Расстрел

—У всего живого во вселенной есть своя сияющая звезда, — однажды невзначай сказанная фраза обрела большой смысл в сознание маленького человека. —Вот оно как, — задумчиво произнёс он, держа в детских ручках разворот книги. —Тогда Гэгэ — моя сияющая звезда.       Парень, сидевший по правую сторону от ребёнка, от неожиданности встрепенулся, однако, встретившись с большими глубокими глазами своего маленького друга, подхватил последнего за талию и усадил на колени, мягко улыбнувшись. Лёгкий летний ветер трепетал каштановые волосы молодого человека. —Выходит, Хуа Хуа и моя сияющая звезда тоже, — нежно обмолвился он.       Сегодня по прогнозу обещали звездопад. Его Высочество, являющийся человеком творческим, хотел привить это и маленькому Хуа Чену.       Двое фигур в ночь забрались на крышу высотного здания, в котором жили. Наследный принц взял с собой одеяло и подушки для удобства мальчика, а также —астрономическую книгу.       Сейчас, в прижатых к груди последнего страницах, размещался блок информации, посвящённый звездопаду Персеиды. —Гэгэ, что Вы… — не успел было произнести мальчишка, как его заключили в крепкие объятия. —Прости-прости, Сань Лан, просто ты такой милый, вот я и не удержался, — добро смеясь, произнёс Его Высочество.       Маленькое сердце Хуа Чена, казалось, готово было выпрыгнуть и безвозвратно покинуть тело. Он обнял парня в ответ, сминая пальцами белый мягкий свитер на спине Се Ляня. Уткнувшись тому носом в грудь, произнёс: —Гэгэ всегда такой, когда видит детей. —Сань Лану не нравится.? — на немного отстранившись, чтобы видеть лицо Хуа Чена, спросил он. —Нет, что Вы! Я совсем не это хотел сказать, — мальчишка, подняв голову, собирался встретиться взглядом с Его Высочеством, но поймал нечто ещё более прекрасное.       И без того по мужски красивое лицо наследного принца стало ещё более восхитительным. Мириады звёздных огоньков летели позади нежного и доброго фасада Се Ляня. Некогда спокойная сияющая синева ночного неба обернулась многочисленным метеорным потоком. Воистину завораживающее зрелище. —Очень красиво… — тихо прошептал мальчик, словно боясь, что из-за громких звуков вся эта красота бесследно рассеется.       Молодой человек, державший ребёнка, следом за ним поднял голову и относительно долгое время завороженно наблюдал за сем удивительным явлением. В янтарных глазах Его Высочества переливались множество огней, в глазах же маленького Хуа Чена — сам принц.       Как только первый поток звёзд завершил своё кругосветное путешествие, Се Лянь вновь обратился к мальчику: —И вправду, завораживающее зрелище.       Мальчишка, смущаясь, уткнулся лицом уже в книгу и незаметно для себя обнаружил, что небесные метеоры, за которыми они некогда наблюдали (в теории оба, на практике же — только один восхищался ночным небосводом. Хуа Хуа ещё тот хитрец), оказались ничем иным как созвездием Персеиды. Даже временной промежуток совпадал: сегодня как раз наступило 14 августа. —Гэгэ? — мальчик почувствовал, как его тело подаётся вперёд. Се Лянь решил прилечь, потянув его за собой. —Ты не против, если мы вот так полежим? —Нет… — сказал Хуа Чен, убирая книжку подальше от себя и умещаясь поудобнее на груди у Его Высочества.       Се Лянь поглаживающими движениями уместил тонкие кисти рук на спине мальчишки.       