Докажи мне, что меня можно любить

– Спасибо, я не голоден, я только сок попью, – Чимин в сотый раз за вечер пытается отказаться от еды, которую ему пытаются навязать его новоиспеченные одногруппники. – Ты забыл главное правило нашего посвящения в студенты: никаких отказов и отговорок. Скоро алкоголь привезут и что тогда? Ты и от него откажешься? – начала наезжать на Пака весьма мерзкая на вид девица, такие всегда лицемерные и подлые, от этого с ними противно иметь какие-либо дела. Вот это стоило Чимину поступать именно в этот университет, именно на эту специальность, где среди студентов традиций и обычаев больше, чем учебных предметов. Парень всего лишь хотел быть историком, учить даты, да события зубрить. Но с момента подачи документов прошло всего ничего, а он уже хотел забрать их отсюда к чертовой матери. Начало учебного года факультет празднуют вместе всеми курсами и происходит это посредством пьянки, после которой хочется сгореть от стыда буквально всем: кому от своего, кому от испанского. Дальше посвящение в первокурсники. И опять пьянка, только в этот раз со своими тараканами, из разряда нельзя говорить "нет", нельзя отказываться от предложений и первым уходит с тусовки тот, кто больше всех выпьет, остальные должны ждать этого героя. Пак начало учебного года кое-как пережил, юноша ушёл трезвый и не с набитым животом, что его неимоверно радовало. На него даже никто не блеванул, что в тот вечер было весьма удивительно и прям поводом для гордости. Но вот с посвящением было сложнее. Красивый худой юноша с милым и открытым грустным взглядом привлекал к себе слишком много внимания. Даже, если его лицо выражало усталость от всего происходящего и буквально отвращение ко всем, к нему все равно тянулись люди. И как же сложно было Чимину в этот момент. Ему никто не был нужен, его волнует в жизни всего две вещи: история и вес его тела, при чем второе в разы больше. Что может быть важнее, чем ощущение легкости и голода? Пак не знал. Он фанател от головокружения, от холода во всем теле и даже от боли в мышцах. Юноша понимал, что он болен, не только физически его тело страдает, но и душевно ему плохо. Но кого это волновало? Никого, и даже самого Чимина это мало трогало. Боль, острая и пронзительная, живет в его сердце. Парень никогда не забудет всё то, что он пережил в школе, все те слова, что ему говорили. Теперь он совершенно иной. Теперь он стройный, красивый юноша, который привлекает к себе внимание обоих полов, но самого Пака это мало трогает. Если в школе Чимин худел, чтоб его полюбили за его внешний вид, то теперь вес для парня важен, как способ показать свою индивидуальность и заслужить искренние чувства человека, который полюбит его уродство. "Тебя никто не будет любит за твою душу, Пак, никто, ты ничтожество, ты заслуживаешь всю эту боль. Сделай свое тело совершенным и тогда к тебе потянутся люди" – твердил себе Чимин в те моменты, когда хотелось сдаться и жить как все люди. – Ребята, алкоголь на месте, налетайте, – закричал на всю аудиторию довольно активный парень, который подавал свою кандидатуру на пост старосты. Таких людей Пак тоже не любил, в них слишком много энергии, которую они тратили впустую, не получая никакой пользы. Пустышки и только. Чимин лишь тяжело вздохнул. Теперь от него точно не отстанут. Почему-то его одногруппники решили, что парень просто к ним не привык, поэтому так агрессивно реагирует на них, но это не так, он просто всех не рад был видеть. Но людям было все равно, они были падкие на ангельский вид, на медовую гладкую кожу и на миндальные глаза, в которых каждый человек, который имел честь заглянуть, хотел