Рабочее

      Они знакомы всего ничего, и поэтому Виктору вполне очевидны причины этих взглядов — сочувственных, недоуменных, немного смущенных. Будь он на месте Джейса, тоже бы к себе, хромому, кашляющему, присматривался, гадая, как долго простоит у доски, как долго продержится, сжавшись, в наклоне, без приступов. Хотя, возможно, он слишком предвзят, и пылающий страстью к открытиям юноша не будет тратить драгоценное время на измерение его физического состояния. Хотя… а что хотя? Виктор бы измерил, конечно, ухудшается всё, улучшается, к чему ведёт и сколько осталось, составил бы программу ускоренного обмена знаниями, ускоренного изучения хекстека.       А Джейс слишком занят и благороден для такого, а ещё, должно быть, догадлив, раз перестал смотреть спустя неделю тщательного изучения. А, может, всё просчитал, а может, увидел в нём, Викторе, хорошего учёного, а может сам Виктор слишком несдержанно скалил левый угол губ.

***

— Тебе надо поспать, Виктор.       Джейс обеспокоенно смотрит на сгорбленную спину, кривую линию плеч, вспоминая со стыдом, как думал однажды, в первые дни их знакомства, что стоит подойти, хлопнуть с силой, и вся проблема с осанкой решиться. Подходит и легко касается рукой, наблюдая через плечо. Пальцы у Виктора в пыли и в размазанных пятнах крови. — Я чувствую, уже близко.       Говорит, полностью в этом уверенный, подстраивая нужный ритм, нужное количество напряжения. Впрочем, вновь ошибочное. Чувствует осторожное, но полное ласки, прикосновение к плечу, чужое дыхание у виска. — Ты это говорил два часа назад, и пять, и вчера, и вообще я всё чаще и чаще слышу от тебя именно такую фразу. Поменял бы хоть слова местами, для разнообразия.       Коротко целует, сжимая пальцы, если не прося, то настаивая, обеспокоенный. Ждёт несколько секунд и со вздохом сам отнимает чужие руки от механизмов. — Не мешай, пожалуйста. Ещё немного, и у меня получится. — Ты это говорил. — На этот раз точно. — И это тоже. — Ложись без меня. — И это. — Пойми, я уже на грани!.. — Того, чтобы хлопнуться в обморок. Пойдём, Виктор.       Устало вздыхает, чувствуя лопатками выпяченную от гордости грудь. С сожалением поднимается, опираясь на услужливо поданный костыль, и, кажется, впервые за этот вечер, обращает внимание на свои руки. Тогда, как Джейс обращает внимание на него самого, вернее — на полоску крови на губах.       Стирая её собственной слюной и, уважительно держа дистанцию в пару сантиметров, идёт следом в спальню, бдя, чтобы Виктор не сбежал обратно, озаренный тысяча пятым сочетанием ритма и напряжения.

***

      В любом случае, отношение Джейса к Виктору (также в прочем, как и Виктора к Джейсу) меняется точно. Больше нет внимательных взглядов искоса, как у школьников, раздражения на фоне разных характеров. Есть лишь то, что нужно — страсть к работе, к изучению, наслаждение миллиметрическими достижениями и безмолвная привязанность, нитью сплетающая сторонников одного дела.       Виктор поддакивает пространственным рассуждениям Джейса обо всём на свете, Джейс держит рот на замке, когда Виктор объясняет свою очередную догадку или делится новой идеей. Джейс чаще всего себя не пересиливает: Виктор хоть и излагает мысли скупо и пресно, по-научному, но мысли эти интересные, и над каждой стоит задуматься по три, а то и четыре раза. И не сказать, что Виктор поступает не также: речь Джейса яркая, истинно ораторская, по-юношески петляющая между лишними закоулками слов, но вполне подходит на приятный фоновый шум, в котором, разумеется, есть за что зацепиться.       Так что их работа — это та самая идиллия, где во главе угла стоит цель, самая лучшая из всех возможных целей, и на прочее просто не хочется тратить время.

***

      Джейс просыпается от кашля. Приподнимается на локте, держа Виктора за предплечье. Усилием воли открывает и второй глаз, старательно прислушивается. В последнее время кашель стал более хриплым и долгим. — Принести воды? — Не нужно, спасибо.       Шепчет хрипло Виктор, откидываясь обратно на постель, рассматривая в лунном свете, через шторы пробивающимся в комнату, чёрное пятнышко. Очередное чёрное пятнышко, которое в этот раз не превратилось в заросли по всем пальцам и внутренней стороне ладони.       Джейс вздыхает, спускаясь, прижимаясь лбом к худому плечу, перекидывая руку через впалый живот. И твердит себе, что нужно работать усерднее, где-то, да должно быть решение. Целует ключицу в ответ на ласковый поцелуй в макушку.

***

— Я одеяло принёс. — Оставь его… там.       Крутит кистью Виктор, в трёхсотый раз рассматривая крохотный кристаллик в микроскоп. Замирает, оборачиваясь через плечо. Джейс мнётся у двери, с синей тканью в одной руке и кружкой чего-то — в другой. А Виктор ловит себя на том, что в комнате холодно. — Спасибо. Знаешь, это оказалось сложнее, чем мне показалось. — Ну, так всегда и бывает.       Усмехается Джейс, подходит и, ставя кружку рядом, обыденным движением укрывает покрывалом худые плечи напарника. И только потом старательно откашливается, не представляя, как будет выпутываться из этой далеко не обычной ситуации. — Виктор, я… — Спасибо, Джейс. Я и правда слегка замёрз.       Говорит, усмехаясь, когда сам чуть не закашлялся от мелькнувшего в мыслях порыва удержать горячие ладони напарника на своих плечах. — Там, кстати, в кафе на площади, меню недавно обновили. Сходить хотел. Пойдём вместе? Развеемся, может, что умного в голову придёт.       Виктор улыбается нелепости шутки и самой ситуации, косится на исчерченную схемами доску и кивает. Почему бы и нет.

***

— Я люблю тебя.       Шепчет куда-то в волосы Джейс, вылавливая Виктора из-за поворота и прижимая спиной к себе. Сильно-сильно, как плюшевую игрушку.