La mia anima

      

***

      Темные тесные улочки, покрытые тонной грязи из-за местных жителей, не имеющие хорошо сделанной дорожки, как бывало во дворах богатых влиятельных людей, как правило, из средних и высших слоях общества, не позволяющие испачкать начищенные до блёстка туфли, заставляло воротить нос Найтмера, подправлять сюртук черного цвета, приподнимать подол, чтобы не дай бог не запачкаться в неизвестном происхождении этой грязи, и, о боже, мужчина даже думать не хотел об этом! Уже и сам понимал, что это отходы разного вида и сорта — только они и могут так вонять. Обязательно, как вернётся — проведет здесь очистку, естественно не сам. Белые перчатки было жаль портить. Наконец-то улица подошла к концу — зачем он вообще в нее сунулся, думал, что так быстрее будет дойти до своего двора? — и Найтмер смог наконец-то вдохнуть такой желанный воздух полной грудью. Вместе с этим испарилось и желание разбирать эту улицу — потом сами разберутся, или это придумают другие, но уж точно не Найтмер, тем более он уже на полпути решил, что туда больше не сунется. А дальше второстепенный план: нет желания тратить денег на эту глупость, нет желания искать людей, которые будут разбирать эту гадость, нет желания, чтобы следить за чистотой, ведь Найтмер не глупый, понимал, что через неделю-две все вернётся на круги своя. И зачем тогда жертвовать своим дракоценным временем на эти глупости? Вот именно, незачем. Большая деревянная дверь, обделанная по краям чистым (а может и нет) золотом, отворилась, и из дверного проема выглянул мужчина средних лет с одной повязкой на глазу. Найтмер до сих пор жалеет прихожанина, что даже принял его на работу — и так судьба сыграла злую шутку, зачем ещё больше издеваться над человеком? — señor¹! — воскликнул мужчина на испанском, но, заметив недовольный взгляд темноволосого мужчины, замолчал, пропуская внутрь. Внутри было просторно: красный ковер лежал на полу вплоть до следующей комнаты, да даже дальше, картины императоров, в особенности Петра Первого, Екатерины Второй и других, включая некоторых авторов русской и французской литературы — о да, Кошмар часто зачитывался вечерами в одиночестве, пока не приходила приятная полная женщина и не просила тихим голоском пройти на кровать, отдохнуть. Также в каких-то местах были окна, завешенные бежевыми бархатными шторами — они были на постоянном раскрыты, и из-за этого в помещениях не было темно. На потолке находилась большая люстра, на диковинку очень детально проработанная. Свечи в ней заменялись каждый вечер — из-за этого и было светло. — Я требую отчёт о душах, — совершенно спокойно проговорил Найтмер, снимая сюртук и перчатки, аккуратно пропихивая их в карман камзола. Кивок. — И подготовить стол на встречу с Киллером. Киллер — тот самый человек, не знающий манер, совершенно, но Найтмер часто разговаривал с ним. Может из-за того, что на его фоне он выглядел ещё умнее и вызывал уважение. Так и рос его статус. Блондин с покрашенными глазами черными веселыми глазками, слегка кучерявенький — это и был он. Только, ко всему этому, он носил только одну одежду — белоснежный камзол, такой же сюртук, кюлоты пол костюм. На первых взгляд, ну очень воспитанный человек, со всеми пытается поддержать диалог. Но после пары рюмок крепкого вина, добытого из других стран, особенно Индии, так вся эта воспитанность испарялась. Но она ещё быстрее испарялась, как только на горизонте появлялся Найтмер. И Кошмар это понимал, когда приглашал на балы, проходящие каждый последний день месяца, понимал, когда приглашал на обеды, когда звал на прогулку — понимал полностью. Только тянуло к нему и все. Как только их видели вместе: сразу думали, что они не разлей вода, даже если Найтмер не показывал симпатию из-за выбранных тем Киллера. Это могло оказаться все, что угодно: от дворян до политики. Кто что не так сделал, что царь, что городничий, что вот тот человек за столиком сделал, и многое другое. Не соскучишься. И именно его ждал Кошмар, стоял у зеркала, приглаживал темные волосы назад, но челка так и вырывалась обратно к лицу. На это у него есть иностранные гели, которыми мужчина незамедлительно воспользовался, красуясь перед большим зеркалом. Не хотелось показаться перед долгожданным гостем в неопрятном виде из-за этой улицы, из-за воспоминаний которого сразу бросало в дрожь от кончиков ног до плеч. Темный камзол с драгоценным красивым камнем на груди, с такими же красивыми пуговицами по плечи был накинут поверх белой рубашки. Найтмер пригладил ткань тонкими бледными пальцами, поворачиваясь у зеркала то одним боком, то другим, чтобы не было некрасивых, неопрятных складок. Дверь в гардеробную отворилась, и Найтмер повернул голову на звук. Показался его слуга, тот самый, что отворял ему дверь. — El informe está listo, señor, está en su oficina.² — Хорошо. Как по обеду? Приготовили ли вы кушанья для моего гостя? — Casi, señor.³ — Хорошо, ты свободен. И мужчина ушел. Найтмер ещё покрасовался у зеркала, а потом пошагал в кабинет, стуча каблуками туфель по деревянному полу. Возможно, этот звук пугал всех слуг — этого Найтмер не знал. Не знал про никакие слухи, которые могли бы резко появиться, хотя Кошмар ничего для этого и не сделал. Но вдруг. Кабинет был меньше, чем все остальные комнаты. Большой стол, два окна под обе стороны с темно-зелеными шторами, светло-зеленые обои с причудливым узором и набело шпаклеванный потолок. Какие-то полки, два мягких кресла и деревянные стульчики. Найтмер присел на стул за стол, посмотрев на аккуратно сложенные бумажки. Видно, что постарались, когда убирали кабинет и когда несли отчет. Даже пыли не было. Вот такую работу Найтмер и любил, улыбался довольно, словно кот, пригревшийся на солнышке. И сейчас это вызвало непроизвольную улыбку, особенно когда мужчина просматривал документы. Только прибыль и была, этого добивались многие ближайшие помещики, спрашивали совета у Найтмера. А он говорил наобум, мол, заставляю читать по вечерам, заставляю работать день и ночь и рожать ему. И правда верили же. Потом за обедом обсуждал это с Эррором — ещё одним знающим, посвященным помещиком, с которых, как и с Киллером, хотелось болтать часами. Только, в отличии от последнего, Эррор имел черные завитые волосы, синими камнями на пуговицах рубашки и синие кольца, так ещё и не терял контроль после многих рюмок вина, всегда говорил спокойным тоном и не позволял себе срываться. Использовал иногда французский слог. В общем, начитанный приятный человек. — Сударь, гость приехал. — прозвучал голос в двери, заставляя Найтмера выглянуть в окно.