Двое прижимающихся друг к другу в объятиях тела лежали в полной тишине и безмолвии. Им не нужно было говорить, чтобы обмениваться чувствами. Медленно вздымающаяся грудная клетка наследного принца успокаивала Хуа Чена и заставляла безвольно проваливаться в сон. Рядом с ним мальчишка ощущал себя в полной безопасности и спокойствии. Гэгэ всегда был бесконечно добр, честен и беспредельно искренен с последним, чему тот, в свою очередь, никогда не переставал удивляться. Хуа Чен — далеко не подарок для Его Высочества, однако принц не отвергал беспризорного ребёнка и всегда находил свободное время, чтобы составить тому компанию. Впрочем, как и сейчас. Он провёл тонкими длинными пальцами по смоляным густым волосам мальчика, невольно зарываясь в них. —Сань Лан, ты спишь? — слова прозвучали где-то над головой. —Гэгэ хочет поговорить? — приподнимаясь на груди принца, сонным голосом отозвался Хуа Чен. —Если Сань Лан хочет спать, то мы можем отложить этот разговор на потом. —Никак нет, я уже проснулся, — потирая некогда дремавшие глаза, протянул мальчик, — совсем спать не хочется.       Се Лянь не смог не умилиться представшей перед ним картиной. Коротко посмеявшись, парень вновь обнял тело маленького человека. —Хуа Хуа совсем не умеет врать, — мягко произнёс он над ухом ребёнка. —Гэгэ, ты меня раскусил, — Хуа Чен тихо засмеялся в ответ.       Разомкнув руки, Его Высочество нащупал сбоку подушку и уместил ту поближе к себе. Поворачиваясь в сторону, принц аккуратными движениями уложил ребёнка рядом с собой, накрывая того одеялом. Как никак, ночью летом тоже есть риск простудиться, учитывая, что стоял август месяц — период, когда тёплые деньки постепенно сменялись на предосеннюю пору.       Подперев голову ладонью, Се Лянь принялся любоваться смотревшим на него не менее заинтересованными глазами ребёнком. Тёмные большие зеницы мальчишки окутывали и завлекали в свои бездонные просторы, а длинные чёрные ресницы словно служили вратами в эту глубокую пустоту. —Сань Лан, что для тебя является самым ценным.? Иными словами, есть ли что-то такое, чего ты так боишься потерять? — принц вдруг задал вопрос. —Почему Вы спрашиваете? — настороженно отозвался Хуа Чен. —Не пойми неправильно, мне просто интересна жизнь Хуа Хуа. Хотелось бы узнать о тебе побольше.       Мальчишка внимательно посмотрел на юношу напротив. Никогда ранее принц не разговаривал с ним на подобного рода откровенные темы, что, быть может, и к лучшему. Встретившись с ним взглядом, он опустил смущённый лик. —Да, у меня есть человек, которым я беспредельно дорожу, — тихо ответил мальчик. — Наверное, его потеря будет для меня самой болезненной. —Я и не знал, что у Сань Лана есть кто-то, настолько дорогой сердцу, — воодушевился Се Лянь, — он знает об этом? —Думаю, что только догадывается… —Ты никогда не говорил ему о своих чувствах? —В этом нет необходимости. У дорогого мне человека и так полно проблем, — честно ответил Хуа Чен. —Проблем.? —Именно — проблем, — укрывшись одеялом с головой, мальчик продолжил, — этот человек всегда рад помочь каждому, но в ответ получает ножом в спину. Его незаслуженно презирают большое количество людей, а он сам погряз в своих же обещаниях и надеждах.       В груди Его Высочества неприятно кольнуло, молодой человек сейчас переживал подобный период.       Мальчишка высунул голову из-под «крыши» своего маленького домика. —Я обещаю, что непременно стану самым сильным, чтобы помочь ему, — более уверенно произнёс Хуа Чен, — настолько сильным, что смогу свергать монстров при помощи одной только сабли. Вот так, смотри, Гэгэ!       