утонуть. Хотелось сбежать, уйти, забыть дорогу в университете и больше никогда не возвращаться. – У нас в планах есть один интересный конкурс. Кто назовет больше всех фамилий декабристов, тот будет освобожден от всех правил на сегодняшний вечер. Проигравшие – пьют столько стаканов алкоголя, сколько называется после вашего выхода из игры фамилий. – и это объявление сделал молодой преподаватель. Видимо, большую часть развлечений придумали сам персонал факультета чисто, чтоб потом слушать рассказы студентов о их похождениях. "Какой цирк? Говорил мне отец идти на механика, надо было слушать, сейчас бы чертежи делал, а не вот это интеллектуальное общество посещал, где интеллектом не пахнет от слова совсем" – Пак не понимал этого всего. Ему это было не близко. Преподаватель в его глазах идеал порядочности и авторитет, а не собутыльник и тамада. Но дальше начался самый настоящий ад для Чимина. Преподавателя звали господин Мин и этот вредный и весьма странный беловолосый парень выбирал из толпы тех ребят, который явно не хотели играть, якобы чтоб влились в коллектив. Пак тоже был в их числе, но как бы он не отнекивался, его никто не слушал и сейчас Чимин стоял посреди большой аудитории и вспоминал фамилии декабристов, надеясь, что его противники знают намного меньше. – Я начну, пожалуй, – громко произнес Мин Юнги, привлекая к себе внимание толпы, которая гудела от шума, – Муравьёв, банально, но без этой фамилии начинать никак нельзя было. Продолжайте, товарищи историки, а в скором времени и алкоголики. – хихикая, сказал препод. И Чимин решил, что следующим будет говорить он, ведь проще всегда начинать круг и вспоминать фамилию, в то время, как другие продолжают играть. Но в какой-то момент до парня дошло, что всех, кого он только мог вспомнить, – назвали. Что было делать Пак не знал и решил разок выдумать, чтоб не пить слишком много, и еще один круг прошел. – Гусев, – уверенным тоном четко произнес Чимин свою выдумку, чтоб никто даже не сомневался в правильности его ответа. – Расскажите подробнее, пожалуйста, о Гусеве, никогда не слышал о таком. – с усмешкой на лице сказал молодой преподаватель, внимательно следя за реакцией Пака. "Сука, да я тоже о нем никогда не слышал, как мне рассказывать о нем?!" – подумал про себя Чимин, думая, как выкрутиться из этой ситуации. Но в голову ничего не приходило, поэтому, чтоб не терять лица и собственной гордости Пак решил идти на хитрый приём: – Я помню только фамилию, если честно, – ложь, чистейшая ложь. Парень сознательно выдумал этого человека, чтоб на один круг меньше пить. Юнги на это только многозначительно хмыкнул и сказал продолжать игру и ответ принимается. Чимин лишь зло резко выдохнул из себя воздух, когда понял, что снова очередь дошла до него. А он никого не знает, не помнит, да, и придумать ничего не смог. Нет среди списка декабристов адекватных фамилий, ну, нет их, а какие-то трехэтажные было опасно на рандом говорить. И Пак сдался. Первый, кто сдался и теперь ждал, сколько же литров алкоголя в него войдет. Унизительно. Мерзко. Но осуждения общества парень боялся в разы больше, ему в этом коллективе еще ни один день быть и стоило играть по правилам. Но то ли ребята реально не знали больше никого, то ли они решили пожалеть Чимина, но круг не дошёл до конца. Из десяти человек, которые остались играть, лишь семь смогли что-то вспомнить и сказать, а дальше – люди вышли. То есть Пак должен был выпить семь стаканов алкоголя. Почти два литра. Для какого-то огромного и рослого мужчины это было бы просто и он, возможно, был в состоянии еще что-то делать, а для Чимина это смертельный приговор. – У нас есть главный