Крик

Гай Брис не верил в потустороннее. Сорок лет работы детективом лишили его всякого суеверия. У любого явления есть разумное объяснение. И чаще всего оно не просто разумно, а двуного, двуруко и имеет медицинскую страховку. Так утверждал жизненный опыт Бриса!

***

— Привет, Гусеничка, — он ткнул в кнопку громкой связи и продолжил бриться. — Привет, Мотыль, — дочь отчётливо улыбалась. — Чем занят вечером? — Есть предложения? Алиса на миг замялась, и Гай удивлённо покосился на телефон. — Ну… Мы могли бы… Я хочу тебя кое с кем познакомить. — Кое с кем? — Гай опустил бритву. — Его зовут Кевин. Я… Кажется, я люблю его, Мотыль. Кевин Рин. Высокий синеглазый блондин с фигурой атлета, улыбкой кинозвезды и манерами… воспитанника монастырского приюта. Яркая внешность совсем не вязалась с его застенчивостью и отрешённостью. С такими лицом и телом парень должен сыпать искромётными шутками да тонкими комплиментами в сторону дам… А Рин больше слушал, на вопросы отвечал кратко и без подробностей, а дамам (в лице Алисы) так робко улыбался, словно был искренне удивлён женским вниманием. А ещё постоянно казалось, будто он заплутал в «чертогах разума». Странный юноша. Но Алиса его любила! Смотрела зачарованно, сияла, как солнышко, стоило Кевину тоже взглянуть на неё. Гай помнил похожее сияние. Так светилась рядом с ним самим Клэр — его хрупкая Бабочка, мать его Гусенички… слишком рано покинувшая бренный мир. И Алиса — единственное, что осталось у Гая от Клэр — любила Кевина. А значит…

***

— Ивон, нашёл что? — Не особо много… — Ивон! — Да. Я открываю папку… Вот. Кевин Рин. Родился тринадцатого апреля ХХХХ года в N. Сирота, родители погибли в автокатастрофе, парню было тринадцать. До совершеннолетия жил в приюте Святой Елены. Учится на дизайнера, работает официантом, снимает комнатку-студию на Набережной… Ничего необычного. Кроме… — Кроме? — Пацан был красивым. — Он и есть красивый. Не преступление. — Это да. Но… странно. — Что странно-то? — Его никто не усыновил… Да. Ивон прав. Это было странно.

***

— Привет, Мотыль! — Алиса потянулась и чмокнула его в щёку. — Привет, Гусеничка, — он крепко прижал её к груди, но тут же отпустил. — А где твой рыцарь? — Немного задерживается. Тебе помочь? — Угу, мой руки. И пока мы одни, делись новостями. Дочь смущённо улыбнулась и опустила взгляд: — По-моему… Кевин хочет сделать мне предложение. — … — Не смотри так! Мне двадцать! — Совсем кроха… — Мотыль! Он выдавил улыбку: — Ладно. С чего взяла-то? Алиса вдруг помрачнела и отвернулась. — Гусеничка? — Он заказал романтическое путешествие… — Вау! А что не так? Ты… — Сперва на яхте, а потом… на воздушном шаре. Гай застыл на месте. — Ты ему сказала? — Нет пока… Но я скажу. Ты только сам ни-ни! Я скажу! — Не вздумай геройствовать ради любви! Она вновь улыбнулась: — Мотыль! Какой же героизм в обмороке? Весь ужин Гай размышлял, не нарушить ли данное дочери слово, не поговорить ли с Кевином об её акрофобии... Не стал. Он обещал. Она взрослая уже, она сама. Кевин сегодня казался задумчивей обычного. Неужто и впрямь решил жениться? Рано им ещё, дети совсем. Куда вот? Ладно, предложение не свадьба. Решится — пусть делает, а там видно будет… Когда Кевин вызвался помыть посуду, Гай с Алисой, накрывавшие до этого на стол, отговаривать его не стали. — Когда едете? — вполголоса поинтересовался Гай, едва на кухне зашумела вода. — Завтра. Не волнуйся, я скажу ему заранее. Он кивнул и поднялся: — Помогу пойду. Он тебе ещё не муж, а мы уже эксплуатируем. Алиса захихикала.

***

— Получится, Рейн, всё получится. Попробуй уснуть… Я знаю, знаю, я тоже, но… Гай замер на пороге, глядя в спину устало опершегося на стол и говорящего будто бы с самим собой Кевина. Тот его не замечал и продолжал бормотать: — Пожалуйста… Я держу глаза открытыми! Да, Рейн, я слышу... Алиса в гостиной чем-то брякнула, и Кевин, вздрогнув, обернулся. Гаю почудилось на миг, что в глазах парня вспыхнул испуг… но лишь на миг. Красивые губы изогнулись в извиняющейся улыбке. Рин, указав пальцем себе на ухо, где торчал наушник, беззвучно шепнул: — По работе, — и вернулся к разговору. — Я не могу сейчас, давай позже обсудим и решим…

***

— Гай, есть новости по твоему парню… — Да? — У него была… есть… В общем, у него — сестра-близнец. — Что?.. Но он ни разу… — Там всё сложно. Она пострадала в той аварии восемь лет назад. Жива, но по мне лучше б… — Ив! — Она не видит, не слышит и ничего не чувствует. Травма головы, и вот… — Где? — В приюте Святой Елены. Реджина Рин.

***

— Она спит? Старый священник качнул головой: — В сознании, но нас для неё нет. — А откуда вы знаете?.. — Энцефалограф. Сегодня она особенно активна. Так было в первые месяцы. Она будто… кричит там. Гай сглотнул, с ужасом глядя на красивую девочку чуть старше Алисы, неподвижно смотрящую в потолок. Не видит, не слышит, не чувствует… — Её ждёт эвтаназия. Кевин спустил на суды всё наследство, но... проиграл. — Кевин? Значит, он... Священник горько усмехнулся. — Весь в ней. Одно время даже всерьёз увлёкся оккультизмом. — Чем? — Искал способ вытащить душу из тела. Я объяснял ему, что это грех, но… Вы, говорит, не знаете, каково Рейн... — Рейн? — Так её звали в семье... Если, говорит, понадобится — заберу тело у другой. Потом вроде успокоился. Или просто стал старше и замолчал... В груди тревожно сжалось сердце. Гай достал телефон и нажал кнопку вызова. После нескольких гудков, раздался голос Алисы: — Да? Он похолодел. — Привет… — Отец? Привет! А мы летим на воздушном шаре! Гай Брис выронил трубку и пошатнулся. Он не хотел верить в потустороннее, но... энцефалограф сейчас ловил крик Алисы.