часть 1
8 марта 2022 г., 20:28
Так что, Господи, пожалуйста, освети нам путь и наполни наши сердца любовью. Засим позволь нам временно откланяться, но мы будем, как всегда, на связи. Аминь. ©Грегори Дэвид Робертс
Чонгук задолбался. За трое суток он в сумме проспал семь с половиной часов, вырубившись прямо на рабочем столе и уткнувшись лицом в нераскрытое дело о серийном убийце, прямо в заключение судмедэксперта. Чередовать кофе с энергетиком — не самая умная вещь, но Чонгуку плевать, иначе он точно станет очередным трупом, и До Кенсу, тот самый судмедэксперт, даже без вскрытия своим почти каллиграфическим почерком в заключении о смерти укажет: «Без мозга долго не живут. Он пытался. Но не вышло». А потом пойдет целоваться со своим помощником, Ким Чонином, прямо на соседний стол, и плевать, что вокруг трупы. Живых же свидетелей нет. И сегодня у Чонгука, наконец, выходной. Он выключил телефон сразу же, как покинул здание полицейского участка, мысленно послав в задницу всех убийц, До Кенсу и даже шефа, Ким Намджуна. Последний самый опасный, потому что достанет из-под земли и вставит пятилитровую клизму, и даже мысль попасть на рабочий стол к До Кенсу покажется райской. В квартире тишина, на полках пыль в сантиметровый слой, единственный кактус на подоконнике и тот умер, а в холодильнике идеальная чистота и пустота, лишь одинокая полупустая бутылка питьевой воды. Хочется только в душ, горячий и расслабляющий, и спать, без перерыва и до следующего дня. И когда первый пункт плана выполнен, Чонгук чувствует себя почти человеком: чистые волосы, никакого запаха пота и быстрорастворимой лапши, спортивные штаны вместо ставшими второй кожей джинс и растянутая черная алкоголичка — единственное, что оказалось чистым в шкафу. Сон приходит сразу, стоит головой коснуться подушки. И проходит также быстро, когда откуда-то сверху прямо на лоб капает что-то мокрое. Чонгук упорно делает вид, что ему показалось, стараясь вернуться в сонное марево. И снова капля. Потом еще одна. Глаза открываются резко, под рычащий стон. Чонгук смотрит в потолок и видит мокрое пятно, чужое и ему не принадлежащее, но откуда-то взявшееся. Почему его не могли затопить, когда его не было дома? Почему именно в выходной? Захватить с собой табельное не кажется ему такой уж плохой идеей. И даже мысль о проблемах в связи с превышением должностных полномочий его не пугает. Врага нужно знать в лицо, поэтому Чонгук уверенно поднимается на этаж выше, разрываясь между желанием утопить паразита в его же потопе и слезно умолять решить проблему быстрее, потому что на сон у него остается с каждой минутой все меньше времени. Дверь открывает молодой парень, с идиотской пальмой из волос, с закатанными по колено штанами, в дырявой белой футболке и разноцветными плетеными ниточками на запястьях. Чонгук мысленно стонет, замечая через проем двери, как резиновая уточка почти качается по волнам «домашнего океана». — Из-за тебя у меня течет, — да, До Кенсу прав, без мозга не живут, но Чонгук искренне пытался. Незнакомец поднимает в удивлении брови от двусмысленности фразы, нагло опускает глаза на уровень чужого паха, а потом немного похабно присвистывает. — Клевые треники. Еще немного и у меня будет такая же проблема, — и улыбается так широко и беззаботно, будто не у него за спиной уровень воды превышает допустимые нормы и давно вышел из берегов. — Меня кстати Тэхен зовут. — Ты знаешь, сколько дают за убийство в состоянии аффекта, Тэхен? А я знаю, и это единственная причина, по которой ты еще жив. Ты решил устроить заплыв на короткую