tavern

      Густой туман накрывал низ высоких и сырых после дождя сосен. Узкая тропинка под ногами скользила, замедляя и без того медленный ход парня, а мокрая трава неприятно ударяла по голым ногам, вызывая проясняющееся раздражение.       Холодный воздух резал лёгкие, обжигал по-уродски багровые щёки и одновременно со всем охлаждал разгорячившееся тело. Ноги невыносимо гудели, сгибались, а руки дрожали до лёгких покалываний в кончиках пальцев. Манджиро уже не знал, что за магическая сила его тянет и куда, но постепенно затуманенное сознание подавало ему нечёткие картинки.       Примерно в пятистах ярдах от него по тропинке виднелось маленькое здание, яркие огни, по его предположению факела, привлекали к заведению немалое внимание, а громкие хриплые голоса разносились эхом по лесу, пугая птиц, ломающих с верхушек оголённые и местами сухие ветки, и зверей, выбегающих из своих укрытий подальше от громких звуков. Помимо воздуха, лёгкие ещё начала резать кидающаяся в нос вонь спиртного, а точнее настоявшегося дешёвого вина, вероятно разбавленного водой, и элем.       Сано разбирается в напитках, особенно в его излюбленном вине. И сейчас, когда за ним по скользкой грязи гонятся несколько здоровенных мужиков на сильных породистых лошадях, способных одним ударом отправить молодого парня в мир иной, голову забивает именно мысль о вине. Он не понимал, насколько можно быть извергом, чтобы смешивать изысканный напиток со скверной водой.       Ужасно хотелось вина…       Совсем недавно, перед этой погоней, он спокойно лежал на богатой, мягкой и совсем нескрипучей кровати, делая маленькие глотки дорого вина. Одним словом, наслаждался мимолётным моментом жизни, пока в светлые покои не ворвался бородатый мужчина, муж статной женщины, с которой Манджиро весело и вульгарно провёл ночь.       Всё происходило быстро. Красное немного выше колен платье тоже незаметно нацепилось на него, облегая худощавое, но с самую малость видимым прессом, тело. Хоть ярко-алый плащ, кинутый с балкона на прощание своему любовнику, прикрывал этот стыд и позор, правда, побыл он с ним тоже недолго. Манджиро ещё рад, что хотя бы не босый, а с украденными по пути башмаками придворного.       С последних сил он бежал в сторону гудящей разными звуками таверне, всё больше и больше воняющей вспотевшими телами и алкоголем. Внезапная тошнота и отвращение нахлынули на него, покрывали лёгкой испариной, но ход не сбавляли, а лишь наоборот, ускоряли. Убитым посреди соснового ночного леса в одной грязи, а после съеденным животными, он быть не хочет, поэтому смело открывает гниющие двери в заведение.       Яркое свечение ударило Манджиро по глазам. Он поморщился, поправил платье и прошел вглубь. На его же радость, он остался без лишнего внимания, обделяясь тихим хихиканьем за самым ближним к нему столом. Две полноватые женщины, предположительно лет сорока, не старше и не младше, косо поглядывали на него, обсуждая, а затем заливаясь смехом. Блондина это бесило. Хотелось подойти и впечатать их в стол ногой.       Насыщенная вонь, казалось, впитывалась в тело Манджиро, покрывала его всего. Голова кружилась, тошнило, а недавно проклятый им сто раз ночной холод, нужен был немедля, дабы не упасть в обморок посреди потных и грязных тел, маринующих себя ещё и в алкоголе.       Он, стараясь не обращать внимание на тех женщин, оглядывал всю таверну, пытаясь найти свободный стол, где мог бы отдохнуть и перевести дух, только голова сразу же протрезвела, вспомнив о гонящихся за ним придворных крестьянах. В миг Сано начал оглядываться по сторонам, прислушиваться к звукам снаружи, правда, среди пьяного шума, ничего не было слышно.       Подхватившись, он подбежал к разбитому окну, дыры которого были перекрыты старыми тряпками. С опаской вглядывался в лес, в ту тропинку и в кусты, стараясь найти в них какой-нибудь шорох, намёк на присутствие мужиков, но ничего не было. Только холодный моросящий ветер пошатывал окружающие его растения, деревья и колючие кусты.       — Что ищешь, паренёк? — посмеиваясь обратились к нему те пухлые сальные дамы.       Раздражение вперемешку с ощущением того, что за ним следят, накрывало его. Сано не отводил взгляд от окна, опасаясь, что упустит их, не заметит приближения, если отвлечется хотя бы на миг.       — Эй, паренёк, может ты в эти захотел поддаться? — громкий хохот разлился по помещению. Постепенно все начали обращать на них внимание.       — В эти? — переспросил Манджиро, хоть прекрасно понимал о чём, нет, о ком идёт речь, о каком слое общества они говорят. Стало противно.       Если бы у него спросили, к кому он испытывает особое отвращение, он бы ответил, мол, к развратницам в открытых домах, на бедных переулках и везде, где только можно. Конечно, сильно от них Сано не отличался. Единственное, что он торгует собой не на улицах, а в парках, скверах, элитных заведениях, где подхватывает податливые сердца аристократок. А затем дело за лёгким, выклянчить как можно больше денег или просто обокрасть. Последнее делать он особо не любил.       — Ой, да по глазам вижу, что знаешь! Что придуриваться? — завопила одна из них.       Отвечать не хотелось, но колкие фразочки просились наружу. Так бы он давно ответил, правда, более запоминающимся себя он делать не хочет. Мало ли.       Манджиро прошёл мимо, словно забыв о недавнем страхе слежки и погони за ним, и тут же вспомнил, только виду не подал. Он спокойно сел за свободный стол, как будто шутки, выкинутые теми бабами, его совсем не задели, да и не касались его от слова вообще.       — Хозяин, — подняв руку вверх, с серьезным лицом спросил Манджиро, — поднесите-ка мне спиртного, — на лице резко заиграла улыбка. Может хоть хорошая доза напитков сможет расслабить его?       Мокрое и грязное платье неприятно облегало торс, а короткие рукава так вообще хотелось разорвать на месте. А в идеале вообще снять его с себя. Такое тугое, жмёт по бокам, что аж сложно дышать и шевелиться. И опять же, Манджиро всеми силами не подавал виду, уверяя и себя, в том числе, что ему максимально удобно и совсем ничего не мешает.       Пузатый мужчина с длинной бородой поднес к столу парня огромную деревянную кружку пива, а затем и вина. Хорошим напитком здесь и не пахло, да и видно тоже не было. Только догадки Сано насчёт разбавления с водой подтвердились.       — А комнатка свободная у вас есть? — на веселе, хоть и внутри всё дрожало, спросил блондин. Маленький свёрток с монетами у него есть, — тоже украденный у той дамы, только ещё до того, как их застукали, — должно хватить.       Мужчина не доверчиво посмотрел на Манджиро, оглядел всего, зацикливаясь на грудной клетке, еле прикрываемой платьем.       — А хватит?       Сано достал из-под платья тот свёрток и кинул на стол. Спрятать его он успел во время передышки в этом же лесу, под одним деревом, разорвав один слой платья такой шириной, чтобы мог вместиться только он.       — Да, по лестнице и направо, последняя комната.       Манджиро довольно улыбнулся, опёрся локтями о стол, взял кружку с пивом и сделал первый глоток. Определенно, это одно из самого ужасного, что довелось пить ему. Почти безвкусно, но всё равно быстро опьяняет и заставляет пить больше и больше.       Тошнит, в горло больше эта дрянь никак не лезет, а те женщины до сих пор не утихают, болбочат, казалось, громче всего заведения. Сано встал и, немного пошатываясь, поднялся на второй этаж. Голова начала кружиться, а недавно выпитое уже рвалось наружу.       — Помощь нужна? — робкий и неуверенный мальчишеский голос раздался позади.       «От меня когда-нибудь отстанут в этой жизни, или нет?» — пронеслось в голове.       — Нет, — по-дружески улыбнувшись ответил блондин, скидывая с плеч красную накидку на лестничные перила. Кому-нибудь да и пригодиться.       Парень, если не подросток судя по писклявому голосу, ростом был чуть ниже него, примерно два-три сантиметра. Лица его не было видно под чёрным новеньким плащом и смотрел он всё время вниз, как бы стараясь совсем огородить себя от лишних и не нужных взглядов на него. Только это наоборот привлекало внимание своей таинственностью.       — Я не про ту помощь, — Сано хотел уже уходить.       Развратник. Явно речь идёт об интимных услугах, набирающих популярность в таких ветхих тавернах, как эта, правда, точно не среди парней. Но случаи были. Может его с девушкой спутали? Навряд ли, но вполне возможно.       — А про какую? — хотелось поиздеваться над ним, прикинуться самым настоящим дурачком и невинным двадцати семилетним мальчиком.       Тот засмущался, промямлил что-то непонятное и совсем непохожее на человеческие слова. Видно, смелости на озвучивание своих услуг ему точно не хватает, а смотреть уже на их исполнение Манджиро вообще боится. Ну и не собирается. Как такой стеснительный и неуверенный человек может делать что-то подобное, если боится просто сказать о своей деятельности?       — Не слышу, — прищурив глаза, продолжал Сано, — так что?       — Предлагаю блуд, — тихо, но так, чтобы до ушей Манджиро точно дошло, пробормотал он.       Блондин оскалился. Он питал невообразимое отвращение к таким людям несмотря на причину вступления в этот скверный род заработка. Нет, он не ярый приспешник церкви и совсем не верит в бога. Это что-то сродни обычному презрению к низости положения этих людей по сравнению с ним. Хуже Сано Манджиро только грёбаные развратники, потерявшие последние крупинки гордости и шляющиеся по округе в поисках денег и мужика по богаче.       — К твоему сожалению, я по пышногрудым женщинам.       Долгая пауза. Манджиро почему-то уходить не хочет, хотя стоило сразу бы не опровергать недавно сказанные слова. Он чего-то выжидал и сам не знал чего. Действий? Слов? Реакции? Чего? Он стоял, придавливая того своим взглядом, а парень только теребил свои худощавые руки в безуспешной попытке придумать что-то убедительное, чтобы блондин точно согласился.       — Точно? — Сано от такого ответа готов был ловить ворон ртом.       Его поразила уверенность в сказанной глупости. То ли смеяться, то ли злиться он не знал, собственно, как и научиться говорить опять с полного нуля.       — Да ты нарываешься, — на лице злостью и не пахло, а голос уже начинал хрипеть.       Незнакомец сделал маленький шаг назад, в опасении того, что на него могут накинуться. Постепенно к нему начало приходить осознание того, что он сказал и что могло так разозлить Манджиро.       Сано Манджиро никогда не сомневался в своей ориентации. Ему всегда нравились женщины. Они такие изысканные и хрупкие по сравнению с мужчинами, созданными исключительно для грубой работы и бесконечных войн. Манджиро любит слабых девушек, обожает их защищать и любить, но абсолютно не той любовью которую испытывают к мужьям и женам.       И ещё больше любит вытаскивать из них деньги. Противоречиво, но ничего не поделаешь. Сдыхать от голода он тоже не хочет.       Ещё Манджиро нравятся людские глаза. Они все разные, непохожие друг на друга. Глаза, как говорил старший брат, описывают нутро человека, ну или просто привлекают к себе. Ему всегда нравилось их разглядывать, угадывать о человеке всё, что только можно. Своего рода это было неким тайным и почти забытым увлечением. Столько времени прошло.       — Я дорого не беру, — голос дрожал, а Сано понемногу взбешивался, — и не обманываю, правда-правда!       — Я же сказал, я с мужиками не сплю! — буквально шипел Сано.       Мальчишка лишь вздрогнул, так и не осмеливаясь поднять голову. Руки его от страха сжимаются в кулаки и мелко дрожат, как листья деревьев этой ночью.       — Пожалуйста, умоляю, мне срочно нужны деньги, — Манджиро не понимал притворяется ли сейчас парень или нет, но по вздрагивающим плечам и прерывающимся голосу было понятно, что тот точно плакал.       Блондин не знал, что делать. Вроде бы должно быть всё равно да и только в радость, только то безразличие к слезам мужского пола резко пропало. Хотелось его обнять, приласкать, успокоить и нежно шептать на ушко, что всё будет хорошо.       — Пожалуйста, мне правда срочно!       Женские слёзы — тоже слабость Манджиро, перенятая опять же от старшего брата и закреплённая младшей сестрой. И это никак не касалось мужчин, но почему-то сейчас и именно с этим парнем абсолютно всё меняется. Может быть это всего лишь иллюзия, созданная более женственным образом незнакомца, чем мужским. Это скоро пройдет? Ибо Сано терпеть уже не мог.        — Сколько?       — Что?       — Сколько с меня? — как можно более хладнокровно спросил он.       — Две серебряные, — ответил тот.       Две серебряные — стоимость кружки пива и вина, испорченных речной водой. Этот парень оценивает себя в две деревянные кружки. Почему он так злит Манджиро?       — Где будем?       — Там по коридору, — указывает рукой в противоположную от комнаты Сано сторону, — вторая дверь. Туда почти никто не ходит.       — Пошли, — блондин задевает своим плечом чужое и проходит вперёд, по озвученному пути.       Двери в эту комнату были старые, местами с длинными дырками меж досок, сквозь которые пробирается яркое свечение от свечей в светильниках, везде чем-то обцарапанные и шершавые. Мальчик аккуратно открыл, и вошёл, приглашая за собой клиента. Внутри все ещё хуже. Стены местами гнили, пыли было хоть накрывайся и сыростью разило отовсюду.       Снова молчание. Между ними назревает некая неловкость, разъедающая всё вокруг. Манджиро не знал, что делать, ибо секс с парнем у него будет впервые. О чём он вообще думал, когда соглашался? Повёлся на глупую жалость и слёзы. Тряпка. Отступать сейчас уже поздно.       В первую очередь он решает разбавить атмосферу. Пара личных вопросов адресованных мальчишке лишь только усугубляют положение.       — Как зовут? — молчание, — Сколько лет? — в ответ слышаться подавленное и неуверенное «шестнадцать». На одиннадцать лет всего лишь младше него, — Был опыт? — «нет».       Так продолжаться больше не может. Сано преодолевает шаг разделяющий их и втыкается тому в губы. Да, именно втыкается. Случайное соприкосновение губ бабочками разлетается в животе, которые трепеща порхают прямо к сердцу. Никто из них не отрывается, продолжает чувствовать нежный поцелуй.       Сано, словно боясь отпугнуть, кладёт руку на талию парня, а второй медленно и осторожно снимает с головы капюшон плаща. Тот в свою очередь кладёт свою холодную ладонь на плечо Манджиро, другой сжимает и щипает бледную и мёрзлую кожу Манджиро.       Губы не шевелятся, не осмеливаются, словно все предыдущие годы его похабной преступной деятельности не основывались на страстных и завораживающих всё внутри поцелуях, ласках и удовольствии. Только лёгкое совсем девственное касание и бурлящее полным ходом внутри возбуждение сносят голову Сано.       Наконец осилив себя и отстранившись он посмотрел в его глаза. Такие обычные, голубые, да, редкого цвета, но всё же обычные. Ничем не примечательные, как у той графини, имя которой уже давно виталось где-то в глубине сознания, или у одной светловолосой крестьянки с жёлтыми лисьими и невероятно добрыми глазами несмотря на свою вульгарную внешность. Правда, глаза красят человека.       Но у этого парня они самые обыкновенные. Голубые, как ежедневное летнее небо без единого облачка. Небо, которое способны видеть, разглядывать всё, и небо, которое видит то тайное и сокровенное, что скрывает человек. Слишком странные мысли кружились у Манджиро в голове.       Может быть в этой простоте и есть тоже красота?       Щёки и верхушки ушей заметно покрылись лёгким румянцем у обоих, взгляды не фокусировались и всё больше и больше покрывались дымкой, туманящей сознание и оголяющей животные чувства у Манджиро. Блондин ещё раз посмотрел в чужие глаза, ища с особым старание что-то особенное, и тихо с неким облегчением пробормотал:       — Такемучи, — хрипло и подрагивающе вышло из его уст случайное имя, первое пришедшее в голову.       — Что? — светловолосый мальчик дёрнулся, испугался нелепому выбросу имени из уст Манджиро.       — Ты ведь не хочешь говорить своё, так что нарекаю тебя именем Такемучи, — незаметная улыбка проскочила на лице Манджиро, — А что, не нравится? Если хочешь, тогда я буду для тебя Майки, чтобы всё было честно.       Такемучи в ответ тоже улыбнулся и прислонился к мокрому, ещё не успевшему высохнуть Майки, прося объятий. Его желание тут же исполняют, приобнимая за плечи одной рукой. Вторая смело взбиралась под верхнюю одежду голубоглазого, поглаживала плоский живот и нащупывала соски. Пальцы Манджиро холодные, поэтому при каждом касании тот мелко подрагивал.       Голубоглазый закусывал нижнюю губу, теребил бледные худощавые плечи, царапая их, мычал, слегка выгибаясь в спине. Внизу приятно тянуло, а красное платье, прилипшее к тому интимному месту Сано, лишь усугубляло положение.       Рука с плеча Такемучи резко опускается вниз, с ощутимой силой сжимает бёдра и нежно поглаживает, когда возле уха раздается писк. Первые шлепки также не заставили себя ждать: светловолосый от неожиданности, приобняв за плечи, схватился за волосы Майки, выгнулся в спине и оттопырил задницу так, что другой видит всю картину, которую он творит с чужим молоденьким телом.       Манджиро аккуратно снимает с парня плащ, верхнюю и нижнюю одежду, жадно разглядывает по-вампирски бледное тело с видными покраснениями в районе сосков и живота. Ступор, царивший над Майки несколько минут назад, постепенно проходил, освобождая движения от оков, и наконец давая насладиться процессом и первым опытом с мужчиной.       — Майки? — прошептал голубоглазый.       — М, — промычал Манджиро в лицо мальчика.       Он всё также заворожительно оглядывал Такемучи, неосознанно бродил руками по его телу и дарил воображаемые поцелуи. Этот парень однозначно захватывал Манджиро, привораживал, как бы это глупо не звучало, к себе. Другого объяснения нахлынувшим чувствам блондин дать не может.       Сано засохшими и дрожащими губами прильнул к чужой шее, нежно проходил по её изгибу, под ним к челюсти, оставлял яркие и пылающие засосы. Ледяные пальцы сильнее поглаживали и сжимали мягкие и упругие ягодицы, а Такемучи начал отпирался, идти на попятную. Манджиро лишь сильнее сжал его в своих объятиях, начиная расцеловывать лицо голубоглазого: лоб, прикрытые от смущения глаза, рот, маленький курносый носик и красные щёки.       Внизу сильно пульсировало. Светловолосый мальчик случайным движением ноги задел вставший орган, вырывая хриплый и подавленный стон из прижавшегося плотнее к горячему телу Манджиро. Старший парень, сливаясь в глубоком поцелуе, делает маленькие шаги вперёд, прижимая Такемучи к стене.       Майки начинает снимать с себя раздражающее платье, чуть ли его не рвать, пока еле слышимые «нет» и «не надо» не доходили до ушей, а чужие слабые ладони не останавливали. Он вопросительно взглянул на голубоглазого, всеми силами преодолевая некий иллюзионный туман.       — Что случилось?       — Не надо, можно так? — щёки мальчика полыхали адским огнем, а сам он их старательно прекрывал, отводил слезившиеся глаза и вжимался в стену, всеми силами пытаясь слиться с ней, только бы не чувствовать горячее, обжигающее кожу, дыхание Майки и не соприкасаться с ним.       Тела обоих пылали. Ноги становились ватными и совсем непослушными. Сано лишь успевал опираться рукой о стену, попутно подхватывая Такемучи, чтобы тот тоже не свалился на пыльный холодный пол. Снова лёгкие, невесомые поцелуи в шею, шедшие вниз, к груди, и посасывание маленьких бусинок, отзывающееся мычанием и хныканьем над ним.       Младший выгибался, крутился и не знал куда деть руки. Клал их то на плечи Манджиро, то поднимал над своей головой, то водил по всему телу, как бы неудачно прикрывая его. Сано лишь успевал перехватывать их, освобождая чёткий обзор для действий.       Чем дальше они заходили, тем сильнее мутнело сознание Манджиро. Хотелось побыстрее вставить свою эрекцию и получить феерический оргазм, как это бывало достаточно редко среди дам преклонного возраста. Да, и с такими было. Они были старше парня в два раза, правда, это точно не было особой преградой для него. Да и особой мерзости к ним он тоже не испытывал.       