Casket

Чуя нисколько не удивляется, когда именно Дазай - любитель приключений на свою тощую задницу - становится жертвой преследуемого Портом эспера. Он не знает, дело ли в том, что возможности этой женщины работают не совсем так, как большинство других, или же Дазай действительно не успел отреагировать на угрозу, но что есть, то есть. И это «есть» Ода Сакуноске почти торжественно передаёт в его руки, прежде чем покинуть кабинет «Двойного Чёрного», чтобы подняться к Мори и доложить ему о произошедшем и о миссии в целом. - Ну и что мне с тобой делать? - устало вздохнув, спрашивает Чуя. Дазай, которого он держит на вытянутых руках, подхватив подмышки и внимательно рассматривая, моргает и протягивает к нему руки, чуть дёргая ногами. Не совсем понимая, что ему нужно, Чуя подносит пятилетнего ребёнка, коим обратился Дазай, ближе к себе и замирает, потому что Дазай неловко обнимает его за шею и начинает тихо сопеть на ухо. - Дазай? - зовёт Чуя. Ответа не приходит. Дазай только сильнее льнёт к нему и плотнее утыкается лицом в шею. Это... Странно. Чуя хорошо знает своего напарника и любовника. Дазай шумный, капризный, двуличный засранец, который из кожи вон вылезет, но доведёт всех вокруг до белого каления. Он никогда не рассказывал о своём прошлом, и Чуя понятия не имеет, где семья Дазая, где он жил до встречи с Мори, почему подростком был таким пустым внутри, ведь вряд ли тому причиной был его гений. И всё же он всегда думал, что ребёнком Дазай был таким же, каким становился, нацепляя маску весельчака и безалаберного повесы - шумным и капризным. - Накахара-сан, вам... Нужна помощь? - тихо спрашивает Ацуши, заглядывая в кабинет, как только узнаёт последние сплетни. До него был Акутагава. До Акутагавы была Кёка. До Кёки была Коё. До неё - Хироцу. Чуя понятия не имеет, как все так быстро прознали о случившемся, ведь не прошло ещё и двух часов с того момента, как Ода притащил к нему Дазая, и у всех масса своих дел, но все, кому не лень - никому не лень - уже побывали у него то с советами, то с предложением помочь. И, если честно, всё это его весьма и весьма раздражает. - Я справлюсь, Ацуши, - криво улыбается он и легко взмахивает рукой. Ацуши кивает, бросает мимолётный любопытный взгляд на Дазая и скрывается за дверью. Опустив взгляд, Чуя смотрит на сидящего на его коленях Дазая и в который раз тяжело вздыхает. Дазай не шумный и не капризный, нет. Он молчаливый, тихий и... Прилипчивый. Буквально. Как обнял его, так и не отлипает. Сидит ли Чуя за столом, перебирая бумаги, пишет ли, работает ли с компьютером, разговаривает ли по телефону - Дазай сидит у него на коленях лицом к лицу, неловко обнимает своими короткими руками, и его лица совсем не видно, потому что он уткнулся им Чуе в грудь. Он выглядит... Уязвимо. Чуя знает, чувствует, что он совсем не боится его или того, что происходит вокруг, и его это немного успокаивает, но в то же время что-то щемит в груди. Дазай такой маленький и хрупкий, тонкий и ломкий. Его кудри пушатся. Его лицо по-детски пухлое, и глаза на нём кажутся огромными. У него ещё нет многочисленных шрамов, нет бинтов, и одет Дазай в рубашку и шорты на подтяжках. Он такой... Кукольный. Будто фарфоровый - уронишь, и полетят во все стороны осколки. «Не волнуйся. Я позабочусь о тебе», - мысленно обещает Чуя, мягко поглаживая каштановые кудри. Будто услышав его мысли, Дазай дёргается и замирает; медленно поднимает голову и наконец-то смотрит на Чую. Его взгляд совершенно невозможно прочитать, такой тёмный и закрытый - такого не должно быть у ребёнка. Но вместо возможности прочитать себя Дазай дарит Чуе нечто другое, не менее ценное. Дазай позволяет Чуе увидеть едва заметную улыбку на своих губах и заливший бледные щёки нежно-розовый румянец. Правда, проходят считанные секунды, и Дазай снова поспешно утыкается лицом в его грудь. Замерев на мгновение, Чуя растерянно моргает, а после негромко смеётся. Чёрт возьми, кто бы мог подумать? Так вот в чём дело? Застенчивый Дазай Осаму? Серьёзно? - Оказывается, ты был прелестным ребёнком, не так ли? - негромко спрашивает Чуя и, позабыв про все свои дела, откидывается на спинку кресла и обнимает Дазая в ответ, мягко поглаживая по спине. Дазай издаёт странный звук, будто попытался урчать от удовольствия, и Чуя не может сдержать улыбку. Правда, в улыбке этой не только лукавство и беспричинная радость из-за того, какой Дазай милый, но и горечь. Милый, тихий, кукольный. Такой беззащитный и хрупкий. Что они с ним сделали? Те люди, что были в жизни Дазая до того, как он дошёл до первой попытки суицида. - Прости, - негромко говорит Чуя и склоняется вперёд, вжимаясь губами в кудрявую макушку. - Прости меня, Дазай. Я не могу ничего исправить и позаботиться о тебе там, в прошлом. Но я обещаю, что всегда буду рядом и всегда буду заботиться о тебе в настоящем и будущем. Дазай продолжает тихо сопеть и ластиться голодным до прикосновений котёнком. Он постепенно засыпает в руках Чуи, и от этого в душе последнего разливается тепло. Если Дазай готов уснуть рядом с ним, несмотря на обстановку, несмотря на то, что Чуя должен быть для него незнакомцем в таком состоянии, значит, он подсознательно доверяет ему. С учётом всех фактов это дорогого стоит, и, в конце концов, Чуя не выдерживает и поднимается из-за стола. Укутав спящего Дазая в своё пальто, он прижимает его к груди и направляется прочь из кабинета. Работа - не волк, в лес не убежит, а Дазай в его руках заслуживает всего внимания и заботы, которые может получить. И получит, обязательно получит, как только Чуя привезёт его домой - в их дом.

|...|