Не пойми кто

      В кабинете директора Кроули царила гробовая тишина, не предвещавшая ничего хорошего двум ученикам школы Ангелов и Демонов, что молчали перед столом старого серафима.              Сэми стоял, опустив голову, и мысленно собирал всё, что сможет в данной ситуации послужить весомым оправданием. Исключения из школы не хотелось, более сурового наказания – тем более. А еще задача осложнялась тем, что надо вытащить из этой передряги не только себя, но и девушку, что находилась сейчас слева от него.       Ангел понимал, что их вины нет, они действительно ничего не делали и понятия не имеют, по какой причине в мире людей пропала их маскировка. Понимал, но менее страшно и волнительно перед грядущим не становилось. При всей своей легкой хулиганистости, Сэми никогда не влипал настолько, чтобы это могло повлечь за собой по-настоящему серьезные последствия. А возможность лишиться крыльев и отправиться либо доживать свой век среди смертных – в лучшем случае, либо сразу в Небытие вполне подходит под определение «по-настоящему серьезные последствия». Вряд ли за раскрытие существования бессмертных получится обойтись парочкой десятилетий в адских темницах, что тоже не слишком привлекательная перспектива, особенно для ангела. А для Непризнанной – в два раза хуже, с ней там церемониться не будут.              Ситуацию также омрачал своим присутствием серафим Торендо, что стоял возле цветного витража и смотрел куда-то вдаль, а может взор его был направлен в никуда, пока сам он пребывал в пучине собственных мыслей.       Златокрылый серафим, выглядящий намного моложе того же Кроули, но на деле мало уступающий ему в возрасте, внешне представлял собой воплощение спокойствия.              Своим видом он чем-то напоминал альбиносов: волосы на его голове были прямые, белоснежные, как и брови с ресницами, а также короткая ухоженная бородка. Кожа у него светлая и идеально гладкая словно мрамор, из-за чего визуально казалось, будто это не живое существо, а скульптура. Точеный профиль лишь добавлял уверенности этому сравнению. И только глаза на бесстрастном лице – живые, вовлеченные, но холодные и беспощадные – доказывали, что он живой. Интересные у него глаза… Вроде они серо-голубые, но стоит свету правильно на них упасть, и кажется, будто эти глаза имеют легкий пурпурный оттенок, из-за чего снова всплывает сравнение с альбиносами.       Помимо глаз не менее интересными были его крылья: большие, красивые, золотые, но если бросить взгляд на нижнюю их часть, то можно увидеть, что начиная от уровня пояса и до самых кончиков нижних длинных перьев, доходивших до середины голеней, светло-золотой цвет все чаще переходит в белый – такой же как волосы этого серафима, облаченного в бирюзовое длинное одеяние с золотой брошью в форме крыльев под горлом. Надетая поверх алая накидка, расшитая по краям золотой нитью, и золотой посох с тремя овальными рубинами на верхушке и символом раскрытых крыльев, придавали Торендо вид королевской особы, а массивный перстень с голубым овальным камнем на среднем пальце правой руки лишь подчеркивал этот образ, заставляя задуматься о длинной и наверняка впечатляющей родословной серафима.              Этот мужчина словно был не здесь, и в то же время следил за всем сверху – с высоты собственного величия.              В отличие от серафима Кроули, который был полностью и всецело здесь – это особенно заметно по взгляду, которым он прожигал двоих учеников, параллельно с этим медленно, угрожающе медленно постукивая пальцами по поверхности своего стола, словно отсчитывая мгновенья до казни.       Не ожидал он, что подобное известие настигнет его во время беседы с Торендо, который, услышав о произошедшем, изъявил желание посетить школу, чтобы воочию посмотреть на столь наглых нарушителей небесных законов, и не только принять участие в вынесении приговора жалким малолетним глупцам, но и проследить за его исполнением.              Ангел и Непризнанная. Даже не самонадеянные наглые демоны, не знающие своего места, а какая-то Непризнанная, и ангел – часть их народа, если можно так выразиться. Тот, кто не имеет права посрамить честь белокрылых созданий Шепфа, что более всех приближены к создателю по природе своей души.              - Позорище, - едва сдерживая гнев, процедил сквозь зубы директор, смотря исключительно на Сэма. Пускай он и признавал некоторые способности Непризнанной, но в серьезных вопросах она по-прежнему оставалась всего лишь серокрылой, потеря которой не сильно пошатнет небесное общество. В отличие от проступка их собрата, представителя следующего поколения, будущего их вида, втоптавшего репутацию ангелов в грязь своей легкомысленностью, безалаберностью и безответственностью.              Проблема не столько в самом поступке, сколько в черном пятне на репутации ангелов, которые используют все возможности, чтобы как можно сильнее обелить её.              Реджина презрительно скривила губы в ответ на слова директора в адрес черноволосого ангела.              Она не боялась, не волновалась, но была наготове.              Сосредоточенная, хмурая, со сложенными за спиной руками, воинственно поджатыми губами и прямой спиной. Всем своим видом девушка показывала, что крепко стоит на ногах, и потребуется приложить немало сил, чтобы сбить её с них.              Никто их оправдывать не будет – она это знала.       Никто помогать им не будет – это она тоже знала.       Каждое слово будет обвинительным, оправдания учеников никого не интересуют. Их не разбираться позвали, а осуждать и давить, пока не превратят в податливое тесто, не смеющие поднять взгляд и согласное с любым наказанием, будь оно хоть триста раз несправедливым.              Потому девушка и выглядела так, словно готовится к наступлению врагов, а не к разговору.              - Мы этого не делали, - раздался голос Сэма, который звучал уверенно, но недостаточно, оставляя оппоненту лазейку в своей интонации, в которую смогла пробраться капля сомнения, создав брешь в защите.              - Значит, вы можете объяснить, как подобное произошло? – сдержанно произнес Кроули, но голос его был настолько пропитан ядом, что даже напускное внешнее спокойствие старого серафима не могло скрыть его истинных чувств.              - Точно без нашего вмешательства, - взяла ответ Реджина, собираясь стоять на своей правоте до последнего, пока не спасет их обоих.              Не нужно Сэму участвовать во всём этом. Он мягкий, ранимый, может поддаться чужому давлению и уступить, это всё легко чувствуется в его неспокойной энергии. Она не позволит – ни победить серафимам в грядущем споре, ни растоптать черноволосого ангела. Реджина может что угодно думать о Сэме и как угодно относиться к нему, но она не позволит кому-либо безнаказанно нападать на него. Этот парень хоть и легкомысленный мальчишка, наивный до хохота, но она успела к нему слегка привыкнуть. Словно к питомцу, который не имеет никакой практической пользы, но при этом ты всё равно почему-то его защищаешь, холишь и лелеешь, а он всегда вертится рядом и попеременно то развлекает тебя своим глупым поведением, то раздражает.              Но питомцы всегда кажутся хозяевам вечно маленькими, милыми, беззащитными, ранимыми, ищущими любви и безопасности рядом с более сильным животным, доверяясь полностью и без остатка.       А Реджина искренне ненавидит, когда кто-то обижает питомцев – без разницы своих или чужих.              И горе тому, кто попытается задеть этого парня, пока он под её защитой.              - Молчи, Непризнанная! – гневно бросил директор. – С тобой, как показывает жизнь, говорить бессмысленно. Ты не понимаешь хорошего к себе отношения, из раза в раз ища границы моего терпения! Не удивлюсь, если выяснится, что произошедшее – очередной проступок, ответственность за который полностью лежит на твоих плечах. Но как тебе хватило совести, втянуть в это другого ученика, да еще и ангела?!              - Обвинение, не имеющее под собой неопровержимых доказательств, называется клеветой. А людям за неё в старые времена языки отрезали, - дала отпор Реджина, не теряя своей непробиваемой уверенности в собственной правоте.              Кроули едва не поперхнулся от собственного возмущения, а вот серафим Торендо, напротив, обернулся к ученикам, теперь смотря на Реджину прямым взглядом.              - У тебя нет права говорить в подобном тоне с серафимом, Непризнанная, - холодно бросил Торендо.              - Реджина, не нужно, - едва слышно шепнул Сэм, с немой просьбой во взгляде посмотрев на девушку, которая проигнорировала призыв заткнуться и молча стоять в ожидании, когда на тебя ни за что выльют ушат дерьма.              - В моих словах не было оскорблений, голос свой я не повышала, ложь не говорила, на фамильярный тон не переходила, - менторским тоном чеканила слова девушка, сильнее сжимая ладони за спиной, впиваясь ногтями в нежную кожу. – Я констатировала факты, которые не опровергнуть, потому что они истинны и доказуемы. У слова «клевета» есть четкое определение – это факт, он доказуем, стоит всего-навсего открыть словарь. Во времена, когда самого слова «клевета» еще не было, но существовало явление, которое оно обозначает, действительно отрезали языки тем, кто позволял себе подобное – это факт, он доказуем, человеческая история готова предоставить не один пример. Так на что у меня нет права, господин серафим? Права защищать себя от необоснованных обвинений? Или права отвечать серафиму, потому что я – всего лишь Непризнанная? Нет на Небесах такого закона, что обязывает молчать в присутствии тех, чей статус выше, особенно, когда речь идет непосредственно о моей безопасности. И это тоже факт.              Брови советника Цитадели слегка приподнялись в удивлении от услышанного. Не ожидал он такого напора от всего-лишь-Непризнанной, которая, к его искреннему удивлению, не выглядела глупо или самонадеянно как ребёнок, не ведающий, о чем говорит, и лишь создающий шум вокруг себя.       О, нет, она ведала, да еще как! Будто каждое слово за несколько дней готовила, сутками репетируя контроль над голосом и взглядом.              Становится интереснее…              - У нас не соревнование по красноречию, - вмешался по-прежнему разгневанный Кроули, даже не планировавший успокаиваться. – Ты даже всей серьезности произошедшего не понимаешь, глупая девчонка!              - Не горячись, Кроули, - остудил пыл собрата Торендо, подойдя к директорскому столу и встав возле старого серафима. Теперь взгляд Торендо был полностью обращен на учеников. – Вижу, тебе есть, что сказать, Непризнанная. Так поведай нам, как вышло, что во время пребывания в мире людей, вы оба лишились своих оболочек, скрывавших ваш истинный вид от взора по меньшей мере четырех десятков смертных? Потому что закон о сохранении тайны существования бессмертных вы нарушили – и это факт.              - Ответа на вопрос «как?» у меня нет, так как мы были вовлечены без нашего ведома. Произошло это ввиду каких-то обстоятельств или с чьей-то легкой руки – мне неизвестно, однако нарушать закон ни один из нас не собирался. Мы не ищем себе проблем, а могилу – тем более.              - Смешно слышать это от той, что в учебное время нарвалась на субантру и обезглавила её, - ядовито бросил директор.              