Пальцы уже вовсю бродили и изучали полость рта Такемучи, обводили зубы, язык и нёбо, собирая как можно больше слюны, пока сам Сано расцеловывал живот, выводя поцелуями какие-то рисунки. Он отстранился, резко развернул мальчишку, максимально прислоняя его грудь к стене, создавая мелкое, но чувствительное, трение сосков о шершавую стену.       Тот мычал, кусал нижнюю губу и сладко изгибался. Майки бы соврал, если бы сказал, что Такемучи совсем не сексуален. Немного худощав, но одновременно мягок, особенно в районе ягодиц, а светлые волосы красиво переливались в огненном свете. И кожа невероятно нежная для обычного бедного парня. Только ладони были в некоторых местах покрыты мозолями.       Сано присел на корточки. Обувь мешала, поэтому сразу же отлетела с грохотом куда-то в сторону. Светловолосый дёрнулся от резкого и громкого звука чего-то падающего, весь сжался, и, по приказу Манджиро, больше выгнулся, подставляя задницу Майки.       Сано не знал, что делать. Оставалось только довериться былому опыту с женщинами, не упуская одну важную деталь: Такемучи не женщина.       — Готов? — голубоглазый, сжавшись, утвердительно качнул головой.       Сано водит пальцами по проходу, как бы пробуя на тугость. Не хватало скользкости, влажности. Манджиро пустил на узкую дырочку Такемучи свою тёплую слюну, снова размазывал и начал вводить средний палец. Мальчик ёжился, а ноги сгибались от неприятных ощущений внутри.       Вторая рука аккуратно поглаживала ягодицы, спину, игнорируя желание потрогать свой член, доставить себе уйму удовольствий. Затем и совсем перешла на чужую гениталию, мягко поглаживая, водя рукой по всей длине и пытаясь затушить этим ощущения сзади.       Второй палец Сано начал вводить через недолгое количество времени. Боль нарастала, слёзы медленно текли по немного пухленьким щекам, а ладони царапали древесную стену. Старший старательно имитировал внутри Такемучи ножницы, бережно раздвигая стенки, оглаживал каждый бугорок.       Слюны опять не хватало, правда, проблема была кратковременная. Третий палец входил совсем туго и сложно.       — Больно, — шипел, — хватит, умоляю!       Манджиро словно не слышал, находился в своем собственном измерении, где существуют только он и частичка милого Такемучи. Пальцы раздвигаются, всячески изгибаются в попытках растянуть как можно лучше и быстрее. Голубоглазый сжимался, а Манджиро в ответ лишь не больно шлёпал по заднице, приговаривая хриплое «расслабься».       Сано точно не знает, сколько прошло времени, сколько он растягивал изнывающего Такемучи. Терпение трещало по швам, как и его пульсирующий член, приятно теревшийся о мокрую ткань. Правда, этого трения совсем не было достаточно.       Майки высунул пальцы. Он ещё пару секунд помял в руках мягкие ягодицы, встал и начал разглядывать подрагивающего Такемучи. Спина, на которой выпирали кости, пшеничные волосы, местами прилипшие к потной шее, красные следы от рук Манджиро и постепенно багровевшие засосы. Одним словом, прекрасно, идеально и восхитительно.       Сано подался вперёд, упираясь длиной вставшего органа в промежность. Мышцы светловолосого сжались, Майки это почувствовал и не хилый шлепок прилетел по сладким сочным ягодицам. Болезненный стон вырвался из парня, через узкие щели в дверях изливаясь в коридор. Он сильнее прижался к стене.       С помощью рук Манджиро направляет головку прямо в сжимающуюся дырочку, и, надавив на неё, медленно входит. Голова кругом, внутренние горячие стенки обхватывают его член, чуть ли не заставляя кончить от этого. Плечи, руки и ноги крупно подрагивают.       Такемучи же издал ещё больший крик. Хоть Манджиро и не вошёл полностью, да и на половину тоже нет, но боль рвала его изнутри. Слёзы уже текли сами собой, а ртом он с огромным трудом ловил воздух, вдыхал его в себя, как единственную надежду, чтобы выжить, не задохнуться.       