проигравший и победитель. Что ж, Чимин, верно? – Юнги обратился к своему будущему студенту, чтоб огласить вердикт и уточнить имя. Пак на это лишь слегка кивнул, подтверждая, что да, это его имя и, да, он проебался, при чем не в игре, а в том, что вообще поступил в этот дурдом или в клуб анонимных алкоголиков. – Твоё наказание: семь стаканов алкоголя. Предлагаю сделать так. Многие хотят как следует напиться сегодня, а тебе одному это будет много, поэтому мы смешаем в пропорции один к одному вермут и апельсиновый сок. Все согласны? Толпа была согласна, а вот Чимин… У него в голове сейчас бегали лишь цифры. Апельсиновый сок. Это три с половиной стакана, плюс еще половина, которую он выпил ранее, это почти литр жидкости, чья калорийность составляет почти пятьсот ккал и еще полторы тысячи алкоголь. Это ужасно много. Жир. Всё тело Пака может заплыть жиром. Парень запаниковал, он готов был выпить чистой водки, в которой нет никакой пищевой ценности, ни жиров, ни углеводов, ни белков. Пустая калорийность. А вермут имеет в себе кучу сахара, которого парень боялся как огня. "Так, спокойно. Не первый раз с таким сталкиваемся. У меня будет ровно пять минут, чтоб собраться, дойти до туалета и выблевать алкашку, сахар не успеет впитаться, тоже самое будет и с спиртом. Всё, вдох, выход и теперь сделал вид, что всё хорошо." – успокаивал себя Чимин, понимая, что незаметно сбежать будет сложно, но возможно, ведь после него были еще люди, которым предстоит пройти наказание. И Пак смело начал пить то, что ему налили. Выпить почти два литра жидкости для него не проблема. В свое время в него вмещалось и три, надо только не резко выпивать первые три стакана. Парень так и поступил. Сначала он небольшими глотком пил приторно-сладкую бурду, которую студенты называли коктейлем, а Чимин – помоями, затем юноша все более быстро вливал в себя алкоголь, не ощущая опьянения. В этом ему повезло. Его организм не так восприимчив к спирту и требуется время, чтоб Пак ощутил опьянение. Как только с наказанием было окончено, про него все забыли. Парню это было на руку. Он быстро и весьма незаметно вышел с аудитории и побежал к туалету. Войдя в помещении, где мерзко пахло мочей и хлоркой, Чимин заскочил в первую кабину, быстро упал на колени, отмечая про себя, что потом останутся синяки, и стал пихать в свою глотку пальцы. Первое время Пак боялся этого делать. Он знал, что это вредно для организма, что еда ему нужна. Но постепенно голод стал настолько сильным, что терпеть было невозможно. И юноша срывался. Он ел все, что видел, скупал килограммами еду, которую хотелось на тот момент, предал невероятно быстро, а потом ненавидел себя. Чимин не мог остановиться в те моменты, но после – жалел. И интернет подсказал ему решение проблемы. Два пальца в рот и никаких тебе лишних калорий. Но даже такую мелочь надо уметь делать. Парень сначала не понимал сколько времени должно пройти, чтоб можно было идти блевать; брезговал от ощущения плохо прожеванных кусков еды во рту и на гортани во время очищения, но со временем и даже к этому можно было привыкнуть. Поэтому сейчас всё шло весьма быстро, Пак знал какой объем из него должен выйти. Первый заход удался, треть точно вышла из его желудка и Чимин, тяжело дыша, убрал чистой рукой слезы из уголков глаз. Но вот дальше было уже сложнее. – Выходи, мерзость, выходи из меня, из моего уродсткого тела, давай. – шептал Чимин и бил себя по животу, в надежде, что это поможет ему, хотя чаще это делало только хуже и оставались синяки, которые потом неделями не сходили с хрупкое тельца. Юноша издавал характерные звуки, кашлял, матерился, говорил о себе