О превратностях совместных командировок

Берген (Норвегия) Часы на стене — красивый резной циферблат из какого-то светлого дерева — показывали половину третьего. Небо за окном, такое высокое и прозрачное, совсем не похожее на небо Японии, было затянуто кружевом тонких перистых облаков. Из кафе открывался вид на побережье, и Чуя уже некоторое время бездумно наблюдал за тем, как серо-синее море качает лодки. Небольшие волны, отороченные по краям пеной, то и дело лениво облизывали раскрашенные в разные цвета бока. Белые росчерки чаек то взлетали, чем-то испуганные, то шумной стаей снова садились на воду. В руках стыла чашка с недопитым эспрессо: Чуя с Дадзаем ждали, когда выйдет на связь информатор, и пока делать было откровенно нечего. Сам Дадзай развалился на диванчике напротив и что-то проматывал одним пальцем в телефоне. Вид у него был еще более унылый, чем обычно: Дадзай смотрел на экран взглядом дохлой рыбы и старательно распространял вокруг себя волны вялого раздражения. Чуя не обращал внимания. За годы совместной работы он давно выучил, что если реагировать на все, что говорит, думает и делает Дадзай, никаких нервов не напасешься. Поэтому он грел пальцы об остатки тепла в чашке, слушал крик чаек за окном и наблюдал за морем, не думая ни о чем. Тихо процокали каблуки: это подошла официантка в длинном, аккуратно выглаженном темно-сером фартуке. Склонилась над столом, чтобы забрать пустую вазочку из-под шоколадного парфе — Дадзая в командировках почему-то регулярно тянуло на бесконечное сладкое. Чуя скользнул по ней рассеянным взглядом и снова отвернулся к окну: все равно пока не планировал ничего дозаказывать. — Sjarmerende dame (1), — напевно прозвучало с другой стороны стола на чистом, без малейшего следа акцента норвежском. — Говорят, море в Бергене прекрасно, — но сегодня я не мог отвести взгляда не от него, а от ваших глаз. Их глубокий темно-синий оттенок пленил мою душу с того момента, как я переступил порог этого кафе. Не подарите ли вы несчастному сердцу наслаждение видеть их немного дольше? Чуя слушал вполуха: от скуки Дадзая регулярно несло, и он начинал непрерывно плести какую-то хрень. Стоило воспринимать его разговоры как что-то вроде криков чаек — шумные, но совершенно бессмысленные. Чуя поднес чашку ко рту, сделал глоток и с разочарованием заметил, что эспрессо совсем остыл. Нужно было все же заказать новый. — Ваши косы похожи на пшеничные колосья, сияющие под полуденным солнцем и непреодолимо манящие к себе жнеца. Ваши ресницы — словно стрелы Амура, пронзающие беззащитное перед таким очарованием сердце. «О небо, что ты несешь?» — Чуя не выдержал и поморщился. Он обернулся, чтобы наконец-то сделать заказ и спасти бедную официантку от Дадзая с его идиотскими разговорами — но слова застряли у него во рту. Официантка устроилась на диванчике прямо рядом с Дадзаем. По щекам вокруг курносого носа расползался неровный, но густой румянец, левой рукой она то и дело заправляла за ухо высветленную мелированием прядь волос. Правую ладонь Дадзай уже держал в своих пальцах. — Знаете, sjarmerende dame, я немного умею гадать по руке, — от прежнего уныло-раздраженного вида не осталось и следа: теперь Дадзай цвел и пах, стреляя из-под ресниц длинными пронзительными взглядами. — Ваша линия любви извилистая, словно берег Норвегии, но я вижу четко и ясно, что сегодня у вас судьбоносный день. Официантка вскинула на Дадзая мышино-серые глаза, румянец на ее щеках пополз до самых ушей. — Как вы смотрите на то, чтобы прогуляться сегодня вечером по набережной? — пальцы Дадзая скользнули под манжет униформы и сжали тонкое запястье. — После завершения вашей смены, конечно. Я буду ждать у входа кафе. Официантка на миг замерла, затем покраснела до самой шеи и коротко кивнула. «Блядь», — подумал Чуя. Он не обратил внимание вовремя, а теперь уже было поздно что-то делать — и мог же, мог же среагировать, так было не в первый раз! Горький опыт безошибочно подсказывал: сегодня Чуе светила веселая ночь в отеле с тщетными попытками уснуть под сопровождение стонов и стуков чужой кровати о стенку. Тетуан (Марокко) С типичной марокканской жарой кондиционер справлялся плохо: в комнате все равно стояла духота, и постель неприятно липла к телу. Чуя несколько раз вставал, чтобы принять прохладный душ, но этого хватало ненадолго. Хотелось бы снять номер в приличном отеле с нормальным климат-контролем, но задание требовало не сильно светиться — а значит, духоту приходилось терпеть еще как минимум несколько дней. За стеной скрипнуло, затем послышался тихий стон. Чуя почувствовал, как нервно дернулось веко. Скрипнуло вновь, стон повторился. Затем по ту сторону что-то глухо стукнуло — раз, второй, третий. Чуя выматерился сквозь стиснутые зубы. — Awh naeam (2), — на длинном выдохе протянул грудной женский голос. — Awh… naeam! Стук стал