Сано долго давал привыкать к ощущению заполненности голубоглазому. А пока, просто поглаживал задницу, пытаясь немного облегчить муки и страдания другого.       Первый толчок пришёлся слегка грубоватым и болезненным для Такемучи. Пальцы на ногах приподнимались вверх, пока ступни словно приросли к полу, а руки — к стене. Воздуха катастрофически не хватало, они безвыходно задыхались в райском наслаждении. Платье мешалось, волосы путались и лезли в глаза, только внимание на них мало кто обращал, полностью посвятившись процессу.       Второй толчок, за ним и третий, четвертый. Бесконечное выгибание и стоны боли эхом раздавались по помещению. Голубоглазый то ли поддавался, насаживался на член Манджиро в надежде ощутить то наслаждение, о котором ему так усердно объясняли взрослые, то ли реальное удовлетворение начало его накрывать. Скорее всего первое.       Майки откинул голову назад, нежно вбиваясь в покрасневшую задницу. Пальцы сжимали мягкие бёдра, пытаясь насаживать парня ещё глубже на член.       — Чёрт, — пробормотал он, — как приятно, Такемучи! — тихо выкрикивал Сано.       Голубоглазый сморщился, сжался, иногда вымаливал что-то на подобии «хватит, умоляю», правда, особого результата это не приносило. Майки старался быть как можно мягче с ним, входя не на полную длину, нежно поглаживая кожу и шепча что-то неразборчивое, но определенно приятное, ублажняющее душу.       Ещё один толчок и Такемучи выгибается до хруста в спине. Влажные глаза расширились, рот слегка приоткрылся, а в лёгких моментом исчез весь воздух. Мимолётный ступор накрыл его, мелкая дрожь прошлась по всему телу зарядами, особенно отдаваясь в затвердевших сосках и паху. Секунда, и вырывается первый стон наслаждения. Продолговатое, сравнимое с женским голосом, «а».       Майки удивился и, только успев сообразить суть происходящего, начал с силой вдалбливаться в ту самую точку. Боль постепенно притуплялась, затмевалась на фоне неконтролируемых стонов, громких шлепков и хлюпанья естественной смазки, сочившейся из члена блондина.        Манджиро наклонился к спине Такемучи, расцеловывал её, а рука направилась к вставшему члену светловолосого, начала медленно надрачивать, даже не пытаясь соврать с темпом самого слияния. Такемучи подался назад, прильнул к Манджиро, одной рукой опираясь о стену, а второй ища лицо старшего. Майки прислонился щекой к чужой ладони.       Лёгкие успокаивающие поглаживания щёк Манджиро, громкие стоны, которые, казалось, слышали абсолютно все присутствующие в заведении. Это так возбуждало и подводило к быстрому оргазму. Старший шипит, делает последние движение и со звуком, отдаленно чем-то напоминающим рык, кончает, изливается внутрь Такемучи.       Голубые глаза закатываются от нахлынувшего оргазма. Тело содрогается. Он падает на колени, руками опираясь о стену, а одной половиной лица обдувая себя холодом, расходившиеся по всему телу.       Манджиро быстро приходит в себя и с особым удовольствием наблюдает за продолжительным оргазмом Такемучи. Лицо невероятно пылает, и опять же непонятно, то ли от чувств, бесцеремонно бушующих в нём, то ли от жары. А может быть и всем вместе.       — Ах, — очередное тихое постанывание, когда плащ ложится на его голое тело, прикрывая.       — Слушай, — мысли бушуют, взбиваются во что-то однородное, — не хочешь пойти со мной? — мысли не успевают за словами. — Не знаю, для чего тебе так нужны были деньги, — пауза, Манджиро пытался сформулировать фразу, — но со мной у тебя их будет валом.       Сано сам не знает, куда он дальше собирается, куда ему нужно идти, но точно знает одно — он не упустит такого сексуального спутника для заработка как его Такемучи.       Громкие возгласы и шаги слышаться внизу. Явно прискакали за Манджиро, а тот даже и забыл о погоне. Вставать не хотелось, да и не пришлось. Те, убежденные хозяином этой таверны в отсутствии "преступника", ушли.       Сано наконец расслабился, приобняв уже попавшего Такемучи за плечи...