унизительные вещи, мотивируя себя не прекращать, ощущал спазмы желудка и продолжал вызывать рвоту. У Чимина все получилось лишь спустя почти десять минут мучения. Он смог избавиться от непрошенных калорий. Он молодец, заслужил похвалу. – Господи, наконец-то, ненавижу, – выходя из кабинки туалета, сказал Пак и, слегка пошатываясь, пошел к раковине. – Больше никаких праздников. К черту общество, к черту их, ненавижу себя, их, всех, этого тупого препода, этих тупых декабристов. – на парня начала наступать его любимая истерика, которая бывала регулярно после очищения. – А меня за что? – неожиданно послышался уверенный и бодрый голос сзади Чимина. Быстро обернувшись, Пак увидел перед собой Юнги, который облокотился телом о дверной косяк на входе в уборную. – Ты меня выбрал играть в игру, – не особо сильно церемонясь, произнёс Чимин, забыв о разнице в возрасте и статусе, – и заставил пить. Повод веский, я считаю. – Я спас тебя, – коротко сказал преподаватель, не обращая внимания на откровенное неуважение и хамство, – Гусев… Ты очень убедительно соврал. Вот только я знаю всех декабристов в алфавитном порядке. И такого там точно не было. Ты выпил вместо семнадцати стаканов всего семь. Скажи спасибо. – с улыбкой на лице выдал правду Юнги, но Чимин от этого добрее не стал, наоборот, его это только сильнее разозлило: – Нахуя мне твои подачки? Я бы все равно все выблевал. Всё… Абсолютно каждый грамм. Незачем было геройствовать. Я пойду, – Пак кипел. Злость, которую юноша постоянно держал в себе, и отсутствие адекватного контроля эмоций сейчас могли создать катастрофу. Поэтому лучше всего будет уйти. – Стоять, – повелительный тон сразу выдал в Юнги преподавателя. Только люди этой касты могут так легко перейти со спокойного разговора в почти крик, – во-первых, прекратил грубить. Во-вторых, ты анорексик или как? Какого хуя я тут щас десять минут слушал? Ты одурел? – Не твоего ума дела, – грубо произнёс Чимин, сквозь плотно сжатую челюсть и направился к выходу. Вот только юноша не учел одного. Своего состояния. Парень последний раз полноценно ел почти десять дней назад, когда начал новую диету, в надежде сбросить еще несколько килограмм. За день в его желудке, помимо сока и вермут, был всего лишь кофе. Вчера же Чимин позволил себе лишь стакан кефира. Вот и всё. Большего ненависть к себе не позволяет. Именно поэтому сейчас, стоя в туалете блядского университета, возле максимально неприятного для Пака человека, он умудрился потерять сознание. "То есть весь день ходить ты мог, а тут решил упасть в надежные руки хёна? Так держать, урод, так держать." – успел сказать сам себе Чимин, ощущая, как колени подкашиваются, а в глазах стремительно темнеет. – Блядство, – только и сказал Юнги, поднимая на руки почти невесомое тело. Молодой преподаватель еще в самом начале встречи успел сделать парочку выводов об его новом студенте. Мин хорошо знал психологию и понимал, что юноша здесь не чувствует себя комфортно, избегает людей и старается не выделяться. Мужчина решил, что это все из-за того, что ему непривычно, поэтому и заставил играть парня в игру, как и всех тех, кто был так же зажат. Вот только он никак не ожидал, что Чимин пойдет выблевывать тут же из себя все, что выпил, при чем таким грубым образом. Стоя возле двери и слушая все те слова ненависти, которые Пак произносил в свой адрес, ему стало искренне жаль юношу. Поэтому коротко написав сообщение второму преподавателю, который находился в аудитории с первокурсниками, Юнги понёс тело парня к себе в машину, чтоб дома накормить, напоить чаем и поговорить. Мин знал, что такое ненависть к себе. Знал, что такое уродство