Начертить на льду твоё имя.

Было утро. Камила лежала в своём номере и смотрела в потолок. В её душе была странная пустота, ведь многочисленные переживания на почве разбирательств с допингом давали о себе знать. Именно поэтому она не смогла вчера сосредоточиться на прокате своей произвольной программы в личном турнире и завалила столько элементов. Она не знала, что делать. Ей было обидно и страшно, ведь не факт, что когда-нибудь в будущем она сможет ещё побывать на Олимпийских играх и — тем более — что-то выиграть, не говоря уже о золотой медали, о которой она мечтала с детства. А теперь над ней нависла еще и угроза временого отстранения от занятий фигурным катанием на два года, и она вовсе не знала, что будет делать. Ведь лёд с юных лет стал частью её жизни, и если она не будет каждый день привычно надевать на ноги коньки и взрезать поверхность льда, то... ...она не знала, что будет, но думала, что это будет равносильно маленькой смерти. А после смерти уже ничто не будет так, как раньше, даже если она сможет вернуться в спорт. Сможет ли Камила после двухгодичного перерыва вернуть форму или будет уже другой, сломленной и растерявшей весь былой талант и опыт? Так что юная спортсменка просто лежала на своей кровати в номере, не желая что-либо делать. Она боялась даже взять телефон, ведь была уверена в том, что не обнаружит там ничего кроме ещё более ломающих слов. У неё не было сил даже выйти из номера на завтрак, потому что знала, что кусок в горло не полезет. Аппетита не было, как и желания собрать себя по кусочкам и что-либо сделать. Хорошо хоть тренировки сегодня не было, иначе, она уверена, что завалила бы все, даже одинарные, прыжки. «Талантливейшая спортсменка, — говорили все. — Первое место на Олимпийских ей гарантировано». А оно вот как бывает. «Что случилось с нашей великолепной Валиевой?», «Нервы дали о себе знать?», «Скажи, это правда, что ты сломалась, или просто уступила золото?», — она вспоминала многочисленные вопросы журналистов, навалившиеся на неё вчера, и, небо и звёзды, как же они ей надоели. Даже если разумом она осознавала, что это лишь их работа, но в те моменты размышлять и прислушиваться к доводам разума было ой как нелегко. А на утро все мышцы болели, хотя в последние дни нагрузки было даже меньше, чем дома в Москве. Камила неохотно посмотрела время и увидела, что было ещё очень рано, но спать уже не хотелось. Тут раздался звонок в дверь, и его назойливая трель неприятно прозвучала будто бы прямо внутри головы. Фигуристка недовольно вздохнула и с усилием смогла встать с кровати. Проходя мимо ванной, бросила взгляд на зеркало. Волосы у неё были растрëпанны, а глаза опухли и под ними залегли синяки, но сил приводить себя в порядок не было. Девочка подошла к двери и открыла. Там стоял Марк, и Камила удивилась. — Ты что тут делаешь? — спросила она шокированно и тут же смутилась, ведь он застал её в таком виде. — Пришёл проведать тебя. — Он улыбнулся и узнал: — Можно мне войти? — Хорошо... — пробормотала Камила, пропуская парня в номер. Она не знала зачем ему понадобилось к ней приходить. Ситуация напрягала. Они немного постояли в неловком молчании в коридоре, и потом девушка не выдержала и спросила: — Так зачем ты пришёл? — Я же говорю, навестить тебя, узнать самочувствие, и... — Он отвёл взгляд, и Камила ощутила что-то неладное. Однако это не напугало её, а вызвало лишь любопытство. — Ну, в общем, как ты? — Даже не знаю, — фигуристке льстило, что ему действительно хочется узнать её эмоции. На её памяти ещё никто, кроме, разве что, родителей, так о ней нет заботился. А ведь они с ним ещё так мало знакомы! — Ну... Я нормально. Ничего ужасного не случилось. Я рада за девочек, а насчёт этого... Как там говорится, что не убивает нас, то делает сильнее. Переживу. И как только она закончила свою обрывистую речь, Марк взял её за руку, и взгляд его был такой обеспокоенный... Камила вдруг почувствовала, что её слова о том, что она в порядке, были сущей ложью. И она совсем не в норме — комок невыпущенных эмоций всё растёт под рёбрами, мешает дышать. После всех этих треволнений она ещё ни разу не плакала, а эмоции держать внутри всегда чревато тем, что однажды они, словно пружина, в один миг вырвутся наружу. Камиле показалось, что весь мир вокруг закрутился, словно в калейдоскопе, и её взгляд затуманился от непролитых слёз. А потом её плечи содрогнулись в рыданиях, и она сжала тёплую ладонь Марка, словно это тепло было единственным во Вселенной, что помогло бы ей не сломаться. — Знаешь, на самом деле я совсем не уверена... в том, что... смогу пережить это всё, — судорожно заговорила она хриплым от переживаний голосом. — А если меня отстранят от фигурного катания? Как я буду жить без этого всего? Без прыжков, без ощущения полёта, когда разрезаешь лёд лезвиями коньков? Без того, что всегда составляло мою жизнь — элементы, программы, каток... Я ведь даже не помню себя другой, не-фигуристкой. Если честно... нет, я далеко не в порядке. Я с ужасом жду того дня, когда будет разбирательство по моему делу, и это ожидание убивает меня. Камила плакала, и окончания предложений терялись в рыданиях. Ей было немного стыдно, что она вот так враз вывалила на ничего не ожидающего Марка часть своих откровений, которых не говорила никому. Хотя, может, он и предполагал, что так может быть? Всё же, никто не железен, и подавляемые эмоции рано или поздно