Брови Торендо снова приподнялись, но в этот раз еще выше.              - Кроули, - со странной интонацией протянул серафим. – У тебя в школе такие интересные события происходят, а ты не делишься рассказами, - словно хотел пожурить собрата, произнес Торендо, позволив уголку губ дернуться вверх в жесте насмешки.              - Нечего рассказывать, - ворчливо отозвался директор. – Эта Непризнанная отчитывается в моем кабинете за нарушение школьных правил чаще, чем мы с тобой видимся в Цитадели.              - И она еще не исключена из школы? – с прежней полуулыбкой произнес серафим, теперь уже не скрывая насмешку в голосе.              - Я считал, что у неё есть потенциал, который можно развить. Но ничего, кроме спеси и наглости не оказалось.              - Острый ум, находчивость и смелость, а также владение любой ситуацией и впечатляющие таланты, - тут же парировала белокурая девушка, чем вызвала на лице молчавшего всё это время Сэма короткую улыбку, а у серафимов – очередную порцию удивления своей самоуверенностью, граничащей с хамством, и полным отсутствием скромности, зачатков которого даже не наблюдалось в её хвастливых речах.              - Снова спорит! – не на шутку разъярился Кроули, подскочив со своего директорского кресла. – Тебе стоит напомнить, в каком ты сейчас положении, Непризнанная!              - Я, как и Сэм, в положении незаконно обвиненного ученика, с чем категорически несогласна. А право защищать себя у меня никто отнять не может, – ответно разгневалась Реджина, тем не менее не позволив своему голосу повыситься ни на йоту. – Вина наша не доказана, но при этом нас уже готовы осудить, не разбираясь, причастны ли мы вообще к произошедшему, а не просто стали жертвами обстоятельств. С каких пор пустых слов, не подкрепленных ничем, достаточно, чтобы вынести приговор? Или хотите сказать, что если я начну на кого-то злословить, мне не нужно будет ничего доказывать – поверят моему «честному благородному слову»? Что за вздор! Даже люди при всем своем несовершенстве уже несколько столетий как поняли, что слов недостаточно, чтобы доказать чужую вину, ведь они бывают лживыми. Слова – это набор определенных звуков, а звуки – не более чем колебания в воздухе. Что это может доказать? Ровным счетом ничего! Не верю, что на Небесах судебная система более примитивна, чем в мире людей.              - Как ты смеешь!.. – в голос крикнул серафим Кроули, но было уже поздно.              Торендо ударил посохом по полу, из-за чего громкий стук эхом прокатился по помещению.       Лицо беловолосого серафима приобрело более жесткое выражение, а взгляд теперь уже точно серо-голубых словно грозовое небо глаз пылал спокойным, но всё еще способным сжечь пламенем.              Наглая Непризнанная его удивляла. Давит на чувство справедливости серафимов, при этом сохраняя отстраненный вид, словно не себе на пользу всё выворачивает, а ради общего блага трудится. А еще, словно вишенка на торте, задевает гордость серафимов нелепым сравнением с людьми.       Интересная тактика. Выводит из себя и вместе с этим заставляет исполнять свои обязанности сверх необходимой меры.              - Хочешь честный суд? Ты его получишь, - не изменил своему холодному тону Торендо. Взгляд его на несколько долгих мгновений метнулся в сторону Сэма. – Расскажите, что произошло в мире людей. Я хочу услышать версии каждого из вас. А после я лично взгляну на воспоминания каждого. Попробуете что-то утаить – сами подтвердите свою причастность и тем самым докажете вину. Если же правда действительно будет на вашей стороне… Что ж, это маловероятно, но коли окажется так – вы получите признание нашей ошибки и извинения двух серафимов за незаслуженные обвинения.              - Торендо! - возмущенно выдохнул Кроули, подумав, что ослышался, но лицо советника Цитадели подтверждало, что ошибки не было.              - К чему волнение, Кроули? – не прерывая зрительного контакта с учениками, бросил через плечо Торендо. – Я же сказал: вероятность того, что они невиновны, практически нулевая. И когда выяснится правда, одеяния священнослужителей им уже не помогут, - с насмешкой бросил последние слова серафим.              Директор поджал губы в жесте недовольства и сильнее нахмурился, но признавал правоту слов собрата.              Реджина уверенно кивнула, принимая такой расклад. Она сможет открыть свое сознание, чтобы серафим увидел то, что его интересует. После того раза с Сэмом, она тренировалась с ним, чтобы научиться по желанию открывать свое сознание. Получилось три раза из двадцати, но это уже немалый результат. Чуть больше практики и она возьмет полный контроль над собой.              Двое учеников по очереди поведали о произошедшем, не утаивая ни одной детали.       На моменте рассказала Реджины о том, что она вмешалась в задание Сэма, девушка уже была готова к последовавшим упрекам от директора, которые смогла успешно отбить, аргументировав тем, что создала Сэму трудности, чтобы он понимал: не всегда смертный будет внимать лишь тебе одному, не слыша чужой шепот в другое ухо. А значит на каждом задании в мире людей надо выкладываться в полную силу, а не как сыр в масле кататься и думать, что так будет всегда. Трудности имеют свойство появляться тогда, когда к ним совершенно не готов, а значит, надо минимизировать риски провала задания. Подобный урок ей преподали Люцифер и Дино, когда их троих отправили на одно задание. Реджине это пошло на пользу, и подобным опытом она решила поделиться с Сэмом.              Чей ироничный взгляд она успешно игнорировала во время всей своей тирады.              А то он не понимал, что она хотела его тупо поддеть во время задания! Да Сэм чувствовал это желание, так и сквозившее в её энергии, когда он еще разговаривал с тем смертным мужчиной. Потом отвлекся на спор и «перетягивание одеяла», из-за чего не зацепился за эту мысль, но осмыслив всё сейчас на трезвую голову, ангел понял, что эта светловолосая задира просто цепляется к нему как к пай-мальчику.       От этих мыслей хотелось рассмеяться.       Так мило, что она считает его школьным пай-мальчиком. Хотя на её фоне он конечно многократно проигрывает в хулиганстве, но всё же Сэм не настолько хороший и послушный как она думает.              И она настолько хорошо научилась чувствовать его энергию и различать малейшие изменения в ней, что сейчас едва ли не мысли читала, со стопроцентной уверенностью зная, о чем он думает.              Снова между ними пробежал ток, из-за чего оба синхронно дернули плечами, увеличивая расстояние между друг другом, чем вызвали интерес со стороны серафимов, внимательно следивших за малейшей реакцией учеников.              Торендо слегка прищурился, чувствуя, что атмосфера изменилась. Что-то стало не так. Словно… словно воздух в кабинете стал более разреженным. И какое-то напряжение – физическое, ощутимое – стало витать в пространстве. Казалось, даже едва заметные волоски на коже встают дыбом.       Это как летать во время начинающейся бури: воздух становится иной, ты едва ли не кожей ощущаешь мощь, таящуюся в тяжелых грозовых облаках, которая может вырваться в любой момент в виде яркой вспышки молнии.              Серафим бросил мимолетный взгляд на Кроули, убедившись, что тот тоже почувствовал изменения.       Серо-голубые глаза вновь вернулись к созерцанию учеников. Непризнанная как раз закончила рассказ, значит настало время заглянуть в сознание каждого, но Торендо уже подозревал, что там увидит, потому что ответ на вопрос, как эти двое лишились своих оболочек в мире людей, только что сформировался в голове серафима.              Сначала сознание мальчишки: всё то же самое, что он рассказывал словами. Ни грамма лжи или приукрашивания.       В воспоминания девчонки пробиться удалось с третьей попытки – она заранее поставила в известность о некоторых проблемах с раскрытием сознания, что подтвердил Кроули, но заверения Непризнанной в том, что она усердно работает над этой проблемы, не были пустословием.       В её воспоминаниях была картина, идентичная той, что Торендо видел у юного ангела, за исключением того, что помимо действительно имевшегося желания усложнить задание Сэму для его же будущего блага, присутствовало истинно демоническое желание создать белокрылому созданию трудности.              Но так или иначе подозрения Торендо подтвердились.              - Признаю вашу правоту: вы действительно были вовлечены в произошедшее без вашего ведома, - наконец заговорил серафим. – Однако сомнений в том, что именно вы стали причиной исчезновения своих оболочек, нет.              - Что? – нахмурилась Реджина, не поняв: это серафим врет или она – колдун-лунатик, который творит всякие чудеса, а на утро не помнит об этом?              - Часто ваша энергия так сильно резонирует друг с другом? – спросил Торендо, словно даже не услышал вопрос Непризнанной.              - В каком смысле? – растеряно спросил Сэм, тоже не поняв, каким это образом они стали причиной потери оболочек, если ничего толком и не делали?              Серафим в ответ снисходительно хмыкнул. Эти дети действительно не чувствуют того, какое энергетическое напряжение между ними существует, или притворяются дураками, чтобы избежать ответственности?       Судя по выражениям на их лицах – не притворяются. Не пытаются избежать ответственности, а просто не знают. Юные глупцы чувствуют, что что-то происходит, но не понимают что, потому и не могут контролировать это.              - Вы наверняка время от времени ощущаете сильное напряжение, возникающее между вами, верно? – задал наводящий вопрос Торендо, на что получил два кивка: один несмелый, скорее даже робкий и растерянный, другой уверенный и решительный. – Это результат взаимодействия вашей энергии. Отчего она становится такой неспокойной мне неизвестно, хотя пара догадок имеются, но я предпочту оставить их при себе, пока меня во второй раз не обвинили в клевете, - с усмешкой произнес серафим, бросив взгляд на по-капризному недовольную Непризнанную. – Но чем неспокойнее ваша энергия, тем сильнее напряжение, которое приводит к мощному резонансу. Кроули обмолвился о твоей индивидуальной способности, Непризнанная, вероятнее всего благодаря ней ты в подобной ситуации выступаешь не только как один из источников, но и как усилитель. А беря во внимание грозу, начавшуюся в мире людей, можно сделать вывод, что совокупность всех перечисленных ранее факторов привела к тому, что скачок напряжения между вами в какой-то момент достиг того уровня, что перекрыл собой чужие чары, тем самым сорвав с вас маскировку, из-за чего люди и узрели ваш истинный облик.              Реджина слушала внимательно, впитывая каждое слово. И вывод ей совершенно не нравился.              - То есть… - сделала она театральную паузу, потому что знала, что услышит дальше.              - То есть намеренно или нет, но закон вы нарушили. И теперь это доказано.              - Учителя говорили, что лишиться оболочки, не сделав это намеренно, невозможно, - попробовал протестовать Сэм. – Да и откуда нам было знать про то, что взаимодействие двух энергий может иметь такой эффект?              - Незнание не освобождает от ответственности, - стоял на своем советник Цитадели, и к своему неудовольствию, Реджина вынуждена признать правоту его слов.              