собственного тела. И хотел помочь. Чимин был ярким, невероятно красивым парнем. Он заслужил спасения. Вот только хочет ли он его? Готов ли он принять руку помощи, которая согласна испачкаться в его дерьме и достать его? Этого Юнги не знал и пока не сможет узнать, ведь он даже не знал почему решил вести парня к себе домой, а не в больницу. Именно поэтому, когда Пак очнулся на мягком диване, накрытый пледом, в чужом доме, Мин не смог ничего ответить на вопрос "какого хуя я тут делаю?" – Ты похитил меня, ты в курсе, господин Мин? – начал беситься Чимин, не понимая, что вообще он делает тут. – Не преувеличивай, лучше скажи, какой чай или кофе ты любишь? – тепло улыбаясь, стараясь создать максимально комфортную обстановку, сказал Юнги. – Черный кофе без сахара, максимально крепкий, какой можешь сделать, – быстро протараторил Пак, будто делает это ежедневно, и природнялся на диване. Мин только кивнул головой и ушел на кухню делать напитки и рассуждал, что делать дальше. Вот привёл он его домой, знает, что парень больной душевно и физически, что теперь делать? Молодой преподаватель не знал. Видимо, логически думать не его сильная сторона, не зря он стал гуманитарием. Но решение пришло само собой, можно просто за чашкой кофе поговорить о жизни. Именно поэтому Юнги вошёл в комнату и прям с порога задал вопрос: – Чимин, скажи, ты счастлив? – парень кинул на хёна удивленный взгляд, пытаясь найти подвох в сказанной только что фразе. – Нет, но кто сейчас счастливый? – весьма философски начал диалог Пак. – Счастье относительно. Сегодня ты думаешь, что твоя жизнь ужасная, а на следующий день начинается война и ты начинаешь понимать, как же хорошо и счастливо ты жил до этого. – Спрошу иначе тогда. Ты доволен своей жизнью? – подавая горячий кофе младшему, уточнил Мин. – Прошу прощения, а когда я давал согласие на колупание пальчиками в моей голове и задавать такие вопросы? Доволен ли я… Нет, конечно, я подросток. Я самая недовольная часть населения. – Чимин в миг закрылся в себе, не желал он идти таким образом на диалог. Мало кто вообще смог бы отвечать на личные вопросы чужому человеку, еще и своему преподавателю. Юнги задумался. Он сам осознал свою ошибку. Обычный разговор не поможет. Чимин не тот человек, которого можно удивить красивыми и громкими фразами. Поэтому молодой преподаватель пошел на радикальный шаг. Хён отошёл от Пака и начал медленно растегивать свою рубашку, начав с манжетов на рукавах. Пуговица за пуговицей открывала вид на тело преподавателя. Каждый сантиметр кожи от середины предплечий до ключиц были покрыты глубокими шрамами от порезов, множеством следов от зубов и непонятных пятен. Тоже самое было и на грудной клетке и животе мужчины. Чимин сидел и не моргал. Он был повергнут в шок. Не мог найти слов, чтоб как-то прокомментировать это. – Красота с уродством всегда ходит нога в ногу. Ненависть и любовь всегда будут жить на твоем теле в результате твоего отношения к нему. Вот только ты можешь сейчас остановиться, а можешь продолжить и в один момент закончить это раз и навсегда. – весьма запутано выражаясь, Юнги подошёл вплотную к юноше, который вжался в диван. – Это ты… Ты сам это сделал? – неуверенно спросил Пак, пугливо оценивая картину. – Своими руками, да, но я этого не хотел. Мне было слишком больно от чужих слов, поэтому я освободил свою душу от ран, сделав их на коже. Жестокость общества безумна. – Да, согласен. Безумно. Ужасную боль приносят, а мы ведь всего лишь хотим заслужить принятия и любви… – Чимин грустно посмотрел на свои ноги, каждую он мог спокойно в бедрах обхватить двумя ладонями, но парень все равно считал, что этого