дистанцию прямо в спальне? — У меня прорвало трубу, — Тэхен окидывает Чонгука шаловливым взглядом, специально в очередной раз задерживаясь на спортивных штанах. — В комнате, — смотрит в глаза, явно издеваясь. Чонгук понимает это, как и то, что его тупо клеят, но сегодня он хочет просто спать. В своей кровати. Один. А не вот это вот все проблемное дерьмо, которое, Чонгук уверен идет с доставкой на дом, стоит связаться с таким, как Тэхен. — Слесарь уже все починил, но мне бы не помешало лишнее ведро и тряпка. — Могу предложить только мыло и веревку, — Чонгук устало потирает переносицу. — Предпочитаю смазку и наручники, — Тэхен ждет ответной реакции, но Чонгук просто разворачивается, собираясь уходить, и явно не за ведром. — Постой, ты куда? — Тэхен двумя пальцами, как маленький ребенок, хватает мужчину за майку. — Мне правда нужна помощь. Чем быстрее мы управимся, тем меньше луж будет в твоей квартире. Договорились? — протягивает руку, и Чонгук, привыкший обращать внимание на детали, замечает, что у Тэхена длинные пальцы с узловатыми костяшками, тонкое запястье и слишком сильно проступающие вены. — Как же раздражаешь, — с тяжелым вздохом закатывает глаза. — Даю тебе час, — и все-таки пожимает руку в ответ. — Обычно, даю я. И серьезно? Час? Ты меня недооцениваешь! Я способен на большее, — Тэхен снова открыто издевается, а Чонгук опасно щурится и разворачивается на пятках, собираясь идти спать, даже если на него будет литься из шланга. — Эй, стой, ты куда? Я же пошутил. Чонгук так и не говорит своего имени, стараясь вообще сводить диалог к минимуму, пока в тысячный раз выжимает тряпку. Зато Тэхен болтает без умолку, ни о чем конкретном и личном, а просто льёт воду. В фигуральном и буквальном смыслах. Чонгук не любит таких глупых юнцов, которые несерьезные, с ветром в голове и дымом в заднице. Тэхену от силы лет двадцать два, и Чонгук вспоминает свои юные годы, проведённые в Академии. Разница между ними колоссальная, и это очередная причина поскорее избавиться от общества Тэхена. Если у Чонгука в квартире срач, потому что некогда убирать, у Тэхена в принципе срач. Вещи валяются целой кучей в углу, повсюду тюбики с краской, миниатюры из глины и чьи-то «портреты» с усами и рогами. Творческим беспорядком это сложно назвать, зато понятно, почему Тэхен такой «немного» с придурью. Творческие люди все такие, просто кто-то это скрывает, а кто-то Тэхен — на показ без лишнего стеснения и с едва заметной гордостью. Поспать в тот день Чонгуку удаётся, но намного меньше, чем он планировал с самого начала. А потом опять началась карусель из будней, где приходилось разрываться между рабочим столом, кабинетом шефа, владениями До Кенсу и домом. Каждый день на входной двери висел вырвиглазного цвета стикер, на котором коряво был написан очередной полезный совет. Чонгук читает сегодняшнее послание, сминает и кидает в урну к предыдущим «перестань завтракать лапшой, купи хлопья», «на неделе будет дождь, не забудь зонтик», «твоя кожа желтого цвета, пей больше воды» и прочей хрени. Такое внимание со стороны малолетки Чонгуку совершенно ни к чему, но в кухонном шкафу появилась пачка хлопьев, в машину на всякий случай закинут зонт, а в телефоне стоит напоминание о питье воды. Они встречаются спустя две недели после злосчастного потопа, когда будильник не прозвонил, и Чонгук жестко опаздывал. И если бы не стикеры с проявлением заботы, то Чону отчетливо казалось бы, что его ненавидят. Он выходил из квартиры, когда со всей силы получил по лицу чем-то огромным. — Поберегись! — лохматая светло-розовая