Незнание не освобождает от ответственности. Они действительно нарушили закон.       Что делать? Нужно что-то делать? Закон есть закон, а значит в нём должна быть лазейка, надо лишь найти её. Думай… Думай, черт возьми!              - Неужели нельзя оставить это уроком на будущее? – предпринял еще одну уверенную попытку Сэм. – Уверен, ни один из учеников не знает о подобных рисках. Любой другой может оказаться на нашем месте, просто потому что не знал о таких тонкостях ввиду неопытности. Не будет ли полезнее на нашем примере рассказать об этом остальным, чтобы они не совершили той же ошибки?              - Рожденному ангелу должно быть стыдно не знать о таких вещах, - припечатал Торендо, чей суровый взгляд заставил ангела послушно замолчать и чуть опустить взгляд, прерывая зрительный контакт, пускай всё нутро и противилось этому. Он не мог смотреть в глаза серафиму, когда тот отбросил свою беспристрастность, явив своё истинное лицо: надменный, властный, не испытывающий ничего, кроме разочарования, презрения и пренебрежения. – Ладно Непризнанная, что еще совсем недавно была человеком: она словно младенец, который учится ходить, что с неё требовать? Но ты – чистокровный ангел, что должен был впитывать тайные знания своего народа с младенчества – оправдываешься тем, что поленился взяться за голову и узнать больше, но нашел время растрачивать жизнь на глупости?! Ведомый своими примитивными желаниями, не утруждающий себя лишний раз подумать, безответственный халатный беспризорник, пытающийся выторговать себе снисхождение. Кроули прав: ты – позорище. И судить тебя стоит по всей строгости.              Единственная причина, по которой челюсть Реджины не упала вниз, это тот факт, что девушка с силой сжимала зубы от злости.       Какого блять хрена этот серафим себе позволяет?! В словах Сэма был смысл, хоть в голосе и не хватало убедительности, но от этого его мысль не теряла своего рационального зерна. А этот белобрысый ублюдок вместо того, чтобы прислушаться, открыто унизил парня. Ни за что. На ровном месте.              Девушка даже мгновения не потратила на раздумья – два уверенных шага и она уже стоит перед Сэмом, загородив его собой, прожигая гневным взглядом зеленых глаз серафимов, что находились перед ней.              Миниатюрная девушка, что была ниже ангела на целую голову, и так воинственно вставшая на его защиту против двух серафимов, вызвала смешанные чувства у каждого. Это было и смешно, и смело, и мило, но всё же смешно. А еще было беспокойство, но его испытывал только Сэм.       Ангел незаметно протянул руку чуть вперед, чтобы дотронуться до пальцев девушки, которая по-прежнему держала руки сцепленными за спиной. Этим незамысловатым движением Сэм пытался дать понять, что все в порядке, ей не нужно вмешиваться, не нужно подставляться, он сможет справиться.              - Серафим, опустившийся до оскорблений в адрес школьника – вот, что такое позорище, - медленно и четко произнесла Реджина, незаметно перехватив за спиной пальцы Сэма и сжав их в своих. Не дожидаясь ответной реакции на свои слова, она продолжила: – В мире людей мы лишились своих оболочек, находясь в церкви, где также были несколько десятков прихожан. Какова вероятность того, что люди поверят горстке религиозных фанатиков, утверждающих, что видели в церкви ангела и демона, при этом выбегая из здания как умалишенные, и вереща о Судном дне? Ответ очевиден: нулевая. Никто никогда не поверит религиозному человеку, утверждающему, что он видел ангела или демона, слышал голос бога или прогулялся до Ада, Рая и обратно. Люди нынче в большинстве своем скептики, если вы не знали. Существование бессмертных как было тайной для людей, так и остается. Что до верующих: они и без того инцидента были уверены в том, что Небеса и Геенна огненная с их крылатыми жителями существуют – на то они и верующие, ничего нового для себя эти люди не увидели. А раз тайна все еще есть, значит закон сохранения этой тайны не нарушен. Преступления нет – нас не за что судить.              В кабинете наступило молчание. Серафимы не спешили соглашаться с доводами Непризнанной, директора и вовсе одолевало желание возмутиться неслыханной наглости ученицы, позволяющей себе выворачивать факты наизнанку, чтобы было удобнее использовать их себе на пользу. Но усмешка, вернувшаяся на лицо советника Цитадели, заставила придержать гневные речи при себе.       Торендо что-то задумал?              - Надо же… Какое любопытно виденье ситуации, - хмыкнул беловолосый серафим. – Скажи, девочка, кем ты была в своей человеческой жизни?              - Какое это имеет значение?              - Самое прямое. Это последняя деталь, которой мне не хватает, чтобы собрать целостную картину. Так что?              - Помощник прокурора.              Торендо, услышав ответ Непризнанной, не сдерживаясь расхохотался, чем заставил опешить директора и ангела за спиной Непризнанной.              - Что же, - отсмеявшись, выдохнул серафим, - это объясняет твоё навязчивое желание в начале нашего разговора не столько защитить себя, сколько обвинить нас. Как и дотошное толкование слов и законов. Кроули, как думаешь, заслуживает ли похвалы такая исключительная находчивость в столь непростой ситуации?              - Я по-прежнему считаю, что они заслуживают наказания, - хмуро отозвался директор.              - Да, наказания они заслуживают, - согласился Торендо. – Но думаю, мы могли бы смягчить его. Непризнанная права: тайна нашего существования по-прежнему остается тайной для людей. А произошедшее послужит им хорошим уроком, чтобы впредь они контролировали свою энергию, а не пускали всё на самотёк, я ведь прав? – с нажимом произнес серафим, обращаясь к ученикам, что поспешно кивнули в знак согласия. – Нет смысла судить их по всей строгости. Недели работы на драконьей ферме после занятий будет вполне достаточно.              Выражение на лице Реджины не изменилось, но пальцы её еще сильнее сжали руку Сэма, что выдавало её радость и в то же время обеспокоенность – согласится ли директор с предложенным наказанием?              - И на эту неделю им запрещается посещать мир людей под любым предлогом, посему от практических занятий вы двое отстраняетесь. Освободившееся время также станет посвящено работе на драконьей ферме. Смотритель будет отчитываться мне каждый день, и если хоть раз я услышу от него, что вы двое не явились на отработку, задержались, сбежали или валяете дурака вместо того, чтобы работать не покладая рук до самого заката – разговор с вами будет короткий, - выдвинул свои требования директор. – После окончания отработки на драконьей ферме, у вас двоих начнутся ежедневные, включая выходные дни, дополнительные занятия по контрою энергии под руководством Мисселины. Закончатся они только после того, как она лично аттестует вас и позволит вернуться к выполнению заданий в мире людей. А когда это время придет – вы будете получать задания в троекратном размере, чтобы нагнать всё, что пропустили, пока отрабатывали свое наказание. А тебе, Непризнанная, не стоит забывать о том, что через месяц и одну неделю тебя ждет аттестация навыков владения крыльями.              Ученики неслышно выдохнули, понимая, что с одной стороны их вроде бы пронесло, а с другой – им пиздец. В таком режиме, что приготовил им директор, не живут.              - Подумать не мог, что быть директором школы так весело, Кроули, - вновь усмехнулся Торендо. – Могу я рассчитывать на то, что получу приглашение на данную аттестацию?              Директор поджал губы. Он не любит, когда совет Цитадели вмешивается в дела его школы, однако отказать серафиму без весомых причин тоже не мог.              - Оно у тебя в кармане, - вынес вердикт серафим Кроули.              - Можем идти? – стараясь сохранять спокойствие и не выдать своих истинных чувств, спросила Реджина.              - Уйдите с глаз моих! – грозно бросил серафим Кроули, возвращаясь в своё кресло, тем самым давая понять, что аудиенция закончена.              Реджина и Сэм тут же расцепили руки и, развернувшись, спокойным шагом покинули кабинет как ни в чем не бывало.              И как только дверь за их спинами закрылась, оба сделали глубокий шумный вдох и выдох.              Сейчас одолевало одно желание на двоих – закрыться в комнате и посидеть в тишине, чтобы прийти в себя после произошедшего. И хоть оба пропустили ужин, сейчас никому кусок в горло не лез, хотелось только отдохнуть. В идеале – упасть лицом в подушку и выключиться до рассвета.       Они, можно сказать, были на грани фола.              Выждав пару секунд, ангел и Непризнанная, не сговариваясь, направились дальше по коридору в сторону лестницы, намереваясь покинуть Башню Забвения.              Звук открывшейся за спинами двери и шагов, направляющихся в их сторону, заставил обоих только ускорить свой собственный шаг. Если серафимы что-то там между собой обговорили и решили внести изменения в свое решение, Реджину и Сэма это не интересует, поэтому желание поскорее покинуть башню по-прежнему лидировало.              - Самуил! – раздался строгий голос серафима Торендо, заставивший ангела замереть на месте, из-за чего следом остановилась и Реджина.              - Твое полное имя Самуил? – в сердцах прошептала она, на что Сэм скривил лицо, явно раздосадованный тем, что она узнала. – А тебе подходит. Слышал когда-нибудь про библейского пророка Самуила? – с тихим смешком произнесла Непризнанная.              - Даже не начинай, - недовольно бросил в ответ ангел, разворачиваясь к подошедшему к ним серафиму. – Советник, - проявил чувство такта Сэм, хотя у него на лице было написано, что он не сильно рад вновь видеть этого мужчину.              - Я еще раз напоминаю тебе о том, чтобы ты научился контролировать свою энергию, - будучи абсолютно серьезным, произнес Торендо. – Кроули отвлёкся на собственное негодование, потому и не заметил, как изменилась твоя энергия, когда эта девочка за тебя заступилась, - бросил он мимолетный взгляд в сторону Реджины. – Похвально, что тебе всё-таки знакомо чувство благодарности, но на этом стоит остановиться. Ты уже не ребенок, чтобы быть таким… впечатлительным.              - Зачем Вы говорите мне всё это? – нахмурился Сэм. – Какое Вам дело?              - Хватит напускного хладнокровия, это не твоё, - отрезал серафим, показывая достойный пример того, что такое хладнокровие. – Тебе сегодня несказанно повезло. Если бы не Непризнанная, ты сам точно не смог бы выйти сухим из воды, у тебя слишком мягкий нрав. Поэтому цени полезные знакомства и не теряй их.              - Даже с Непризнанной? – не скрывая усмешки вмешивается Реджина.              - Пока что Непризнанной, - бросает на девушку мимолетный взгляд серафим. – Ты, девочка, подаешь большие надежды, и я уверен, что еще не раз удивишь всех. Кроули смог увидеть твой потенциал, но ему не удается направить его в нужное русло, поэтому придется тебе самой заняться этим. Не разочаруй меня при нашей следующей встрече.              - Не разочарую. Не сомневайтесь, - уверенно бросает в ответ Реджина, смело глядя в серо-голубые глаза серафима. Что-то его глаза ей напоминают…              - Хороший ответ, - снисходительно отзывается Торендо, при этом не теряя своего хладнокровия. После чего возвращает взгляд к Сэму. – А тебе пора браться за голову. Меня радует, что какие-то изменения я увидел уже сегодня, хотя еще недавно мне казалось, что ты безнадежен и на тебе можно ставить крест. Продолжай в том же духе, с отличием закончи эту школу и займи высокое положение в ангельском обществе. Можешь даже брать пример с этой девочки, тебе пойдет на пользу. Я же в свою очередь возьму над тобой шефство после окончания школы, если продолжишь радовать меня.              - Мне не нужно всё это, - грубо отрезает Сэм.              - Это ты сейчас так думаешь. Станешь старше – благодарить меня будешь за то, что я не позволил тебе выбросить свою жизнь в помойку вопреки твоему отчаянному детскому желанию сделать это. Запомни, Самуил: всё, что я говорю и делаю, всегда было направлено исключительно на твою же пользу. Ты бы понял это, если бы думал головой, а не сердцем, как твоя мать.              - Не смей говорить о ней в таком тоне!              - Я буду говорить так, как сочту нужным, - уверенно стоял на своем серафим. – Она тебя разбаловала, и ты вырос разгильдяем, хотя с самого детства подавал большие надежды. Я не позволю её легкомысленному подходу к твоему воспитанию испортить твое будущее. Нравится тебе это или нет, ты всё еще мой единственный внук.              Реджина еле удержала себя от удивленного возгласа. Она подозревала в процессе их беседы, к чему всё шло, но услышать прямое подтверждение своим домыслам все же не ожидала.              Серафим Торендо, советник Цитадели, является тем самым говнистым дедом Сэма, про которого ангел рассказывал. Дедом, который отказался от своего внука. И учитывая высокое положение Торендо, часть вопросов касательно мотивов отпадает сама собой. Как и причина того, почему в кабинете директора Торендо поливал парня помоями вместо слов.              Теперь-то понятно, почему глаза серафима казались такими странно-знакомыми.              Вот от кого их унаследовал Сэм.              Посмотрев на ангела с вопросом в глазах, Реджина сама не знала, что именно хочет услышать. Но новость о том, что один из серафимов – родной дедушка Сэма, выбивала почву из-под ног.       Знают ли об этом в школе? Знают ли об этом друзья ангела? Судя по тому, что Торендо и Сэм усиленно делали вид, что даже не знают друг друга, семейная ссора была не шуточная, и последствия отказа от родства были весомыми.       Девушка допускала мысль, что даже серафим Кроули не был посвящен в такие тонкости семейного родства, иначе не преминул бы упомянуть, что нарушением закона ангел наносит пятно на безупречную репутацию своего деда. Но он этого не сделал, и даже многозначительные взгляды на Сэма и Торендо не бросал. Скорее всего, действительно не подозревает об их родстве.              Но почему серафим вдруг решил сменить гнев на милость?              - Реджина, прошу, не сейчас, - прикрыв глаза, качнул головой Сэм. – У Вас нет внука, советник, поэтому прошу меня больше не беспокоить подобными разговорами.              - Прекрати капризничать, Самуил.              - Не зови меня этим именем! – повысил голос ангел, не сдержав себя в узде, после чего недовольно скривил губы и отвел взгляд, понимая, что этот несдержанный возглас может ему аукнуться.              Реджина перехватила ладонь ангела и с силой сжала, давая этим движением и своим хмурым взглядом ему понять, что в некоторых ситуациях придется быть сдержанным, нравится это Сэму или нет. Завуалированно оскорблять – искусство, повышать голос – плохо, может иметь негативные последствия.              - Он научится контролю, - ответила серафиму Реджина вместо Сэма, вновь заслонив собой парня. – У него нет выбора.              - Если кто-то вроде тебя проследит за ним – не сомневаюсь. И не защищай его так часто, а то привыкнет, - хмыкнул Торендо, явно зная и понимая больше, чем Реджине и Сэму хотелось бы. – А я ведь говорил, что всё, чему ты придавал такое большое значение, не более чем юношеские глупости, и понимание тебя настигнет рано или поздно. Даже сейчас будешь отрицать мою правоту, Самуил?              Глаза Сэма расширились, когда до него дошло, о чем именно говорил его дед.              В день последней семейной ссоры Торендо много чего наговорил внуку, но, прежде чем покинуть их дом, серафим бросил слова, которым Сэм поначалу не придал должного значения…              «Любовь? Ты называешь свои грязные увлечения любовью или симпатией? Устыдись! Это лишь похоть, и высоким чувствам рядом с ней нет места – сам поймешь это, когда повзрослеешь. Рано или поздно ты встретишь девушку, которая не оставит твое сердце равнодушным, и тогда поймешь, что такое любовь, а что такое юношеские глупости! А до тех пор у меня больше нет внука!»              Ангел шумно выдохнул, понимая, что, похоже, не один он в их семье пророк. Торендо словно знал, что ждет Сэма, потому и считал его предпочтения не более чем глупостью, тогда как сам парень относился к ним невероятно серьезно, не желая слышать ничего против. Не так давно понял, что это действительно было не более чем юношескими глупостями, развлечением и отчасти небольшим личным протестом, только против кого или чего – ему сейчас непонятно.       Получается, всё это время он зря с ним спорил, считал редкостным козлом с закостенелым мышлением? Неужели Торендо пытался проявить заботу, но в силу властной и упертой натуры сделал это крайне неудачно, не сумев донести до внука свою мысль? То есть… его деду не наплевать? Ведь только что он сам сказал, что, по сути, его обязанность – позаботиться о своем внуке. Получается он любит его? Все еще считает своим внуком, родным созданием? Иначе зачем советнику Цитадели скрывать от внимания директора Кроули тот факт, что Сэм умудрился нарушить еще один из главных законов Небес, полюбив Непризнанную.              Но Сэм не понимал: у Торендо совершенно другая способность, он не мог знать будущего, тогда как он понял? Увидел, когда заглядывал в сознание, или изменения в энергии Сэма в присутствии Реджины настолько очевидны? И почему не против этих чувств, хотя лучше других знает, что они запретны?              Но ответ был на самой поверхности: Торендо был настолько рад тому, что его внук наконец-то образумился, да еще обратил свой взор не на какую-то дуреху, а на многообещающую девицу, что готов был закрыть глаза на нарушение еще одного закона. Глупостей эти двое не натворят – девчонка не позволит, она из той породы, что умеет усваивать уроки и во второй раз уже не попадется. Тем более она не побоялась выступить против серафимов, только чтобы защитить ангела – ну не похвален ли такой порыв?              Поэтому советник Цитадели был спокоен за своего внука. Парень хоть и легкомысленный дурак, но сейчас находится в надежных руках. Пускай так. В будущем жизнь сама расставит все по своим местам.              И всё-таки Самуил похож на него намного сильнее, чем думает сам. Стоит ли рассказать мальчишке, что в свое время Торендо семь раз был на грани отчисления из школы за разные глупости, которые он творил, чтобы привлечь внимание бабушки Сэма? Бывало, что и она по его милости оказывалась вовлечена в передряги, что совершенно не прибавляло ему очарования в её глазах.              - Пожалуй, на сегодня хватит с вас обоих, - подвел итог серафим. – Я повторно прибуду в школу через месяц с небольшим, и хочу снова с тобой поговорить, Самуил. – На что потерянный из-за настигшего его осознания ангел машинально кивает головой. – А на время моего отсутствия позаботься о моем внуке, Непризнанная. Не дай ему наделать глупостей. Я в долгу не останусь, – бросает напоследок серафим, после чего, не дожидаясь ответа, медленным шагом возвращается в кабинет директора школы Ангелов и Демонов.              Покидали Башню Забвения ученики в молчании.              Спускаясь по винтовой лестнице, Реджина замерла на ступеньках, вновь почувствовав знакомый взгляд незнакомца, запертого в башне, направленный ей в спину.       Задрав голову наверх, чтобы увидеть своего личного наблюдателя, девушка смогла разглядеть лишь край белых крыльев, что поспешно скрылись вслед за их обладателем, не пожелавшим раскрыть себя.              Какое детское поведение. Действительно ребёнка держат взаперти.              - Что-то случилось? – спрашивает её Сэм, обернувшись, когда заметил, что девушка остановилась.              - Нет, - задумчиво произносит она, после чего возобновляет шаг. – Не знаешь, кого здесь держат?              - В смысле «держат»? – нахмурился ангел.              - Ребёнок. Мальчик-ангел.              - А, ты о нём… Не знаю. Никто не знает, кроме учителей, а они не распространяются о нём. Все его знают как Мальчика из Башни, больше ничего неизвестно.              - Он хочет выбраться на свободу, - едва слышно произносит Реджина, чтобы их не услышали. На что в ответ видит непонимающий взгляд Сэма. – Не знаю, что он тут делает, и по какой причине был заперт изначально, но он отчаянно хочет выйти наружу – его энергия настолько сильно сквозит этим желанием, что я его ощущаю, даже находясь снаружи башни.              Теплая ладонь ангела накрывает губы девушки, призывая к молчанию.              - Лучше не говорить об этом, - также тихо говорит ангел, давая Непризнанной подсказку о некоторых негласных правилах школы. – Я понимаю, что тебе интересно, но лучше об этом не говорить.              Реджина медленно кивает, принимая к сведенью слова Сэма, после чего тот убирает свою руку с чужих губ, и они продолжают свой путь.              На выходе два уже знакомых архангела-стражника не сдержали тихого смеха, когда вновь увидели ученицу, в очередной раз прогулявшуюся до кабинета директора и обратно.              - Все еще не исключили? – сквозь хохот бросает русоволосый архангел в спину Реджине.              На что девушка, не оборачиваясь, вытягивает руку с выпрямленным средним пальцем, давая вполне лаконичный ответ.              - Фу, как грубо, – фыркает на подобный выпад архангел, по-прежнему веселясь. – Эй, ангел, научил бы подружку манерам!              На что Сэм, не скрывая шкодливой улыбки, поворачивается лицом к архангелам, продолжив идти спиной вперед.              - Я пытался. Самого в итоге чуть не исключили, - бросает он в ответ, вызывая у архангелов очередную порцию смеха, и довольно болезненный тычок со стороны Непризнанной. – Ай! Что за необоснованная жестокость? – продолжает веселиться парень, разворачиваясь и идя нормальным шагом.              Ответа не было. Лишь на полпути к школе девушка нарушила молчание.              - Плохо, - произнесла она, словно подвела итог длинной беседы. – Мне через полторы недели нужно в мир людей.              Сэм как услышал это, так и замер на месте, глядя на девушку непонимающим взглядом.              - Тебе было мало на сегодня? – не столько интересовался, сколько решил уточнить для протокола ангел.              - Нет.              - Тогда тебе не надо в мир людей через полторы недели. Тем более у тебя всё равно не будет ни минуты свободного времени, чтобы сделать это.              - Пожертвую парой часов сна.              - Реджина! – укоризненно произносит ангел.              Но девушка уже не слушала – расправила крылья и направилась в сторону школы, слыша за спиной взмах ангельских крыльев.       