Он быстро поднялся на ноги и принялся демонстрировать выпады и взмахи невидимым холодным оружием, старательно пытаясь сделать свои движения как можно плавнее. В намерениях мальчика не было ни доли притворства ни присущей детям ребяческой забаве, Хуа Чен действительно желал стать настолько сильным, чтобы никто и никогда не смог больше навредить его человеку. Он желал стать щитом и опорой для принца, чтобы тот ощущал с ним такие же спокойствие и защищённость, с которыми сейчас пребывает сам Хуа Хуа, находясь в компании Его Высочества.       Се Ляня же повеселил подобный жест, однако он не стал показывать эмоций, чтобы как-то не задеть чувства ребёнка. В конечном итоге, это нормально — вот так просто мечтать. —Я уверен, что Сань Лан несомненно станет самым сильным в мире, — добро высказал принц. — Дорогой ему человек может гордиться своим маленьким последователем.       Хуа Чен, учащённо дыша, прекратил движения, но не отрывал взгляд от Его Высочества. —…Так же, как и я, — добавил Се Лянь. Приподнявшись на локтях, он сел, чтобы лучше видеть своего друга. —Почему.? — не переставая учащённо дышать, спросил мальчик. —Что «почему»? — не совсем понял его юноша. —Почему Гэгэ гордится мной? Я ведь ничего не сделал, чтобы был повод, — пояснил Хуа Чен. —Ах, это., — Се Лянь взял локон своих волос и принялся неуверенно перебирать тонкими пальцами каштановые пряди. — Сань Лан очень умён для своих лет. У него правильные взгляды на жизнь и много основ, чтобы их реализовать. Это достойно уважения. —Всё-таки я считаю, что не заслуживаю похвалы, — воспротивился мальчишка, — в конце концов, всё то — пустые слова, не подкреплённые никакими действиями. От них никому не будет ни лучше не хуже. —Ты слишком строг к себе, — Се Лянь опёрся на колени и потянулся руками к стоящему впереди Хуа Чену. Заключив того в крепкие объятия, он продолжил: —Вот почему ты просто не можешь быть милым ребёнком, которого я буду вот так обнимать?       Хуа Чен возмутился, но никак не желал отстраняться от принца. —Вы хотите, чтобы я был подобен тем постоянно недовольным и бесполезным детям, которые только и делают, что играют в какие-то странные игры да плачутся родителям в плечо, получив ссадину.?       Се Лянь рассмеялся и, посмотрев на мальчика, наигранно обиженно произнёс: —Хотя бы один разочек? —Ну если Гэгэ просит., — Хуа Чен сложил руки на груди и в подобной молодому человеку манере требовательно выдал: —Хочу, чтобы он всегда читал мне сказку перед сном, а то… Меня будут посещать ночные кошмары, вот! И ещё — пусть Гэгэ засыпает со мной, чтобы ночью, в случае, если кошмар неизбежен, он всегда был рядом. —Хахах, я и не думал, что ты можешь быть таким Хуа Хуа, — вновь, не сдержав порыв смеха, произнёс Его Высочество. Однако мальчика нисколько не задело такое поведение со стороны принца, напротив, он коротко усмехнулся в ответ. Для Хуа Чена не было ничего прекраснее радостного Се Ляня, видеть беззаботную улыбку и кучкующиеся морщинки в уголках глаз, когда тот смеялся — самое дорогое сокровище.       К этому моменту ночное небо вновь наполнилось падающими огоньками космических светил, что беспорядочно сыпались кто куда. Высочество, отвлёкшийся от недавнего разговора, но не размыкающий объятий, опять завороженно наблюдал за звездопадом. —Действительно невообразимо красиво… — произнёс тихо он. —Не могу с Вами не согласиться, — добавил Хуа Чен, по прежнему не сводя глаз с прекрасного молодого человека, такого близкого, но в тоже время такого далёкого для него.

•••

«Как жаль, что этот мир придуман не нами.

Как жаль, что этот мир придуман не мной».