недостаточно. – Заслужить? Как ты хочешь заслужить базовую потребность? Как ты хочешь заслужить взаимность, чувства, любовь и заботу? Это дают просто так… – Мин нашёл лазейку и теперь знает куда надо давить и о чем говорить. – Я не знаю… Я никогда не получал любви и заботы. Я думаю, что я не заслуживаю этого. Недостаточно работаю над собой, ведь как только я похудел, люди стали замечать меня, делать комплименты, восхищаться моей внешностью. – слезы медленно начинали течь по щекам парня. – Я уверен, меня обязательно кто-то полюбит, как только я буду идеален. Мне осталось совсем немного, совсем чуть-чуть… Я ведь так страдал, мне так было больно… И сейчас, я ненавижу себя за слабость, за то, что съел тупой кусочек еды, маленькую порцию пищи. Я… Я… Я не знаю, что еще сказать. – Тсс, не плачь, пожалуйста, – Юнги обнял парня, который уже во всю плакал. Он понимал его боль, отношение к телу и вообще к жизни. Множество людей с расстройством пищевого поведения видят в своем теле лишь способ получить любовь, внимание и заботу. Ведь обществу не нужна твоя душа. Это дополнение к красивой и стройной оболочке. Всем будет насрать на твои чувства, если ты урод. Но толпа будет восхищаться тобой, когда ты молод и прекрасен. Чимин же считал, что тело средством получения внимания. Он понимал, что если он будет некрасивым – парень будет никому не нужен. Кому нужен его внутренний мир? – Докажи мне, докажи мне, что я достоин внимания, заботы и человеческого тепла, пожалуйста, – Пак тонкими и хрупким руками прижал себя к оголеной груди Юнги. – Как мне это сделать? Скажи, я попытаюсь. – Мин не понял, что от него хочет юноша, что просит сделать. Но вместо того, чтобы что-то объяснять, Чимин резко дернул хёна на себя и начал неумело целовать. Студент никогда не делал этого, поэтому вышло очень смазано и по-детски, интуитивно, но Юнги помог юноше и взял инициативу на себя, плавно слегка покусывая нежные губы Пака, лаская то верхнюю, то нижнюю, медленно проникся языком внутрь, ощущая жар тела и вкус кофе. Но долго это продолжаться не могло, поэтому Мин отстранился тяжело дыша и начал диалог: – Чимин, ты уверен, что ты хочешь именно такого контакта? Не объятий? – Юнги готов был дать всё, что угодно. Сидром спасателя лишил его самого выбора, но сейчас был важен совсем другой человек, а не чувства Мина и мнение обо всем этом. – Да, пожалуйста, хён, покажи мне, что такое ощущение тепла, любви и удовольствия. – Пак не был пьян. И полностью осознавал, что он сейчас просит. Парень давно решил для себя, что ему не важна ориентация, лишь бы ощутить хоть что-то, кроме ненависти. Юнги лишь коротко кивнул на это и неспешно снял с Чимина худи, целуя невинные губы парня. Пак был очень худым, его тело буквально состояло из скелета и кожи. Острые ключицы тут же накрыли губы Мина, мужчина целовал каждый сантиметр кожи так нежно и ласково, как только мог. – Ах, это так приятно, – слегка простонал на эти действия младший, ощущая, как волна тепла медленно поднимается от кончиков пальцев на ногах к паху. Преподавателю большего и не нужно было знать. Он хотел сейчас доставить удовольствие своему студенту, показать, что это прекрасное создание достойно любви. Мужчина опустился медленными поцелуями от шеи и ключиц ниже, захватывая губами небольшую бусинку соска. Сжимая и оттягивая чувствительную кожу, Юнги в это же время боролся со штанами парня. – Черт, хён, я готов уже сейчас кончить, – шептал Чимин, понимая, как же охуенно сейчас получать такие ласки от мужчины, который с вожделением смотрит на тебя и тело, которое ты считал уродством. – Малыш, скоро будет еще лучше, подожди, – Мин знал о чем