***

      Отвязаться от ангела так просто не получится – это она поняла, когда он следом зашел в её комнату, и лишь тогда позволил закрыть дверь.       Как к себе домой пришел.       И сколько бы Реджина не прожигала Сэма многозначительным взглядом, в котором скрывались все вариации фразы «иди к себе», парень игнорировал её с завидным упорством.              - Зачем тебе в мир людей? – не отставал Сэм, буравя девушку в ответ хмурым взглядом.              - Это не твое дело, - в своей привычной манере ответила она.              - Ты мазохистка? – с явным подозрением спросил ангел, что всё еще был облачен в одежду священника.              - И это тоже не твое дело.              - Но это многое объяснило бы, - не отступал Сэм, подходя к Реджине ближе. – Например, твое отчаянное желание быть наказанной.              - Мне сегодня уже вставили по самые гланды, так что…              - А тебе, судя по всему, мало.              Зеленые глаза вспыхнули опасным огнем.              - Зато тебе достаточно. Не лезь, если не хочешь получить еще. – После чего развернулась и направилась к зеркалу, показывая, что разговор окончен.              Глядя на свое отражение, у девушки в мыслях промелькнуло, что ей идет белое платье монахини. Хоть в фильме снимайся. Глупо, конечно, но вышло бы атмосферно – это точно.              Подняв руки, чтобы расстегнуть пуговицу ворота, находившуюся за шеей, Реджина замерла в этом положении, заметив в отражении за своей спиной хмурого Сэма.              - Зачем тебе в мир людей? – в третий раз повторил ангел, через отражение глядя девушке прямо в глаза.              - Мне надо забрать у ювелира заказ, - сознаётся она, медленно пуская руки, так и не притронувшись к пуговице. – Фиолетовый сапфир – я отдала его на обработку еще полторы недели назад. Сказали, заказ будет готов через три недели.              - Отдала небесный камень в руки человеческого ювелира? Ты серьезно?!              - А что, полагаешь, не справится? Камень – он и на небесах всего лишь камень.              Реджина собиралась было отойти, потому что её напрягало их положение, но едва сделала шаг в сторону, как рука ангела уверенно легла ей на талию и грубо вернула на место, заставляя смотреть на отражение.              - По сей день поражаюсь, - заговорил Сэм, игнорируя выразительный взгляд Непризнанной. – Как девушка с лицом ангела на самом деле может быть такой…              - Мое лицо – честнее некуда, - перебила она его. – По нему всегда можно понять, что у меня на уме.              - Да неужели? – с сарказмом усмехнулся Сэм, второй рукой аккуратно обхватывая подбородок девушки, заставляя ту чуть запрокинуть голову, удивляя своей податливостью. – Посмотри на это лицо, - наклонившись, прошептал он ей на ухо, по-прежнему не прерывая зрительный контакт через отражение в зеркале. – Это лицо…              - Только не говори «грешницы» – это будет слишком иронично, особенно в такой одежде.              - Помнится, когда-то ты говорила, что не собираешься мне исповедаться. Не хочешь попробовать сейчас? – прикрыв глаза, с улыбкой спросил он, ласково проводя пальцем по линии подбородка, едва сдерживаясь, чтобы не провести подушечкой по нежным губам.              Губам, которые растянулись в недоброй усмешке.              Оба были настолько увлечены происходящим, что снова не заметили возникшего между ними напряжения энергий. Не заметили, потому что разум обоих был затуманен друг другом.              - Простите меня, святой отец, ибо я согрешила.              - В чем, сестра?              - Я разгневала ангела, и теперь он ведет себя как отъявленный чертила.              - Прекрати биться током, - шикнул Сэм, но даже не думал отпрянуть, наоборот, позволил руке, что до этого покоилась на талии, обвить её и с силой прижать охнувшую девушку к своему телу.              - Я ничего не делала.              - Ага. Как сегодня в церкви.              - Хочешь сказать, я виновата? Малыш Сэм расстроился, что его разок погладили против шерсти? – издевательски бросила Непризнанная.              - Реджина, - угрожающе понизил голос ангел, отчего по спине девушки невольно пробежался табун приятных мурашек. – Если бы ты в церкви сдержала свое пакостное желание насолить мне и не вмешалась, нас бы не отчитывали в кабинете директора. Настолько не сиделось на месте?              - Да, знаешь, мне было ужасно скучно смотреть на то, как ты наивно упрашивал одуматься того гондона, который пошел бы играть сразу после того, как покинул церковь.              - Теперь-то он точно даже не приблизиться к азартным играм, спасибо тебе, – со злой иронией бросил ангел, незаметно вдыхая хвойный запах, что исходил от белокурых волос девушки.              - Обращайся, падре, - насмешливо бросила она, но тут же вскрикнула, когда ангел наклонил голову ниже и укусил её за нежную мочку уха.              Не успела она в сердцах возмутиться подобной наглости, как мужские пальцы, все еще державшие подбородок, сильнее запрокинули голову девушки, а губы накрыл горячий поцелуй.              Реджина по привычке рефлекторно дёрнулась, пытаясь отстраниться, но сильные руки удержали её на месте, не позволяя вырваться, пока губы ангела продолжали дарить ей нежный, но оттого не менее чувственный поцелуй, неспешно обхватывая то верхнюю губу, то нижнюю, с каждым движением забирая воздух из легких.              И самое время было бы как обычно возмутиться, разозлиться, оттолкнуть его, но что-то глубоко внутри Реджины противилось этому, буквально вынуждая неумело отвечать на поцелуй, прикасаясь губами к устам ангела.              Она не строила иллюзий, не доверяла до конца Сэму, не собиралась делать его своим любовным интересом и по-прежнему считала, что к подобным вещам нужно подходить со всей серьезностью, но при этом не могла отрицать, что её дико влечет к нему.              Он нравится ей.              Манит её.              Заставляет испытывать не только трепет в сердце, но и возбуждение, направленное в сторону молодого привлекательного мужчины.              Он очень привлекательный, и наверняка знает об этом, но вряд ли осознает, что внешне полностью подходит под вкус Реджины. Не слишком грубый и угловатый, не по-обезьяньи мужественный, но и не слишком слащавый и женственный, вызывающий сомнения по поводу своей половой принадлежности.       Нет, Сэм… красивый мужчина, лёгкий, гибкий, грациозный, элегантный, и в то же время сильный, но не агрессивный.              Полностью и абсолютно в меру. Золотая середина.              Ангельски красивый. Но дьявольски несдержанный.              Реджина понимает это как никогда, почувствовав горячий влажный язык, скользнувший по её губам.              Девушка невольно дергается от непривычных ощущений, а потом, будто придя в себя, и вовсе вырывается из объятий, поспешно разворачиваясь лицом к парню.              Взгляд серо-голубых глаз шальной, пьяный, горящий. Дыхание тяжелое, сбитое, раскаленное, а губы покрасневшие.              И Реджина негодует, потому что понимает: он наверняка видит такую же картину напротив себя.              - Тоже мне святой отец, - фыркает она, грубым движением срывая с его шеи цепочку с крестом и отшвыривая его в сторону.              - Из тебя тоже монахиня не очень, - бросает он в ответ, также срывая с неё крест и отбрасывая его в сторону.              Не стоило им встречаться взглядами, но они сделали это. И в следующее мгновенье Реджина уже была грубо прижата к шкафу, возле которого располагалось то самое зеркало, ставшее причиной всему. Точно из-за него всё.              - Сэм, - только и успевает выдохнуть она, желая призвать к разуму и его, и себя, но уже была вовлечена в очередной поцелуй, из-за чего пришлось попридержать язык.              Его бы сейчас вряд ли смогло остановить хоть что-то. Не тогда, когда он наконец-то дорвался до неё. Не тогда, когда она ответила на его спонтанный поцелуй. И уж точно не после того, как она обвила руками его шею, а нежные прохладные пальцы запутались в его волосах, заставляя вздрогнуть и плотнее прижаться к девичьему телу.              Не мог поверить, что это происходит взаправду. Не мог понять, почему всё оказалось так легко. Сколько он ломал голову над тем, как стать к ней еще ближе, и тут, когда, казалось бы, он опять всё испортил, мысленно уже готовился к пощечине и очередной ссоре, после которой придет просить прощения, она отвечает ему.       Не отталкивает, не стоит подобно статуе, позволяя ему делать, что хочется, а отвечает. Робко, неумело, но от этого её реакция лишь более желанна им.              Он научит. Всему, что знает, всему, что умеет, всему, что она позволит, только пусть отвечает, пусть наслаждается прикосновениями их губ также, как это делает он.              Его маленькая царица. Такая нежная, такая светлая, такая смелая… У него чуть сердце из груди не выпрыгнуло, когда она, похожая на маленькую синицу, без капли сомнений готова была ради его защиты растерзать двух огромных орлов.       Он не верил, что такая как она после обряда инициации станет демоном. В ней намного больше ангельского, чем во многих его собратьях. Одно только её имя чего стоит.              Реджина… Нет, Регина. Его Регина Ангелорум.              Сэм снова прикоснулся языком к её нежным устам, почувствовав дрожь, пробежавшуюся по телу Непризнанной, которая сильнее сжала его волосы на затылке, заставив шумно выдохнуть.              - Всё, хватит, - выдыхает она, отстраняясь и отворачивая голову, чтобы избежать очередного поцелуя и хоть немного отдышаться. Но дыхание становится судорожным, когда влажные губы ангела касаются кожи шеи. – Сэм! – едва не вскрикивает она, всем телом дергаясь от того, насколько яркими ей показались новые ощущения.              А ему кажется, что его лихорадит – настолько происходящее сносит ему все тормоза, путая реальность и выдумку.       