      Едва проснувшись, человек не спешил сразу размыкать глаз, он надеялся, что сон недавно посетивший его, вновь одарит присутствием наследного принца. Однако, как это часто бывает, не всегда всё идёт по нашему желанию. Невольно, но мужчине пришлось взглянуть на окружающее пространство. Голова по прежнему неприятно болела и вдобавок невозможно хотелось пить, вчерашний Cincoro давал о себе знать.       Первое, что сразу заметил молодой человек — он определённо не у себя дома. Комната, в которой тот находилась, была выполнена на китайский манер: лакированные сёдзи из красного дерева, красивые расписные ширмы подле кровати, где сейчас ютился Хуа Чен, и чайный столик с лежавшими рядом небольшими подушками, выполнявшими роль стульев — впечатляли, но не настолько, чтобы долго предаваться их любованию.       Также не осталась без внимания одежда, в которой находился мужчина. На место вечернего бордового костюма пришла ночная китайская рубашка белого цвета.В сгибе локтя — капельница с каким-то физраствором.       Вынув иглу из вены, Хуа Чен попытался встать, но из-за слабости его попытка оказалось счетной. Вновь приняв лежачие положение, человек склонил над головой руку и тихо с усмешкой произнёс: —Как же всё-таки прекрасен мир являющийся во снах. —Ты уже очнулся?       Слова незаметно вошедший внутрь для Хуа Чена фигуры отразились ещё одной волной неприятной режущей боли. Отпрянув руку от лица, чтобы можно было лучше рассмотреть внезапно появившегося незнакомца, мужчина старательно пытался создать вид невозмутимого и важного человека. —Хэ Сюань?       Фигура в чёрном ханьфу [1] уверенным, но плавным шагом направилась в сторону прикованного к кровати Хуа Чена. Заведённые за спину руки держали что-то, но пока не изъявили желание показать, что же именно. Угольные длинные волосы, собранные в высокий хвост, покачивались в такт подступу утончённого образа человека. Эх Сюань (или же известный в более широких кругах как Черновод) стоял в пару шагах от изголовья кровати Кровавого дождя. —Ты опять за старое? — без толики эмоций, произнёс он, ставя на прикроватную тумбу ранее таившийся за спиной стакан холодной воды. —Учти, что я больше не стану вытаскивать тебя с того света. Это было в последний раз. —Шесть раз до этого ты говорил точно так же-е, — попытался засмеяться Хуа Чен, но вовремя остановился. Голова и без того раскалывалась от напряжения. —С тобой всё в порядке? — вдруг начал Хэ Сюань. —Как видишь — живой. —Я не об этом, хотя причина, по которой ты сейчас валяешься здесь, касается моего вопроса.       Хуа Чен поднял левую бровь: —К чему ты клонишь? —Неужели тебя в твои почти двадцать один не научили, что нельзя мешать спиртное с лекарственными препаратами? — пояснил Черновод и вынул из-за спины другую руку, в которой изящным переплетением пальцев находились таблетки Хуа Чена. —Верни, — в приказном тоне произнёс мужчина и протянул руку. —Пипотиазин [2], — не собираясь так скоро возвращать препарат, Хэ Сюань принялся демонстративно изучать пластинку. На самом деле он уже прошерстил и навёл справки касательно этой группы психотропов. —С каких пор ты принимаешь нейролептики? —Негоже так блуждать по чужим карманам, — не отступал молодой человек, — возвращай.       Хэ Сюань, более не возражая, положил в ладонь Собирателя цветов под кровавым дождём пластинку. —Я бы не стал, не показав твои анализы такие заоблачные результаты.       Они ещё какое-то время находились в полном безмолвии, пока эту тишину не нарушил шелест высвободившихся таблеток. Черновод внимательно наблюдал за действиями Хуа Чена, замечая, с какой нервозностью он забрасывает их в рот, берёт стакан воды и затем жадно запивает. —Может быть всё-таки расскажешь, что с тобой происходит.? — он аккуратно задал вопрос, вновь заведя руки за спину.       Это не осталось без внимания Хуа Чена. —О чём именно: о моих проблемах с башкой, неспособностью контролировать собственное поведение или же… Об отчаянных попытках найти Его Высочество? — он подпёр голову правой рукой, — так что же?       