находят выход наружу, и тогда уже их остановить невозможно. Но тут Камила вдруг почувствовала, как Марк в ответ прижал её к себе, и она от неожиданности даже прекратила плакать. Он погладил её по спине и шепнул, уткнувшись ей в макушку «Тише, тише. Всё наладится. Поверь мне». В другой ситуации она бы жутко смутилась, но теперь осознала, как ей не хватало этих слов. И медленно её сердечко, опустошённое долгой и такой нервной Олимпиадой, наполнилось нежностью. Она позволила себе расслабиться, и постепенно всхлипы раздавались всё реже, а стук крови в ушах становился тише. Камила глубоко вздохнула и осторожно отстранилась. Точнее, хотела это сделать, но Марк обнимал её так крепко, что она не смогла сделать шаг назад. Тогда она подняла голову, снизу вверх смотря на фигуриста, и он наклонился, поцеловав её в нос. — Всё образуется, знай это, — шепнул он и посмотрел на неё. В груди парня разлилась нежность и желание успокоить её: Камила, заплаканная и растрëпанная, с огромными глазами, удивлëнно смотревшими на него, выглядила, словно потерянный котёнок, которого хотелось прижать к себе и согреть, вселив веру в светлое будущее и в то, что рядом всегда найдётся тот человек, что поддержит в нелёгкую минуту. — Я... Извини, что так вышло. Мне, наверное, не следовало бы так себя вести... Разрыдалась, нагрузила тебя своими переживаниями. Прости, — она попыталась снова отстраниться, но Марк лишь крепче прижал её к себе. — Брось. Тебе не нужно извиняться. Любому человеку нельзя держать всё в себе. — Тут он моргнул и, кажется, смущëнно отвёл глаза. — А знаешь, что я хотел тебе сказать? Зачем на самом деле пришёл сюда... Нет, безусловно, я хотел тебя поддержать и проведать, но... Есть ещё кое-что. Камила первый раз за много дней искренне улыбнулась, смотря на смущëнное лицо Марка. — Ну, что такое? Говори уже, — хихикнула она, не подозревая ещё, что же он может сказать. Точнее, подрзревая, но не веря в это — такого же не может быть, верно... — Я понимаю, мы ещё не так давно знакомы... — он сглотнул, явно нервничая. — Но я хотел сказать, что ты нравишься мне. — Быстро выпалил парень, и кончики его ушей забавно заалели. — Я не обижусь, если ты пожелаешь, чтобы я остался для тебя лишь другом. А, может, ты вообще не захочешь больше иметь со мной дело... Но, в общем, я хочу сказать, что люблю тебя. Сердце Камилы пропустило удар, и она неверяще уставилась на Марка. Ведь она тоже ощущала к нему симпатию, но не представляла, что это может быть взаимно. — Знаешь, я ведь тоже люблю тебя, — улыбнулась она и обняла его, чувствуя его тёплые руки, перебирающие её волосы. В комнате снова повисло молчание, но на этот раз оно было совсем не напряжённым, а мягким и сладким, словно мёд. Камила уткнулась в плечо Марка и почувствовала, что вся её искожëренная волнениями и потерями душа медленно возвращается на место, залечивая раны. Конечно, после ранений остаются шрамы, и порой они будут напоминать о себе, но теперь она была уверена, что рядом будет тот человек, который поможет ей не сломаться под натиском неудач. Она рвано вздохнула и вновь посмотрела на фигуриста. — Марк, думаю, всё-таки эта Олимпиада была, если честно, ужасной, — слабо улыбнулась она, сжимая его ладонь в своей. — У нас могут забрать медали за командик, меня — и вовсе отстранить... Но если все эти напасти привели к этому моменту, то я искренне им благодарна. И, когда она ощутила на своих губах нежный поцелуй Марка, который осторожно вытер с её щеки последнюю слезу, то окончательно поверила в свои слова. «Талантливейшая спортсменка», видела она такие вожделенные слова в заголовках ранее. И они были, возможно, правы, только почему-то сами сгубили её талант. «Она займёт первое место на Олимпийских», говорили они. И она обязательно ещё займёт, сделав то, что умеет лучше всего — нет, не прыжки и даже не катание, а умение идти всем наперекор. К чёрту! Пусть думают, что убили в ней фигуристку. А она вернётся, пусть даже через года, но обязательно не оставит лёд. Её лёд, что шептал, когда она уходила вчера с него, что будет ждать. Пусть и вознесли её слишком высоко — и с этой высоты было, увы, больно падать. Но она всегда умела вставать и продолжать, какой бы жгучей не была боль. В этот миг, наполняясь вдохновением снова жить и бороться, Камила чувствовала, что в жизни завершилась ещё одна глава. Пусть её конец был не самым счастливым, пусть она не знала, что ждёт дальше — но была уверена в одном. «Я смогу всё пройти и стать сильнее ещё на немного». И вечером, засыпая и с теплом вспоминая этот солнечный день, — первый настролько безоблачный и тёплый за всё её пребывание в Пекине — она подумала, что, несмотря ни на что — ни на грязные интрижки, из-за которых неё могут забрать всё то, на что она потратила двенадцать лет труда, ни на то, что она, наверное, навсегда потеряла возможность исполнить одну из заветных мечт по становлению чемпионкой Олимпиады — эти Олимпийские игры были самыми лучшими двумя неделями в жизни Камилы, потому что именно благодаря им она нашла того человека, который не позволит ни за что на свете заблудиться во тьме. Она думала о доме, в который скоро предстоит вернуться. Она думала о Доме, который обрела вдали от родного города в лице другого человека. И она опустилась в самый светлый и спокойный сон за последние дни, зная, что завтра снова будет боль и борьба. Но теперь у неё есть силы на месяцы вперёд.