Погода была нелётной

Разумеется, ни о какой церемонии речи уже не шло. Техники осматривали самолёт, экипаж писал объяснительные, Арджун терпеливо ждал в холле, понимая, что сейчас лучше не влезать с расспросами и не отвлекать Глеба. Зато когда капитан наконец вышел из кабинета и, устало улыбнувшись, сказал: «Всё, отстрелялся. Поехали, деть!», мальчишка безапелляционно вцепился в его ладонь и не отпускал до самого дома. Про обещанное наказание Филатов не вспомнил ни в тот день, ни на следующий. Наверное, и вовсе забыл бы, но после ужина, когда он уселся посмотреть кино, Арджун вдруг подошёл и с грустным лицом плюхнулся рядом. Спросил, вздохнув виновато: — Папа Глеб, я совсем плохой деть, да? Филатов аж поперхнулся от неожиданности. Во-первых, от уверенного «папа», а во-вторых, от самого заявления. — Эй, с чего ты взял, Джуни? Новый вариант имени Арджуну понравился. Но виду он пока не подал, желая сначала получить ответ на вопрос, мучивший его уже несколько дней. — Но ведь ты совсем не занимаешься моим воспитанием! Если дети ведут себя плохо — их наказывают, чтобы они стали лучше. Не наказывают только самых плохих, потому что это бесполезно. Ты думаешь, что я именно такой? — Ну что ты, нет конечно! — Глеб выключил телевизор и внимательно посмотрел на мелкого умозаключенца. — Ты совершенно замечательный деть, таких ещё поискать! Я вообще уверен, что ты самый лучший деть в Африке, а то и во всём мире! — Честное капитанское? Значит, ты меня всё-таки накажешь за то, что я вчера убежал от дяди Егорыча? — Арджун просиял. — Я сейчас! И, вскочив, с топотом умчался в комнату, скрипнул дверцей шкафа. Ремень достаёт, понял Филатов. И покачал головой. Многое он повидал, но чтобы ребёнок сам просил о наказании и радовался его перспективе… Так, конечно, неправильно, но попробуй объясни это сейчас Арджуну. В этом возрасте если вобьётся что-то в голову — фиг переубедишь. Кажется, придётся вспоминать, как сам когда-то получал и пробовать себя по другую сторону ремня.

***

К выбору «родительского помощника» Арджун подошёл основательно. Он ещё накануне, пока Глеб спал после тяжёлого дня, тихонько забрался внутрь шкафа и при свете фонарика изучил все четыре имевшихся в наличии ремешка. Первые два отмёл сразу. Один из них был матерчатый, таким только мух гонять, а второй слишком жёсткий, плетёный — страшно! Зато оставшиеся — широкий коричневый и узкий чёрный — вполне подходили. Поразмыслив, для первого раза Джуни выбрал тот, что пошире, он не выглядел слишком опасным. В стране, где мальчик провёл первые десять лет своей жизни, к воспитанию детей подходили просто — любой, даже малейший проступок моментально карался либо крепкой затрещиной, либо, если у старшего было время, провинившийся получал по пяткам бамбуковой палкой. Оба наказания Арджун ненавидел всей душой. От подзатыльников целый день раскалывалась голова, а пострадавшие пятки потом весь день напоминали о себе при ходьбе. О методах северян он узнал из книжки, которую обнаружил однажды в ящике с пакетами сухого молока. Видимо, кто-то забыл её при погрузке, а самолёт уже улетел, возвращать было некому. Вечером, после окончания рабочего дня, Арджун стал листать находку, и среди прочих картинок увидел ту, на которой как раз и была изображена порка ремнём по попе. Такой способ показался ему куда более гуманным, ведь сидеть аэропортовым грузчикам приходилось куда меньше, чем бегать, да и голова от мягкого места далеко находится. Однако, предлагать господину Джи взять на вооружение заморский опыт Джуни не решился — побоялся, что хозяин просто добавит это наказание к прочим, ещё и непременно расскажет остальным, откуда о нём узнал. Тогда будет совсем плохо. А через месяц прилетел Глеб. И вот сейчас Арджуну предстояло, наконец, лично познакомиться с тем, о чём он столько раз думал, в очередной раз вытягивая ноги навстречу палке. — Я принёс ремень! — заявил он, вернувшись обратно в гостиную. — Он подойдёт?

***

Глеб был совершенно уверен, что Джуни принесёт именно матерчатый ремень — во всяком случае, он в детстве сделал бы именно так. Однако, деть оказался более сознательным и храбрым. Похоже, впрямь решил перевоспитываться. Пока Филатов складывал ремень вдвое и прикидывал, как бы правильно рассчитать силу его применения, Арджун уже избавился от штанов и так уверенно устроился на диване, сложив руки у подбородка, будто подобная процедура была для него в порядке вещей. — Получишь десять раз! — Глеб где-то слышал, что наказание необходимо рассчитывать по количеству прожитых лет. Мальчик кивнул и чуть напрягся в ожидании первого удара. И тут же дёрнулся, получив его. Правда, судя по всему, скорее от неожиданности, потому как оставшиеся девять вытерпел стоически, лишь слегка зажмуривая глаза перед каждым последующим. Когда порка закончилась, Арджун ещё несколько секунд лежал, точно сомневаясь — не прилетит ли сейчас добавка? Очень уж разительным оказался контраст между безжалостной палкой господина Джитуку и милосердным ремнём названного отца. — Эй, Джуни, ты там живой? — наконец осторожно поинтересовался Глеб. — Уже вставать можно! — Живой! — приподнявшись на локтях, Арджун изогнулся и посмотрел на пострадавшее место. Полосок, как у того, с книжной иллюстрации, не наблюдалось, видимо бедолага провинился куда как сильнее. Да и больно особо не было, так, пекло слегка. — Ну что, ощущаешь, что становишься лучше? — с облегчением улыбнулся капитан. — Ощущаю! — мальчик серьёзно кивнул и, развернувшись на четвереньках прямо на диване, обнял Филатова. — Спасибо, папа Глеб! Я постараюсь быть послушным! — Ну-ну… — хмыкнул капитан. В висящем напротив зеркале было прекрасно видны скрещённые пальцы на обеих обхвативших шею руках. — Ну-ну…