Хэ Сюаня, признаться, удивило, что последний так быстро изложил ему всё подчистую, избегая каких-либо формальностей. Но и в то же время пробирало долей сочувствия и жалости по отношению к этому человеку. —Ху-а… —У меня МДП, — перебил того мужчина, пристально наблюдая за его реакцией. —И как долго? — после короткого молчания продолжил Хэ Сюань.       Собиратель цветов лишь пожал плечами: —Быть может, с юных лет, точно сказать нельзя. Когда я прибыл в Шеньу, врачи уже определили у меня проблемы с психическим здоровьем. —Не хочешь ли ты сказать, что все те разы я вызволял тебя из лап смерти по причине неконтролируемого поведения? —Никак нет, то — исключительно моя воля, — легко произнёс Хуа Чен, по лисьи щуря единственным глазом. —Что ты хочешь этим сказать? — Черновод не понимал этого человека. —Доведение себя до предагонального состояния никак не соотносится с потерей контроля. —Ты, видимо, свихнулся, раз считаешь так, — уже презрительно посмотрел Хэ Сюань. В его голове всегда существовала чёткая грань между мучениками и приносящими себе вред собственными руками людьми. Последних он на дух не переносил и считал, что, померев, те принесут большую пользу, нежели если останутся поддерживать своё бренное тело. Однако к Хуа Чену он испытывал весьма смешанные чувства. Ему по-настоящему было жаль молодого человека, что так отчаянно пытается найти нечто ценное его сердцу. В какой-то степени Черновод считал, что этому бедняге и вправду не хватает простой человеческой заботы. Но в противовес всему вышеизложенному Хэ Сюань также питал к последнему чувство конкуренции, ведь соперник его был весьма хитрым, амбициозным и продуманным человеком, в добавок, неплохо слаженным собой. Потому, если бы тот умер, было бы неплохо для обоих. —Хах, быть может, ты прав, — спустя время горько согласился Хуа Чен, не спуская с губ лёгкую улыбку, — и я действительно медленно, но верно схожу с ума. —Высочество не обрадовался бы, узнав, какой ценой ты пытаешься его отыскать, — с уже меньшим безразличием произнёс мужчина.       Услышанное имя лезвием пронеслось по скрипящему сердцу Собирателя цветов. —Никакого наследного принца нет, — мрачно произнёс человек.       Вновь повисло долгое молчание. —Это говорит не тот Хуа Чен, которого я знаю. —Уверен, что хотя бы с одним ты знаком наверняка.?       Мужчина вновь принял прежнее лежачее на спине положение, сложив руки на лице, чтобы его собеседник не смог запечатлеть эмоции, выстилающие фасад последнего. —Наверняка, — коротко отозвался Черновод, присаживаясь на край кровати, — Собиратель цветов под кровавым дождём, которого я знаю, никогда не опускает рук и всегда доводит начатое дело до конца. Он своенравный и эгоистичный, иными словами — ещё тот ублюдок, но человек из него хороший. Если случится беда, он никогда не оставит товарища в ней утопать, поможет, чем сможет. По своей истинной натуре Кровавый дождь добрый, честный и благочестивый, хоть и пытается всеми возможными способами это скрыть. Внутри него живёт точно такой же ребёнок, как и во всех нас, который также нуждается в заботе и поддержке. Вот он какой — Хуа Чен, которого я знаю.       Молодой человек, сделав небольшую щель из возложенной ручной крепости, посмотрел на ютившегося с ним на одной кровати человека и неуверенно произнёс: —Ты правда так думаешь.?       В уголке его покрасневшего левого глаза собрались мелкие вкрапления из бусинок слёз. Ему самому было беспредельно больно говорить, что принца — нет. От осознания произнесённого мужчина корил себя ещё сильнее.       Хэ Сюань ничего не ответил, лишь мимолётно кивнул и потянул свою ладонь навстречу Собирателя цветов. Хуа Чен осторожным движением рук аккуратно высвободил лицо из их объятий и всё так же неуверенно потянул кисть в ответ. Весьма двузначное зрелище, но это было именно тем, в чём так нуждался последний. Подсев поближе к мужчине в чёрном ханьфу, он уткнулся лбом в изгиб его плеча. Чёрные волосы беспорядочно свисали с его головы, но это всё сейчас не имело значения. Хэ Сюань приободряющие уместил одну из своих рук на спину последнего, во второй же продолжал крепко сжимать ладонь Собирателя цветов.       