макушка Тэхена с натянутым на неё красным беретом выглядывает из-за гигантских размеров холста, замотанного в чёрную ткань. Тот явно не поместился в лифт, поэтому спускаться пришлось пешком, лавируя на узкой лестничной клетке. — Давно не виделись! Как поживаешь? — и двигается в сторону мужчины, явно желая подойти ближе. Чонгук еле успевает забежать в квартиру, чтобы не получить уже тараном по всему телу. — Отойди назад, идиот, ты преграждаешь мне путь! Если я опоздаю из-за тебя на работу, то мы не увидимся больше никогда, — и это единственный плюс приближающейся кончины Чонгука. — Я тоже опаздываю, у меня сегодня очень важная встреча, а я проспал, представляешь? — Тэхен улыбается, широко и глупо, и Чонгук в очередной раз закатывает глаза на юношескую безалаберность. — Поболтаем в другой раз, — и перехватывая холст почти за самый конец, чтобы поместиться в проем лестницы, Тэхен начинает спускаться. Чонгук видит что-то белое снизу, понимая, что этот придурок совершенно не завязал шнурки. < — Тэхен, твои… — услышав свое имя, парень останавливается, и Чонгук, видит, как у того в моменте широко распахиваются глаза, а тело под опасным углом наклоняется вперёд. Только быстрая реакция, выработанная за годы тренировок, позволяет мужчине за секунду оказаться рядом и, ухватив за локоть неуклюжего идиота, прижать того к себе. Тэхен такой быстрой реакцией явно похвастаться не может, поэтому от резких телодвижений и испуга выпускает свою ценную ношу, и та с глухим звуком «съезжает» на углах по всем ступеням, издавая пугающие звуки. — … шнурки развязались. — Чонгук смотрит на удивленное лицо Тэхена. У него чистая кожа, без единого изъяна, и маленькая родинка на кончике носа. Парня можно было бы назвать красивым. — Не убился? — Какого хрена?! Ты должен был ловить картину!!! Костей у меня много, а шедевр для выставки один!!! Будь повнимательнее в следующий раз, пожалуйста, — Тэхен красивый. Но только, когда молчит. Ким смотрит на свой холст, подпирающий стену, и по его взгляду видно, какой апокалипсис происходит в его мире. Он драматично тянет свою руку, как настоящая королева драмы, не обращая внимания, что Чонгук все ещё прижимает того к себе. — Моя прекрасная детка. Ты должна была висеть в центре зала и приковывать взгляды. — Чонгук закатывает глаза и разжимает руки. Слышится глухой стук приземлившегося тела и последующий болезненный стон. — Ты чего такое творишь? Я мог сломать себе шею! — Упс, не заметил сразу, что она у тебя одна. В следующий раз буду повнимательнее. — Чонгук нервно закрывает квартиру, понимая, что уже опоздал окончательно. — Как же ты меня раздражаешь! Ничего с твоим шедевром не случится, Пикассо мелкосортный, а в следующий раз, когда захочешь переломать себе кости, не буду тебя останавливать. Могу даже сзади подтолкнуть с превеликим удовольствием. — И не глядя больше на Тэхена, вызывает лифт и уезжает. На работе день не ладится: за опоздание на планерку выражение лица Намджуна не сулит ничего хорошего, а потом До Кенсу сообщает, что их маньяк, кажется, допустил ошибку, и одна из жертв выжила, и Чонгук мысленно прощается со сном. Степень ненависти ко всему миру уже превысила все допустимые отметки, поэтому, когда, вернувшись под утро ради пары часов сна и душа, Чонгук замечает очередной стикер, прилепленный к двери, и бумажный пакет, стоящий рядом, эти послания не вызывают никаких эмоций кроме тяжелого вздоха. «Прости за сегодняшнее утро. Картина оказалась в порядке, а вот моя шея действительно могла бы не пережить таких полетов. За правильно расставленные приоритеты