Утешение увядающей розы

Виего смотрел на закат из своих покоев. Счастливый народ разбредался по домам, вознося к плитам свежие цветы для королевы на центральной площади. Основание памятника каждый день украшались венками белых роз, а под вечер эти лепестки разносились по всем кварталам. Это означало присутствие силы короля и увековечивание юной королевы, которая на троне пробыла не больше года. Воспоминания об Изольде тяготили короля с новой неизвестной ему силой, мешая двигаться дальше. Тоска по уже забывающему блеску аквамариновых глаз, шелест легких тканей платья и звон самодельных побрякушек на шее — все это напоминало ему королеву. Но и у этой тоски есть обратная сторона медали: закрывая глаза, Виего вспоминал фрагментами сладострастные утехи, о которых он даже и не мог подумать. Хаотичное сплетение тел и сдержанные стоны мужчин. Утешение увядающей розы. Почему от горячих воспоминаний, проведенных когда-то давно Виего становилось жарко? Смешанное желание вновь броситься в чужие объятия и предаться унынию по усопшей королеве терзали душу короля. Отбросив размышления, Виего закрыл балкон, вернувшись в комнату, где у камина дожидался его спаситель — Владимир. Он вальяжно встал, встречая короля ласковым касанием ладоней. Он не стал ничего говорить. По его фарфоровым зрачкам было понятно, что он обо всем догадался: о печальном выражении лица, о новом приступе хандры и нежелании устраивать аудиенции для граждан Камаворы; Виего с пустым взглядом уткнулся в красные одежды Владимира, зарылся носом в оборки рубашки, вдыхая ароматный, такой болезненный запах свежих домашних роз. Владимир обнял в ответ, поглаживая по макушке разбитого, уязвимого племянника. Виего не знал, что сильнее приносило ему боль — отсутствие на троне королевы или бесконечные поиски утешения в чужих объятиях, которые за большой промежуток времени стали для короля обыденным ритуалом. Он стал хрупкой розой, нуждающаяся в постоянном уходе и удобрении. Больной цветок среди сада свежих цветов. Вопрос времени, когда зараза перенесётся и на другие стебли здоровых цветов и трав, когда корни хаоса поглотят декоративный мирок и утопят в беспросветном уныние. Руки короля медленно обхватили талию Владимира, а отстранившись слегка от объятий, его губы пали к губам спасителя. Граф принял его безотказно, сомкнув руки на плечах и притягивая доступного Виего к себе еще ближе. Они слились в нежном, минутном поцелуе. Он так хотел близости, понимания, найти ответы на интересующие его вопросы, но в беззвучных касаниях находил лишь отклик реальности. Принятие. Виего не мог смириться со смертью его жены, но больше всего он не мог прозреть внезапную гибель своей пылкой, настоящей любви, юношеского порыва и сладострастных обещаний той единственной. За пару мгновений ему оборвали тонкую нить беззаботных дней. Словно окатив холодной водой, королю открыли глаза на жестокий мир, в котором нет места открытой любви. Но Виего не хотел мириться с этой реальностью. Он хотел утонуть в близости с Владимиром. Он всего лишь заменял Изольду. Так раньше думал Виего, пока сам не перешел черту дозволенности. Когда его неопределённость и бестактность шагнули навстречу к новому виду страсти, к неизведанным запретным чувствам. И эта была не та юношеская любовь, которую он испытывал к Изольде, это было нечто большее, чем просто слово. Оно было не в фразах и обещаниях, а в чувствах, в магнетизме, в эпизодной хандре и в нужде снова прикоснуться к Владимиру. Рассматривать часами острые черты лица, тонкие, аристократичные губы, чувствовать запахи свежести и элегантности — всё это закрывало Виего в рамки комфорта, о котором он мог только мечтать. Всего лишь вино и красная дымка. Шепот на ухо. Ласковый поцелуй, перетекающий в желанный секс. В такие минуты Виего расцветал вновь, забывая о своей болезни, о душевном ранении. Он забывал про пролитую кровь на плитах, про остывающее тело на руках, про внезапный шок и эхо смерти над головой, гоготание голосов и крики зависти. Сплетение тел смешивалось с отголосками прошлого, образуя целый букет нагроможденных сомнений и желаний. Боль смешивалась с наслаждением. Наступал апогей оргазма, сопровождающиеся тяжелыми вздохами, клубящимся дымом от жара, запахом мускуса и пролитого вина… …А потом снова холод. Владимир оставлял на утро лишь теплый след от себя на кровати. Никогда не оборачивался и не заглядывался на спящее лицо Виего. С каждым рассветом в их жизнь пробирались обязанности, вынуждая каждого надеть маску и спрятать глубоко свои чувства. После падения завесы комфорта, Виего оставалось лишь сжаться в постели и отсчитывать минуты до гибели больной розы в роскошном саду. До гибели короля Камаворы.