говорил, ведь мужчина уже победил бой с пряжкой ремня и змейкой штанов парня и одним резким движением снял с того всю одежду. Перед Юнги открылась довольно интересная картина. По-женски, слегка припухлые бедра, которые все еще остались сочными, несмотря на общую худобу, тонкая талия и впалый живот смотрелись безумно красиво. А если учесть, что кожа была приятного медового оттенка без шрамов, растяжек и прочих недостатков, которые ожидал увидеть мужчина, парень был совершенством. И за что только юноша себя так мучал – Мин не знал. Мужчина нависал над младшим и внимательно рассматривал каждый сантиметр тела, целуя особо чувствительные места, которые выявлял легкими поглаживаниями кончиками пальцев. Чимин буквально млел, закатывая глаза от удовольствия, ему все это до такой степени в новинку, что сейчас юноша только высоко стонал, открывая больше пространства для ласк. – Я спрошу еще раз твоего согласия, – произнёс хриплым от возбуждения голосом хён, – ты точно хочешь сейчас заняться со мною сексом? – Да, господин Мин, я хочу, пожалуйста, быстрее приступайте, – Чимин сейчас блядски смотрел на преподавателя, юноша не знал откуда в нем взялось желание так сказать, но он хотел показать власть мужчины надо собой, поэтому впервые за сегодня перешёл на официальный тон и обращение. А Юнги крышу снесло от этого. Сделав глубокий вдох, мужчина продолжил нежить губами хрупкое тело юноши, прокладывать дорожку из поцелуев к паху. Пак крупно дрожал, он буквально ощущал, как его лобок становится мокрым от смазки, которая плавно стекала с члена, который уже просто колом стоял. И мужчина резко добил его, когда после очередной ласки живота, вобрал в рот головку младшего, ощущая на языке соленый вкус смазки. – Ах, боже, хён, ах-ах, – Чимин буквально задыхался от ощущений, громко стонал и не мог прекратить дрожать от бешеного возбуждения, которое накрыло его с головой. В ответ на это Юнги лишь быстрее двигал своей головой, но совсем недолго, иначе Пак кончил, так и не перейдя к самому интересному. Мужчина отошёл куда-то в другую комнату, по дороге избавляясь от одежды с себя. Все тело молодого преподавателя было покрыто шрамами, даже на спине были следы от ногтей, которые явно нанес себе хён сам. – Солнце, повернись на живот, – Мин вернулся со смазкой и презервативами и сразу же отдал приказ ласковым тоном, – подними чутка бедра, я подложу подушку. Чимин жутко краснел от таких указаний. Он сейчас лежал полностью открытый перед мужчиной, который сейчас плавно водил ладонями по спине, иногда опускался к ягодицам. Несмотря на весьма тощий и болезненный вид, намеки на хорошую задницу остались и даже было на что смотреть и взяться. Юнги с большим удовольствием провел рукой по ложбинке на пояснице и опустился медленным движением ниже, слегка касаясь. – Сейчас будет немного холодно, расслабься, Чимин хорошо? – юноша на это лишь коротко угукнул и инстинктивно сдался, когда почувствовал холодные и мокрые пальцы в смазке возле ануса. Юнги не торопился проникать внутрь, водил по поверхности, ласкал, иногда опускался к сильно стоящему члену младшего, чтоб расслабить и снять напряжение с парня. Как только это удалось – первая фаланга указательного пальца оказалась внутри Пака. – Ох, – Чимин коротко простонал, но ничего не сказал, терпеливо выполняя все, что его просили и ждал, пока его растянут. Второй палец был в разы ощутимее и в этот раз Пак сказал, что ему больно. Мин остановился, но пальцы не достал. Взамен на дискомфорт, мужчина одаривал поцелуями спину и плечи студента, нежно лаская позвоночник свободной рукой и лишь спустя несколько минут начал какие-то движения внутри