ритмичнее, стоны — уже откровенные, в полный голос — вторили ему в такт. В третий раз за ночь. Чуя снова выматерился и накрыл голову подушкой. Не помогло. Где Дадзай в Тетуане ухитрился подцепить одинокую девушку, для него до сих пор оставалось загадкой. Как так случилось, что невысокая темноглазая красавица, в традиционной одежде, с покрытой головой и опущенным в пол взглядом, которая даже поздороваться с Чуей постеснялась, когда они столкнулись в коридоре, сейчас стонала так, что было слышно на всю гостиницу — тоже. Привычка Дадзая в каждой командировке склеить и затащить в постель хотя бы одну девушку уже удивления не вызывала, зато она порождала чем дальше, тем более непреодолимое желание придушить проклятого забинтованного придурка. Особенно тогда, когда к утру после бессонной ночи сияющий от удовольствия, совершенно свежий Дадзай провожал очередную пассию и заваливался к Чуе завтракать, болтая так, что начинала болеть и без того тяжелая из-за отсутствия сна голова. Стоны в соседнем номере переросли в надрывные всхлипывания, кровать с той стороны билась о стену непрерывно. — 'Ana aintaha-a-ayt (3)!!! — надрывно прокричала девушка, ее голос завис на высокой ноте. Чуя выругался так громко, что звякнули окна, и изо всех сил швырнул в стену подушку. Куньмин (Китай) На город очень медленно, словно против воли, опускался рассвет. Чуя окинул взглядом улицы под ногами — то ли от усталости, то ли от наползшего с воды тумана те словно расплывались и шли серыми пятнами, — но никого подозрительного не увидел. Обессиленно перепрыгнул на крышу отеля; придерживаясь с помощью гравитации, аккуратно съехал по стене к балкону их с Дадзаем номера. Ноги подкашивались: больше половины ночи Чуя гонялся чуть ли не по всему городу за проклятыми китайскими мафиози, пытаясь выйти на их базу. Сам бой в итоге не занял и десятка минут, но был до глупого кровавым. Волосы слиплись от чужой крови и висели грязными сосульками, костюм вообще можно было выбрасывать — его бы теперь не спасла даже самая лучшая химчистка. Чуе казалось, что на его теле не осталось ни одного чистого сантиметра кожи. Отчаянно хотелось стащить с себя все, выбросить в мусорку, а самому залезть под горячий душ и не выходить оттуда, пока остатки чужих мозгов, кишок и крови не смоются навеки в канализацию. Дверь на балконе оказалась приоткрытой. Чуя невольно вздохнул с облегчением: у Дадзая хватило бы ума на то, чтобы закрыть на замок, поставив Чую перед дилеммой: выбивать или ждать неизвестно сколько, пока Дадзай соизволит впустить его обратно в номер. Однако, похоже, на этот раз обошлось без тупых шуточек. Душ манил с неудержимой силой. Чуя пробрел между двумя широкими кроватями, бросив на неровно сложенный плед шляпу — снять ее перед боем было хорошей идеей, только она и не пострадала; подошел к двери ванной, взялся за позолоченную фигурную ручку. Ему уже чудился такой сладкий сейчас шелест воды… …Не чудился. В ванной было жарко, клубы пара, потревоженные потоком свежего воздуха, проплыли мимо Чуи. Душ был включен, вода лилась потоком, а в мутно-белую стенку душевой камеры упирались маленькие ладони. Между ними отчетливо виднелась небольшая грудь, прижатая к стеклянной перегородке так сильно, что Чуя легко мог разглядеть темные соски. Влажный воздух наполняли ритмичные стоны. Внутри что-то словно треснуло. Чуя медленно подошел и со всего маха распахнул дверцу душевой. Высокая китаянка перевела на него затуманенный взгляд, продолжая подмахивать задом Дадзаю. Затем оцепенела. Глаза медленно расширились, лицо перекосило гримасой ужаса. — Йа-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — она оттолкнула Дадзая и бросилась наутек прямо мимо Чуи. Споткнулась на пороге, упала на четвереньки и так и исчезла в номере. Чуя проводил ее тяжелым взглядом и обернулся. Дадзай стоял посреди душа, вода лилась ему на голову и шею. Торчащий член явно свидетельствовал, что ситуация не сильно сбила ему настрой. — Знаешь, мог бы и повежливее, — Дадзай раздраженно почесал рукой затылок и откинул намокшие пряди со лба. — А что, если она теперь больше не сможет заниматься сексом? Это будет трагедия. Чуя молчал. — В конце концов, взял бы сам попробовал хоть раз, может, тебя бы отпустило… — продолжил Дадзай, наткнулся на взгляд Чуи — и умолк. Чуя не знал, как выглядело сейчас его лицо, но Дадзай, похоже, впечатлился. — Понял, понял, — он примирительно поднял руки и боком выскользнул из душевой кабины, продолжая держать Чую в поле зрения. — Больше никаких девушек в наших номерах. Не надо так злиться. Так и не оборачиваясь, Дадзай вслед за китаянкой скрылся за дверью. Чуя постоял несколько секунд, тупо глядя ему вслед, затем стянул с себя одежду, бросил прямо на пол и залез под все еще включенный душ. Горячая вода потекла по коже, смывая кровь и грязь. Чуя шумно выдохнул и блаженно закрыл глаза.