Он и подумать не мог, что она окажется настолько чувствительной, остро реагирующей на малейшее прикосновение, будь то поцелуй, укус или прикосновение языка. Она уже сейчас дрожит от одних лишь незамысловатых ласк, и мысль, что Реджина испытывает всё это впервые, испытывает с ним, заставляет крылья за спиной неспокойно двигаться, то раскрываясь во всю ширину, то прикасаясь к её собственным в каком-то ласкающем движении.              - Тебе нравится? – едва слышно выдыхает он, сжимая зубами нежную кожу шеи, сразу же пройдясь по ней кончиком языка, из-за чего Реджина снова дергается в его объятиях, но запрокинутая в удовольствии голова ясно говорит о том, что она не сопротивляется, а просто, не контролируя себя, реагирует на непривычные, но определенно приятные ощущения. – Регина, тебе нравится, когда я тебя целую? – повторяет он, после чего прижимается губами к небольшому участку кожи, начав посасывать, чтобы наверняка остался след.              Она не отвечает, но сильнее тянет его за волосы, заставляя отстраниться и вновь посмотреть ей в глаза.              - Как ты меня назвал? – хмуро бросает она, но сбитое дыхание делает её вид не столько угрожающим, сколько провокационным. – Еще раз – и я тебя иначе как Самуилом звать не буду.              - Лично меня будоражит то, как звучат друг с другом наши имена, – хрипло выдыхает он с улыбкой. – Хотя раньше был уверен в том, что не люблю своё.              Она все еще не отпустила его волосы, и он понимает, что это не для того, чтобы удержать его на расстоянии, а потому что ей, черт возьми, нравится сжимать в руке черные пряди.              - Поменял мнение?              - Кардинально. А ты, Регина, поменяла своё отношение к поцелуям?              Он всё еще тяжело дышит и хочет снова поцеловать нежные покрасневшие губы, но тем не менее слегка отстраняется, вытягивая руку вперед, чтобы опереться ладонью о поверхность шкафа возле её головы и использовать в качестве опоры.              Она в ответ убирает свою руку от его волос, никак не реагируя на то, что он нависает над ней, перекрыв своей рукой пути к отступлению.              Окинув взглядом девушку, он подмечает, как та складывает руки на груди, сильнее сжимает их вместе, отворачивает голову в сторону и закусывает нижнюю губу, недовольно хмурится и… сильнее сводит ноги вместе.              Глаза ангела широко распахиваются, когда он понимает, в чем дело.              Пытаться отследить изменение в энергии нет смысла: они настолько заведены, что оба фонят как сигнальные маяки, и непонятно, где чье желание и какое ощущается сильнее.              Он не слушает её протесты и игнорирует пылающий взгляд, когда с силой разводит в стороны женские руки, чтобы убедиться в своей догадке.       Вот почему она пыталась прикрыться руками… У неё вправду очень чувствительная грудь, сразу же реагирующая на всё, будь то холод или возбуждение.              Сэм отпускает девушку, и пока она что-то там зло шипит в ответ, в который раз называя его придурком, быстро расстёгивает маленькие пуговицы на своем одеянии священника, в котором жуть как жарко стало, и скидывает его прямо на пол, оставаясь в своих привычных рубашке и брюках белого цвета, поверх которых и была накинута ряса в мире людей.              А после…              - Запрыгивай, - коротко командует ангел.              - Что? – сильнее хмурится в ответ Непризнанная, но тут же инстинктивно цепляется за мужские плечи, когда Сэм подхватывает её под бедра и поднимает, вынуждая обвить его руками и ногами, чтобы не упасть. – Ну нет, - качает она головой, когда видит, что он направился с ней в сторону постели. – Нет, я сказала! Я не собираюсь с тобой…              - Не собираешься, значит не будем, - прерывает её ангел, но курс свой не изменил.              - Тогда зачем нужна кровать? – угрожающе рычит Реджина, когда Сэм разворачивается и сам садиться на постель, устраивая верхом на себе девушку.              - Чтобы тебе было удобнее, - отзывается ангел.              - Мне?              - Да, тебе. Я не буду ничего делать – ни одного лишнего движения, - произнес он, в подтверждение своих слов убирая руки от девушки и опираясь на них позади себя. – Но хочу, чтобы ты показала, чего хочешь на самом деле. Знаешь, без вранья и напускного равнодушия. Не сдерживаясь, не думая над тем, как это выглядит с точки зрения морали, не раздумывая, какую практическую пользу в жизни тебе это принесет. Я тебе и так скажу: никакую. Это с другой целью делают.              Непризнанная неслышно сглотнула, оставив при себе слова о том, что нормальные адекватные люди вообще-то так не поступают. Есть рамки у любого «хочу», переступать через которые дело принципа каждого. И у Реджины вроде как есть принципы, но когда она смотрит на этого ангела – такого податливого, самостоятельно вверяющего себя в её руки, не требуя от неё ничего, кроме того, что она сама захочет – её принципы резко сдают свои позиции, притихая настолько, что кажется, будто их и нет вовсе.              - Я тебе не… - начала было она.              - Я знаю, – понял её с полуслова ангел. – Я никогда не подумаю о тебе так. Вряд ли хоть кто-то вообще так подумает о девушке, что ни разу не делила ни с кем постель.              - И с тобой тоже я не собираюсь делить её, - отрезала Непризнанная.              - Не дели. Сделай так, как хочешь сама. Ты всю свою смертную жизнь отказывала себе, и продолжаешь делать это сейчас. Зачем? Почему не позволяешь даже маленькую слабину? Хоть раз дай себе свободу. У твоего тела тоже есть свои желания. Тебя дергает от простого поцелуя, трясет от малейшей ласки. Думаешь, я не чувствую и не понимаю, чего ты хочешь? Чего тебе не хватает, хотя ты с завидным упорством отрицаешь это. Так чего ждешь? Второй смерти? Поверь, после неё уже точно ничего не будет.              - Слова придурка, не способного держать себя в узде.              - Слова зануды, стесняющейся собственных желаний, - парирует он, на что девушка вся вспыхивает от этих слов и отнюдь не смущением. – Ну же, Реджина. Я весь твой, делай, что пожелаешь. Или скажи, чего хочешь, и я всё сделаю для те… – Сэм давится окончанием собственной фразы, когда девушка резко подается бедрами вперед, вжимаясь в него.              - Умолкни, попугай-переросток, - шипит она, чувствуя, как щеки горят от откровенных в своей чувственности слов ангела.              Как этот дурак вообще может иметь белые крылья, когда без стеснения говорит ей такие вещи? И как она может выебываться с видом гордой святости, если вторит его словами и начинает медленно двигаться, сидя верхом на парне, привыкая к ощущениям, пытаясь приноровиться.              Она не назвала бы такие движения бедрами и тазом для себе новыми – на танцах приходилось делать подобное, только там под ней не находился распаленный ангел, смотрящий на неё пылающим взглядом, хватая приоткрытым ртом воздух.              Одной рукой обхватив его за шею так, что четыре пальца легли на заднюю поверхность, а подушечка большого прикоснулась к щеке, другой девушка сжала мужское плечо, помогая себе держать равновесие.       Прогибаясь в спине для большего удобства, она плавным движениями бедер скользила по нему, чувствуя, как от, казалось бы, незамысловатых движений дрожит все нутро. Внизу живота приятно тянуло, и возникала короткая пульсация внутренних мышц при каждом соприкосновении с телом ангела.              Жарко. Безумно жарко с ним. Ей бы сделать глоток прохладного вечернего воздуха, но почему-то оторваться от этого ангела совершенно невозможно.              - Ты… нормально? – чувствуя, как вновь сбивается едва восстановившееся дыхание, спросила она, не зная, как лучше сформулировать вопрос.              - Можешь сильнее, если хочешь, - судорожно выдыхает он, прикрывая глаза, не в силах спокойно смотреть на то, как она двигается на нем, и не прикасаться в ответ.              Она вторит его словам, позволяя себе сильнее вжиматься в него при каждом движении, заставляя парня вздрагивать в ответ.       Ему так хорошо… Шепфа свидетель, ему в жизни не было так хорошо. Пускай ангелу знакома физическая близость, но то, что сейчас творилось у него на душе, сливаясь с тем, что чувствовало тело, не шло ни в какое сравнение, вызывая в нём целую бурю чувств, которая не поддавалась никакому контролю.       Ни одна ласка, даже самая умелая, никогда не доводила его до такого состояния.              Поэтому близость с любимыми приносит ни с чем несравнимое наслаждение вне зависимости от умений партнеров? В этом разница, да?              Девушка в какой-то момент замирает, отчетливо почувствовав при очередном движении, как в неё упирается сквозь одежду возбужденная мужская плоть.              - Сэм… у тебя…              - Да, такое бывает, когда на тебе кто-то скачет, - усмехается в ответ ангел, открывая глаза.              Реджина не спешит продолжить, раздумывая над тем, что скорее всего пора прекращать. Они заигрались. Раньше девушка никогда не позволяла себе ничего даже близко похожего. И сейчас с новой силой накатило жуткое смущение. Нет, даже не так. Не смущение, а жгучий стыд. Ей бы, конечно, хотелось попробовать себя в амплуа роковой женщины, страстной любовницы, знающей на «отлично» что и как делать с мужчиной, но правда такова, что она никогда прежде не прикасалась ни к кому в подобном плане, не чувствовала такой реакции в ответ, и сейчас её клинит от стыда и смущения настолько, что она хочет в кой-то веки трусливо сбежать и побыть в одиночестве, чтобы прийти в себя.              - Реджина, – зовет Сэм, когда понимает, что что-то сдерживает девушку, из-за чего она не намеревается продолжать.              - Я не хочу больше, - опустив голову, отзывается она, собираясь подняться с колен парня, но тот перехватывает её за талию и прижимает к себе, не позволяя уйти.              - Что случилось? – мягко спрашивает он, одной рукой обвив талию девушки, а другой ласково поглаживая спину.              - Просто не хочу продолжать. Того, что было, достаточно.              - Правду, Реджина, - мягко и в то же время настойчиво просит ангел. – Я отпущу, только если скажешь правду.              - Я… мне не по себе от… тебя. В смысле от… такой реакции.              - Тебе не нравится или тебя это смущает?              - Скорее второе. – Но после секунды раздумий добавляет: - Нет, точно второе.              - Почему тебя это смущает?              - Я никогда не… не прикасалась к… Черт возьми! Чего ты тянешь из меня ответы?! Сам все прекрасно знаешь.              На что парень в ответ улыбается и тихо смеется.       Приблизившись к девичьей шее, он начинает покрывать её короткими медленными поцелуями, а ладонью несильно надавливать на спину, чтобы девушка прижалась к нему ближе. Чтобы успокоить её в теплых объятиях.              - Ты должна расслабиться, - шепчет он, не отвлекаясь от поцелуев, параллельно с этим пройдясь кончиками пальцев у оснований крыльев сквозь ткань одежды, из-за чего они в ответ на ласку встрепенулись, но тут же послушно снова сложились за спиной.              - Я и не напрягаюсь, - не соглашается Непризнанная, вновь запуская пальцы в черные волосы, и стараясь насколько это в её силах послушно следовать рукам ангела, не мешая ему действовать, прижимаясь к его телу ближе.              И в таком положении, при таком тесном контакте, ей действительно становится спокойнее.              - Да ну? – вновь усмехается Сэм. – Ты вся как натянутая струна.              - Мы можем поболтать и без… вот этого всего, - с заминкой выдыхает она, вздрагивая от легкого укуса в шею.              - Поболтать? Ты возбуждена, а у меня стояк – действительно думаешь, что разговоры тут помогут?              - А как яро утверждал, что на меня у тебя никогда не встанет.              - Ты слишком злопамятная для монахини.              - А ты слишком пиздабол для священника.              Спор, который наверняка мог бы продолжаться часами, прерывает поцелуй. Снова неторопливый, нежный, но ни разу не невинный – сильный, чувственный. И она наконец-то позволяет его языку скользнуть ей в рот, прикасаясь к её собственному.       Реджина издает непонятный звук: не то стон, не то писк, из-за чего в итоге вышел какой-то короткий, но громкий удивленный полувздох. Она благодарна, что Сэм не торопится, давая ей возможность привыкнуть, приноровиться и научиться отвечать. Потому что ощущение прикосновения собственного языка к чужому вначале оказывают какое-то парализующее действие, а потом – будто током бьет, заставляя подпрыгнуть на месте, и лишь затем начинаешь несмело действовать, стараясь уловить чужой ритм.       И параллельно с тем, как глубокий влажный поцелуй увлекает её, девичьи бедра вновь начинают двигаться, но в этот раз больше ощущений, потому что больше контакт – она не прекращает обнимать его, трется о него не только тазом, но и грудью, прикасается животом к животу, отпускает плечо, в которое до этого вцепилась пальцами, позволяя своей руке пройтись поглаживающими движениями дальше, сжимая ткань белой рубашки на мужской спине.       Он тоже увлекается: рука, удерживающая девушку поперек талии, плавным движением спускается на женское бедро, сжимая его сквозь ткань длинного платья. И как только он начинает тянуть юбку вверх, оголяя девичье колено, она перехватывает его за запястье, отстраняя от себя, чтобы тут же переложить его ладонь на свою грудь и сжать на ней его пальцы, чтобы он подарил и такую ласку.              Сэм не сдерживается – стонет прямо в поцелуй, сжимает одной рукой небольшую упругую грудь, чувствуя ладонью напряженный сосок, а другую перемещает со спины на поясницу, надавливая, чтобы она плотнее прижалась к нему, дала почувствовать сильнее их близость, о которой он грезил.              Реджина разрывает поцелуй, и, словно потеряв над собой контроль, впивается горячими губами в его шею, быстрее двигая бедрами, тяжело, на грани стонов, дыша от ощущаемого напряжения.       Он сам говорил, чтобы она показала, чего хочет на самом деле. Не сдерживаясь, не думая ни о чем. Делала так, как хочет она сама.              - Реджина, - на выдохе зовет ангел, откидывая голову назад, чтобы ей было удобнее покрывать кусачими поцелуями его шею. – Реджина, постой, слишком быстро… - полузадушено шепчет он, непроизвольно подаваясь бедрами навстречу движениям девушки.              Та, совсем распалившись, воспринимает это как попытку отстраниться, потому, будто озверев, с силой толкает парня в грудь, заставляя упасть спиной на кровать, и тут же вцепляется в рубашку на его груди, используя руки как опору, после чего начинает двигаться быстро, рвано, сбившись с ритма, вжимаясь в него со всей силы, скользя по возбужденной плоти, натягивающей ткань белых брюк, пытаясь урвать каждую каплю наслаждения.              Реджина действительно отпустила себя: позволяла себе хоть и не громко, но открыто стонать, не сдерживаясь, кусала свои губы, запрокидывая в удовольствии голову, и двигалась, двигалась, двигалась…              Сэм смотрел на всё это и понимал, что долго не продержится, потому что не может сохранять контроль, видя возлюбленную девушку, что так самозабвенно двигалась на нём, получая удовольствие, которое даже не пыталась скрыть, стремительно толкая его самого к краю.              - Эй, Сэм, – сквозь сбитое дыхание, на выдохе позвала она, заставляя ангела сосредоточиться на её лице, на котором появилась шкодливая улыбка. – Думаю, это именно то, что я хотела сделать с тобой, когда прицепилась к тебе в церкви.              Парень вздрагивает от услышанного, а после с силой впивается пальцами в её ягодицы, прижимая к себе, и начинает самостоятельно вбиваться бедрами, пока его горло не покидает громкий гортанный стон. И кажется… хриплое «блять» тоже вырвалось.              Он не сразу успокаивается, еще периодически вздрагивает, лежа с закрытыми глазами и чувствуя, как Реджина продолжает двигаться на нём, замедляясь.       Шумное сбитое дыхание будто и не собирается приходить в норму.              Сэм открывает глаза только тогда, когда ощущает на своих губах медленный тягучий поцелуй, на который успевает ответить, прежде чем Реджина его разрывает.       Ангел находит что-то бесконечно очаровательное в том, как разомлевшая, уставшая девушка ленивым движением скатывается с него, после чего падает на кровать рядом, также стараясь привести дыхание в норму, одергивая юбку платья вниз.              - Ты в порядке? – хриплым голосом спрашивает он, повернув к ней голову, отмечая несколько взмокших у корней прядок, облепивших её вспотевшую шею и виски.              - Угу.              - Ты… довольна? – как можно деликатнее спросил ангел о том, испытала ли она то же наслаждение, что и он.              - Вроде да, - отзывается она, после чего шумно выдыхает, приходя в себя.              А вот Сэм её спокойствия на разделял, тут же повернувшись к ней всем телом и приподнявшись на локте.              - В смысле «вроде»?              - Да не знаю я, - не открывая глаз, чувствуя в теле приятную усталость, отзывается она. – Обычно же должно быть хорошо? Ну вот мне и было хорошо.              Но парень продолжал всматриваться в лицо девушки, не понимая, что не дает ему покоя. Да, она выглядит довольной, но не удовлетворённой. У неё вид заласканной девушки, но никак не той, что испытала оргазм.              Если она его испытала.              - Это похоже на то, что ты обычно испытываешь, когда… ну… сама?              - Меня поражает, насколько легко и непринужденно ты спрашиваешь о подобных вещах. Извращенец.              - Смешно слышать это от той, что затрахала меня минуту назад. Так, похоже или нет?              - Нет. Ощущается совсем по-другому.              - И?              - Сэм, умоляю, не выноси мне мозг. Я сказала, что мне было хорошо, что еще тебе нужно? И если думаешь, что мы теперь секс-друзья и можем всё это ежедневно обсуждать или повторять, то иди сам знаешь куда – я тебя туда посылаю с завидной частотой.              Ангел не стал дальше развивать эту тему, видя, что Реджина не горит желанием обсуждать данный вопрос, тем более сейчас, потому откидывается обратно на спину, делая глубокий вдох и выдох.              - Значит, именно это хотела сделать со мной, когда прицепилась в церкви? – с улыбкой цитирует он её слова, продолжая лежать с закрытыми глазами. Ангел благоразумно оставляет при себе замечание о том, что повторить он готов хоть сейчас, а не только ежедневно.              - Удивлена, что ты не заплакал в процессе, - отвечает она колкостью.              - И часто тебе хотелось чего-то такого? Цеплялась-то ты ко мне не один раз.              - Ты вправду бесил меня первое время, так что закатай губу обратно.              - Но к моей ориентации ты цеплялась не только первое время. Бесил?              - Да.              - Хотела?              - Чтобы ты заткнулся. Будь так добр.              - Зануда, - подводит Сэм итог их разговора.              Обоих поражает, насколько легко им удается понимать друг друга. Ей не нужно слышать словесное подтверждение того, что он тоже цеплялся к ней и вился вокруг не от скуки или любопытства, она и без того понимала всё настолько отчетливо, словно он ей прошептал это на ушко. Ему не нужно уметь читать мысли, чтобы знать, что она хотела, что он нравится ей, привлекает как мужчина. Пускай этого невообразимо мало для него, но даже так это уже что-то.       Кто знает, может в будущем семя этих зарождающихся отношений вырастет в красивый цветок, который завянет через пару недель, или в могучее дерево, что простоит столетия.              - Какие цветы живут дольше всего? – задает ангел неожиданный вопрос.              - Нашел, о чем спросить, - отвечает Непризнанная, начав перебирать в голове все свои скромные познания в ботанике. – Я как-то раз мимоходом читала про Пафиопедилум – это один из видов орхидей. Говорят, живет сто, а то и сто пятьдесят лет. Ты чего вдруг про цветы неожиданно заговорил?              - Да так, просто интересно стало, - с улыбкой отвечает Сэм, поворачивая к ней голову, чтобы еще раз полюбоваться девушкой. – Ты красивая, - шепчет он, прикасаясь костяшками пальцев к девичьей щеке.              - Прогиб засчитан, - усмехается Реджина, но видя серо-голубые глаза напротив, страдальчески вздыхает, понимая, что означает этот жалобный взгляд. – Тц, сам же знаешь, что красивый. Ладно, хрен с тобой. Ты красивый, Сэм. И прекрати уже улыбаться, у тебя вот-вот лицо треснет.              Вновь наступает молчание.       На сегодня, пожалуй, действительно хватит. Им обоим достаточно впечатлений для одного дня.              Тишину прервал грохот за стеной, доносившийся из соседней комнаты, а после – серия громких стонов, периодически переходящих на приглушенный визг.              Резко сев на кровати, Реджина недоуменно покосилась на стену, за которой раздавались весьма характерные звуки.              Пока за другой стеной не раздались похожие, только более агрессивные.              - И часто у тебя такое звуковое сопровождение? – усмехается Сэм, но приподнятые брови выдают его удивление.              - Никогда, - коротко отвечает Непризнанная. – Иначе бы уже давно притащила голову не-субантры.              Поднявшись с кровати, она подходит к закрытому в кой-то веки окну и открывает его, после чего вдыхает свежий вечерний воздух, игнорируя доносившуюся с улицы целую какофонию звуков определенного характера, которые ничего кроме омерзения у девушки не вызывали.              Захлопнув окно, она оборачивается к ангелу с вопросом в глазах, словно он знал ответы, но тот лишь пожимает плечами, тоже не понимая, что это нашло на всех соседей Реджины – ближних и не очень.       Хотя помнится, Мими ему как-то жаловалась, мол, от него так фонило счастьем и спокойствием, когда он помирился с Реджиной после первой их ссоры, что его энергия распространялась и на других учеников, делая всех более умиротворенными. Возможно ли, что сейчас произошло что-то подобное? Если по словам серафимов, между ним и девушкой едва ли не искры летят, а она еще и усиливает этот эффект из-за природы своей способности, то какова вероятность, что их пылкий настрой передался и другим, кто находился ближе всего к комнате Реджины?              Ангел прикусил щеку изнутри, чтобы не рассмеяться в голос.       

***

      Утром чистя зубы в ванной комнате, Реджина недовольно смотрела в зеркало перед собой, в котором отражался стоявший рядом Сэм, умывавшийся прохладной водой.              Как всё могло дойти до этого?              Сначала невинное «я воспользуюсь твоим душем?», на которое она, дура, дала согласие, решив проявить благодарность за… «самоотверженность» ангела вечером. Потом, когда он вышел, вытирая полотенцем мокрые волосы, её не менее невинная просьба оставить окно открытым после того, как парень уйдет к себе, после чего уже она скрывается в ванной комнате.              Вышла, а этот пернатый уже успел раздеться, ограбить её шкаф на одни хлопковые штаны-унисекс, которые подошли ему по размеру, и такую же футболку, а теперь дрыхнет без задних ног на кровати.              Кто вообще разрешил этому недоумку брать её одежду? Обычно девушки носят одежду парней, а не наоборот, будь женский гардероб хоть триста раз оверсайз и унисекс.       Хорошо хоть додумался занять одну из свободных кроватей, а не её собственную, иначе Реджина действительно выкинула бы его прямо в открытое окно. Ничего, бодрячком долетел бы до своей комнаты.              Мысленно делая себе пометку, что это в первый и последний раз, она всё же позволяет ему провести ночь в своей комнате, понимая, что день действительно выдался тяжелым, будить его будет совсем бесчеловечно.       И да, она подходила и проверяла действительно ли ангел уже спит, надеясь прогнать его к себе, если он еще не до конца уснул.              Но Сэм отключился моментально, как только коснулся головой подушки, и уже видел десятый сон, где вокруг него носятся пять резвых разноцветных щенков, виляя хвостиками из стороны в сторону. Как его находит за этим занятием Реджина, и щенки мчатся к ней, обвиваясь вокруг ног, не прекращая радостно попискивать, после чего дружным бегом возвращаются к сидевшему на земле ангелу, облепляя его со всех сторон, вызывая добродушный смех своим поведением.              Вопрос на миллион: что этот сон значил? Они с Реджиной в будущем будут разводить щенков? Сэм ничего против не имеет, хорошее и доброе дело, но он бы никогда не подумал, что Реджина любит щенят. Такая как она в качестве питомца завела бы кого-то навроде лазурного дракона или, прости Шепфа, субантры.       Сэм не сомневался: при желании, она сможет сделать этих монстров своими питомцами.              О произошедшем вчера они не говорили. Ни на одну из тем. Просто нечего было говорить. Да и они каким-то шестым чувством понимали друг друга без слов, поэтому обсуждать действительно было нечего. Тем более оба чувствовали, что от разговора может неожиданно полыхнуть пятая точка у каждого: у Реджины, если ангел начнет докапываться с расспросами, у Сэма, если Непризнанная начнет упираться и не идти на контакт.       Поэтому оба старались держаться непринужденно, словно ничего сверхъестественного и не было.       Только Сэм позволил себе один раз чмокнуть Реджину в затылок, прежде чем покинуть ванную комнату.              Ему еще предстояло забежать в свою комнату и переодеться, попутно извиняясь перед находящимся в истерике Ади, который думал, что ангела еще вечером сослали на землю, лишив крыльев, от того он и не появился ночью в комнате. И как только демон успокоился, пришел в себя и в полной мере осознал, что Сэми ночью просто шароебился где-то и уснул тоже где-то, а не страдал в мире смертных от своей ужасной участи, рыжий парень готов был придушить ангела собственными руками, что и попытался сделать, пока не замер, в непонимании уставившись на несколько небольших алых пятен на ангельской шее.              И на комариные укусы это точно не было похоже. Хотя бы потому, что на небесах не водятся комары.              - Она взяла тебя силой? – на полном серьезе спрашивает демон, в голосе которого не было ни намека на шутку.              - Ты издеваешься?              - Значит, она откликнулась на твои мольбы и взяла тебя по согласию?              - Ади, съебись со своими шуточками знаешь куда? Никто никого не брал.              - И похоже, тебя это очень сильно огорчает, - откровенно заржал демон, убегая в ванную комнату до того, как ему в лицо прилетела подушка, которая по итогу попала в уже закрывшуюся дверь.              На завтрак Сэм и Реджина решили пойти как можно раньше, чтобы не наблюдать пакостливые выражения на лицах одноклассников, но не рассчитали того, что используют одинаковую тактику, поэтому теперь в обеденном зале находились лишь вдвоем, вынужденные наблюдать недоумевающее выражение уже на лицах друг друга.       По крайней мере они избежали тупых шуток со стороны однокурсников, потому что Сэм, как и обычно – а это уже стало как обычно – сел рядом с девушкой.              - Просто попробуй, - в десятый раз произносит он, протягивая Непризнанной свою вилку с насаженным на неё кусочком воздушного панкейка, политого клубничным джемом и украшенного ягодкой ежевики. – Тебе понравится.              - Я не люблю сладкое, - повторяет свою излюбленную фразу девушка, попивая зеленый чай. – А от сладкого на завтрак меня тошнит.              - Ежевика кислая, она притупляет сладость джема, тем более ты уже съела свой солёный омлет, так что сможешь спокойно переварить и это, - парирует он, после чего подносит вилку ближе к её рту. – Ну давай, малюсенький кусочек. Съешь, и я от тебя отстану.              Реджина страдальчески закатывает глаза. Настроение у неё такое же похоронное, как и вид – с утра одолело желание одеться во все черное. Ничего нового: безразмерная футболка, мешковатые штаны и черные кроксы, купленные еще в мире людей и ставшие главным украшением любимого Реджиной бомжстиля. Даже темно-серые крылья решили поддержать настрой своей владелицы. Только белобрысые вьющиеся волосы не вписывались в общий стиль.       Но это пока на горизонте не появился черноволосый и белокрылый Сэм, одетый, как всегда, во все белое и классическое. Только сегодня почему-то надел белые кеды, вместо привычных черных ботинок, но даже так они все равно вписывались в образ, потому что были не как идиотские подростковые кеды, а такие… полутуфли-кеды, в которых и на собеседование прийти не стыдно.              Просто ебать как они колоритно смотрятся.              Издав обреченный вздох и не найдя на него ангельского снисхождения, Реджина всё же подается в сторону Сэма, обхватывая губами угощение и стягивая его с вилки, которая до этого уже побывала во рту парня.              На что тот, тоже прекрасно подмечая все эти тонкости, тихо сглатывает.              - Ну как? – ненавязчиво интересуется он, возвращаясь к своему завтраку, делая глоток апельсинового сока.              - Неплохо, - выносит девушка вердикт, но видя, как у края кружки уголок губ ангела поднимается в улыбке, решает немного «подсолить» ему безмятежный завтрак: – Но ты повкуснее будешь.              Как и ожидалось, парень давится своим соком, начиная надрывно кашлять на всю обеденную.              Реджина в это время снова пьет свой чай, и уже на её губах вырисовывается улыбка, которую частично прячет край стакана. Вторая рука участливо похлопывала ангела по спине.              День обещает быть наполнен массой впечатлений.