Неравномерное дыхание Хуа Чена отдавало вибрацией во всём теле, но Черновод не высказал и слова, оставаясь сидеть в неподвижном состоянии, изредка поглаживая мужчину по спине. —Я ненавижу. Ненавижу всё. Ненавижу всех. Но больше всего я ненавижу себя, — хрипло прошептал Хуа Чен.       Хэ Сюань молчал, давая возможность высказать всё, что огромным комом некогда оседало в глубине души молодого человека. В конце концов, он не уверен, что Кровавый дождь, он же — отнимающий жизни ятаган, когда-либо ещё позволит себе подобную слабость. —Он сказал, что я — его сияющая звезда, — Хуа Чен сглотнул подступивший ком боли, — но я чёрная дыра, несущая лишь разрушение и раздор.       Он крепче сжал ладонь Черновода. —И звёзды тогда падали как будто для меня… Знаешь, столько раз я загадывал тебя не потерять? — молодой человек, явно предавшись воспоминаниям, обращался уже не к Хэ Сюаню. — Как страшно жизни сей оковы мне в одиночестве влачить, Гэгэ…       Мужчина в чёрном ханьфу, аккуратно переместив руку со спины на голову Хуа Чена, прижался лбом ко лбу последнего и, глубоко вздыхая, горестно произнёс: —Переполненное печалью, ненавистью, страданием… Вот какое оно, твоё сердце.       По наблюдением последнего, Собиратель цветов под кровавым дождём сейчас переживал далеко не самый красочный период поставленного ему МДП. Депрессивный эпизод сказывался не только на колебании настроения мужчины, но и на неправильном функционировании соматических, эндокринных и общих обменных процессов. Вытекающее из этого чувство тоски как физическое давление со стороны грудкой клетки сжимало лёгкие Хуа Чена, не давая возможности нормально дышать. Он уже порядка нескольких дней ничего не ел, что сказалось на ещё более бледном оттенке кожи. У людей, страдающих биполярным расстройством личности, болезнь часто сопровождается извращением вкусовой чувствительности — еда кажется безвкусной; конечно, существовала вероятность возникновения «апатичного» варианта депрессии: наоборот, усиливался аппетит в сопровождении с гиперсомнией — промежутком, когда период бодрствования человека становился меньше, а период сна — дольше.       Находясь в подобном состоянии, Хуа Чен впервые позволил себе излить душу, вероятнее, под действием внутренних факторов. По доброй воле он вряд ли бы начал этот разговор. Да и к тому же, они с Хэ Сюанем не были близкими друзьями, чтобы вот так спокойно беседовать на откровенные темы, коллеги по работе — не более. Однако расположение Собирателя цветов Черновод сумел сыскать. В конце концов, человеческих слабостей у людей не отнять. Они нуждаются в помощи друг друга.       Когда Кровавый дождь немного успокоился и отпрял от плеча мужчины, Хэ Сюань, вновь обретая образ холоднокровного и недоступного, продолжил разговор: —Цзунь У собирает отряд зачистки через пару дней, поставив тебя во главе взвода, — из-под густых длинных ресниц проскользнул полный сомнений взгляд, — ты можешь отказаться. —Я пойду, — незамедлительно ответил Хуа Чен, стараясь вернуть былое расслабленное выражение лица. —Не будь настолько самоуверенным. Я не смею ставить под сомнения твои физические возможности, однако сейчас тебе следует взять перерыв, — спокойно выдал Черновод, храня за спиной небольшой медицинский опыт. —Всё в порядке, это мелочи. —Конечно, заливай, мне ли не знать, — Хэ Сюань не смог остаться не возмущённым. —В конечном счёте, ощущение на поле боя хоть немного позволяет мне расслабиться и забыться от душевных терзаний. —Клянусь, если ты там сляжешь, я и не подумаю прийти оплакивать твою могилу, — мужчина поднялся с кровати, продолжая ворчать. —Да что ты, а кто мне её тогда возведёт? — легко рассмеялся Хуа Чен.       Мужчина в ханьфу, завидев этот жест, сам невольно улыбнулся уголками губ, но быстро опомнившись, холоднокровно продолжил: —Ох, выходит, у тебя не будет мемориального надгробья. —Больно надо, — передразнивая последнего, копировал эмоции Собиратель цветов.       Обменявшись добрыми улыбками с весьма недоброжелательным подтекстом, оба мужчин разминулись. Один — отправился прочь из гостевой комнаты, чтобы ненароком не прихлопнуть второго — больно раздражает; другой же остался смиренно лежать в постели до наступления сумерок, провалившись в ещё один сладкий сон.

