Драгоценность

Кейл смотрел в глаза полные ненависти и не понимал, где же он ошибся, когда успел провиниться настолько сильно, чтобы снискать столько презрения и брезгливости к самому себе. Ах, да, точно. Он ведь даже не Кейл. Он просто лжец, ублюдок, который не достоин счастья и тепла. Вор, посмевший украсть кусочки светлых чувств у окружающих его существ. Ничтожество, не достойное даже спокойной смерти. Тогда всё это заслужено. Кейл – нет, это не его имя, он Ким Рок Су – врал им всем, так что вполне закономерно то, что они ненавидят его. Дети, что всегда вставали на сторону их «слабого человека» разочарованы в нём, не желая даже признавать, что Кейл был их приёмным отцом. Чхве Хан даже не стал марать руки (Ха! До чего он докатился… До того, что Главный Герой побрезговал избить столь жалкое ничтожество). Рон и Бикрос ушли без лишних слов, вслед за Чхве Ханом. Альберу же… Хотя, имеет ли он право теперь звать наследного Принца по имени? Нет, совершенно точно нет, теперь лишь по титулу, наверняка. Но, в мыслях, хотя бы до поры до времени, он позволит себе это. Так вот, Альберу поступил как истинный Король – не стал напрямую разрывать связь, просто…сократил её? Не было больше непринуждённых разговоров, не было подтрунивания друг над другом, не было этих «хён» и «донсэн», ничего из этого… Зато появились улыбки. Лживые, бесчувственные, такие, на которые и отвечать не хотелось даже ради приличия. Как до этого дошло? Когда всё стало настолько плохо, что Кейл был готов согласиться на то, чтобы стать жертвой для Бога Смерти, лишь бы…лишь бы не вот это всё? Кейл – хватит лгать, Рок Су, ты не Кейл – не знал, не понимал, не мог вспомнить. Он мог прокрутить в своей памяти каждое мгновение своей сознательной жизни, не в силах забыть что либо, даже при желании. А что-то такое важное – вспомнить не мог. Ничтожество. А ещё был Эрухабен. Дракон, что стал дедушкой и наставником для Раона, членом внезапно появившейся (и внезапно исчезнувшей) семьи. Золотой Дракон, что не ушёл, остался, но вовсе не для того, чтобы поддержать и утешить разорванную в клочья душу, нет. Эрухабен с исследовательским интересом тыкал в гноящиеся раны и наблюдал за тем, как корчится от боли Кейл. В глазах цвета расплавленного золота плескалось омерзение, будто перед ним дергался в агонии навозный жук. Кейл хотел бы, чтобы его разум поглотила спасительная тьма, не желая больше находиться в этой болезненной реальности. Он больше не мог выносить этого, будто задыхаясь. Пару мгновений ушло для того, чтобы он понял, что он действительно не может сделать и вдоха.

***

Кейл подорвался с собственного места сна, судорожно вцепившись в кусок одежды на груди, будто её разрывало от боли. Нервные частые вдохи, не позволяющие как следует насытиться кислородом, только ухудшали ситуацию. Кейлу казалось, что он никак не может начать дышать. Возможно, раз он сейчас не может сделать и вдоха, то всё, что было ранее – реальность? Кейл не хотел, чтобы это было настоящей реальностью. Он бы не выдержал. Если то, что было до того, как он открыл глаза – по-настоящему, то он не желает начинать дышать правильно. Что если он только продлит собственные мучения, если продолжит жить? Холодный пот ручейками сбегал по телу, неприятно холодя, пока молодой человек пытался прийти в себя и заставить самого себя дышать, в провальных потугах привести мысли в порядок. Эрухабен, вставший в дверном проёме, поражённо замер, так и не произнеся вслух родного имени, смотря во все глаза на представшую перед ним картину. Растрёпанные алые волосы, прилипшие из-за пота к изящной шее, сбившаяся ночная рубашка, что открывала вид на бледную кожу покатых плеч и ключиц. Тяжело и часто вздымающаяся грудная клетка, чуть приоткрытый рот, шумное дыхание. Относительно хрупкое человеческое тело на белых простынях, освещённое лишь лучами луны. Всё это могло бы быть невероятно завораживающей картиной, которая заставила бы Дракона поставить ещё несколько собственнических меток на тело этого безрассудного человека, к уже имеющимся. Так могло бы быть, только вот это совершенно не подходящая ситуация. На это указывает то, как болезненно морщится Кейл, насколько растерянным и испуганным он выглядит. Заполошный стук его сердца, будто готового остановиться в любую секунду. И загнанный, полный ужаса и паники взгляд мокрых, покрасневших глаз, направленный на самого Эрухабена. Увидевший его Кейл, вместо того чтобы расслабиться и хотя бы немного успокоиться, лишь сильнее сжался, будто ожидая…ожидая чего-то до одури болезненного: слова или действия, неважно. Дракон не знал, что такого могло присниться его Сокровищу, но совершенно точно знал, что он обязан успокоить его. Нервное перенапряжение слишком плохо сказывается на, и так, слабом здоровье этого невероятного человека. Его человека. Несколько осторожных неслышных шагов и он оказался на постели, вплотную прижавшись к содрогнувшемуся Кейлу. Кольцо крепких рук прижало того к пышущему жаром телу на секунду быстрее, чем Кейл успел начать вырываться, так и не успев прийти в себя после удушающего кошмара. - Тише, моё сокровище, я рядом. Никто не посмеет без последствий тронуть тебя ни пальцем, ни словом, уж этого я точно не допущу. Ну что ты, родной, давай же, дыши глубже. Да, вот так, а теперь ещё раз, ещё один глубокий вдох, Кейл. Молодец, милый, давай, продолжай дышать, мой хороший. Глубокий спокойный голос древнего Дракона волей-неволей заставил прислушиваться, вдыхать воздух. А крепкие объятия и мерный стук мощного сердца – вжаться чуть сильнее в тело, неловким движением развернуться и уткнуться носом в шею, внимательно вслушиваясь в успокаивающие слова. Чувствовать, как тиски напряжения, словно нехотя, отпускают тело. - Ты будешь рядом? Вопрос не смелый, интонация не характерная для вечно дерзкого и флегматичного Кейла. Не то чтобы и данную ситуацию можно назвать рядовой. - Всегда, моё сокровище. Эрухабен – истинный дракон. А Драконы алчные и жадные существа до сокровищ, они никому не позволяют лишний раз не то, что прикоснуться к их драгоценности, а просто взглянуть, трепетно и свирепо охраняя своё злато. Кейл – его сокровище и драгоценность.