парня. Чимин громко и высоко застонал, когда Юнги сделал манящие движения рукой внутри и попал четко по чувствительному комочку. Старший понял, что все делает правильно, добавил немного смазки на руку и ввёл уже три пальца продолжая соблюдать тот же угол, который вызвал такую бурную реакцию. А Чимин уже сам насаживался и во всю стонал. Ему совершенно не было стыдно или неловко. Он ощущал себя божественно красивым и любимым в умелых руках Юнги, поэтому мог позволить себе вольности. – Солнце, я хочу войти уже в тебя, ты готов? – Мин все это время терпел и буквально умирал от возбуждения, еле сдерживаясь уже. Пак лишь коротко кивнул и снова протяжно и немного разочаровано застонал, когда пальцев внутри не стало. Но на замену им пришёл член. Юнги плавно и аккуратно ввел сначала головку, ощущая, как тесные стенки окутывают своим жаром его крайнюю плоть. Затем мужчина резко вошёл полностью во всю длину, четко проходя по простате, от чего Чимин крупно задрожал. – Господи, ещё, пожалуйста, хочу ещё раз так, – быстро шептал Пак, пытаясь насаживаться на член самостоятельно, но раком это было сложно делать, поэтому он лишь ждал, пока Мин начнёт двигаться. И Юнги начал. Сначала медленно, а затем все быстрее, четко попадая головкой по чувствительному комочку внутри. Чимин уже не стонал, а лишь часто и глухо дышал, иногда срываясь на крик, когда мужчина становится грубее. – Я хочу видеть твое лицо, малыш, повернись ко мне, – тяжело дыша от физической нагрузки, произнёс хриплым голосом Мин. И Чимин перевернулся на спину, хотя это далось ему очень тяжело. Он был на грани. Буквально ещё парочку грубых толчков и он кончит. Но у Юнги были свои планы. – Я спасу тебя от одиночества сейчас, покажу наслаждение, дам тепло и объятия, но взамен, прошу, спаси себя от смерти, – прошептал прямо на ухо младшему Мин, медленно входя внутрь парня. Чимин в этот момент плакал от переизбытка чувств, эмоций и ощущений. Он не знал, что обычный секс может быть лучше любой психотерапии, которую парень пробовал проходить уже несколько раз. Юнги медленно двигался в нем, в этот раз не трахал, а буквально занимался любовью с парнем, целовал плечи, ключицы, шею юноши и ждал, пока нирвана заберёт сознание их обоих. Первым сдался Пак, крупно содрагаясь от оргазма, когда Мин очередной раз мягко двинулся членом. Мужчина же от ощущения спазмов внутри продержался так же не долго. Ему было сложно продолжать, Юнги находился на грани уже давно и ждал лишь хорошего момента, чтоб расслабиться и пустить все на самотек. – Ах, боже, – мужчина громко застонал и кончил внутрь презерватива. Обычно после секса люди разговаривают о планах на жизнь, если они пара, обнимаются и засыпают вместе. Если же просто любовники – расходятся по домам. В случае с Паком и Мином все было намного сложнее. Юнги кое-что понял для себя. Он снова спас кого-то, но совершенно не спросил себя хотел ли мужчина на самом деле это? Не является ли это больным желанием помочь во вред себе? Не было ли это сейчас очередным насилием над собой? Чимин размышлял является ли секс тем, чего он на самом деле желал? Он отдал своё тело в крепкие руки своего преподавателя, но душа… Её так и не коснулись. Но факт того, что сейчас им было хорошо и тепло радовал их обоих. Оба парня нуждались в этом. Чимин хотел получить человеческого тепла, а Юнги отдать свою заботу кому-то. Спасать или быть спасенным? Отдать своё тело в плен стандартов или собственных душевных терзаний… Что будет с ними двумя дальше – сложно сказать, но после секса Чимин с радостью выпил йогурта под уговоры мужчины, а Юнги позволил обработать себе раны, часть из которых уже воспалились.