•••

      Проснувшись, Хуа Чен не сразу встал с постели. Голова по прежнему тяготила, а мысли беспорядочно путались. Медленно повернувшись на бок, мужчина продолжительно наблюдал за сменой времени дня и ночи, природа за окном не могла не восхитить: былое зарево пылающего некогда солнца медленно уходило за горизонт ярким красно-малиновым отливом, выше же, на синеве едва ступившего ночного неба, выглядывали первые звёздные огоньки, настойчиво мерцая вместо дневного светила. Уходившие вдаль, растянутые облака напоминали молодому человеку уплывающие в морское пространство корабли, что медленно, но плавно двигались к цели. «—Наши корабли то ввысь, то снова тонут».       В горле неприятно пересохло, хотелось пить. Хуа Чен, вновь тревожа своё бренное тело, приподнялся сначала на локтях, а после, выпрямившись, обрёл сидячее положение, поставив голые холодные ступни на пол. Кожу обдало приятными мурашками из-за соприкосновения с ещё более мёрзлой древесиной.       Хэ Сюань, вероятнее, позаботился и попросил кого-то из слуг доставить в комнату к Кровавому дождю ещё воды. Хуа Чена не могло не позабавить подобное отношение со стороны Черновода. Всё-таки его коллега не отличался особой гостеприимностью, напротив — старался обходиться без людей. Усмехнувшись, он потянулся к стакану, наполненного доверху холодной водой. Взяв тот в руки, мужчина не сразу стал пить из него. Неприятный осадок грузом давил на грудную клетку молодого человека: как никак, а от проблем никуда не убежишь, а от тех, что кроются в тебе самом — подавно. Посидев так ещё какое-то время со стаканом в руках, он всё-таки решился и опустошил последний, жадно вбирая и пропуская воду по горлу. Приятный холодок пробежался внутри тела Хуа Чена. Без задних мыслей мужчина снова улёгся на белые перины и неспешно снял повязку с правого глаза, задумчиво рассматривая её перед собой.       Время текло так же незаметно быстро.       Некогда лучи уходящего солнца полностью покинули комнату, сменяя себя лунным блеклым свечением. Слившись с полумраком помещения, человек по прежнему не спешил уходить. Он словно что-то или кого-то ожидал, надеялся, что вмиг входные двери разомкнутся и из щели подастся до боли знакомый и желанный голос, такой приятный и тёплый, нужный Хуа Чену. Однако, тому не суждено было сбыться. В конечном счёте, он живёт в мире, где нет места грёзам, ведь то — иллюзия, котороя пленяет и делает тебя уязвимым. Смерившись с этой горькой правдой, мужчина быстро повязал повязку на правый глаз и слез с кровати. —Как жаль, Гэгэ, что этот мир придуман не нами, — собирая волосы в небрежный хвост, произнёс с толикой печали он, — как жаль, что этот мир придуман не мной…