тебе полагается награда». Чонгук усмехается и аккуратно приоткрывает пакет, словно там бомба, а на таймере последние десять секунд. Но там оказывается контейнер с курочкой, яичный ролл и кусочек малинового чизкейка. Возможно, Чонгук не откажется спасти этого малолетнего идиота еще раз. Утром эту мысль хочется вернуть в недра сознания, чтобы она никогда не всплывала, потому что стоит открыть дверь, как Чонгук нос к носу сталкивается с Тэхеном. Тот стоит возле двери и лыбится, как ненормальный. — Доброе утро! — слишком громко, слишком шумно и слишком ярко. Чонгук поспал пару часов, и его голова буквально трещит и еще не готова к встрече с явным раздражителем. — Я хотел убедиться, что ты получил мою небольшую благодарность. Кстати курочку и ролл я готовил сам. Тебе понравилось? — на Тэхене сегодня светло-бежевое пальто, из-под которого торчит плюшевый белый свитер, и широкие рваные джинсы. — Как думаешь, я ещё успею записаться на промывание желудка? — улыбка Тэхена превращается в оскал, и Чонгук отдвигает того в сторону, чтобы закрыть дверь и, хотя бы сегодня, не опоздать. Ухмылка Тэхена становится слишком подозрительной и Чонгук внутренне холодеет. — С картиной же точно все в порядке? Ты же не пытался меня отравить? — инстинктивно кладет руку себе на живот, прикидывая, в каком месте должен находиться желудок, и все ли с ним в порядке. — Это была важная выставка, — Тэхен подходит ближе, оттесняя мужчину ближе к лифту. — Я очень долго к ней готовился, а тут вышел такой казус, — на воротнике Чонгука разглаживают несуществующие складки и пристально смотрят тому в лицо. — Через три минуты ты почувствуешь, как язык начнет заплетаться. — Чон нажимает на кнопку вызова лифта, почти истерично, несколько раз. — Еще через одну тяжесть окутает твое тело и будет клонить в сон. Через пять минут твои ноги онемеют, и ты не сможешь двигаться, а через десять…. — Тэхен молчит, наклоняясь к самому уху. — Шутка, — в этот момент двери лифта открываются, и Чонгук почти вваливается внутри под заливистый смех Тэхена. — Максимум, что тебя ждет, это несварение. Но обычно я готовлю хорошо. На первый? — Чонгуку хочется убивать. — Ты всегда такой язва? — Конечно, нет! Только по нечетным дням в первой четверти прибывающей луны високосного года. Ну или, когда не знаю имя человека, с которым общаюсь, — и так бессовестно разводит руки в стороны, мол, ответ очевиден, но ты все-равно можешь попробовать поугадывать. — Ты в курсе, что с тобой невозможно разговаривать? — не то, чтобы Чонгук активно пытался. — Теперь в курсе, спасибо. Ну, так что? Может, представишься уже, товарищ незнакомец? — Чонгук не отвечает, лишь сурово смотря на Тэхена. — Ты кричишь на меня взглядом? Это вредно. Эмоции должны находить выход. — Если эмоции Чонгука найдут выход, то Тэхену придется искать вход, желательно, в ритуальные услуги. Они едут молча, лишь Ким изредка поглядывает, усмехаясь. А Чонгуку не смешно. Особенно, когда гаснет свет и лифт резко останавливается. Тэхен плюс Чонгук равно сплошные неприятности. И хоть у Чона инстинкт самосохранения развит достаточно неплохо, но проблемы сами его находят. Даже, сука, в лифте. — У меня для тебя есть две новости, — Тэхен безуспешно нажимает на кнопку, чтобы связаться с диспетчером, а потом медленно разворачивается к Чонгуку. — Одна плохая, другая очень плохая. С какой начать? — Желательно с той, где ты говоришь, что я не опоздаю в очередной раз. — Извини, — Тэхен пожимает плечами, и Чонгук понимает, что тому совсем не жаль. — Тогда у меня две очень плохих и одна просто плохая новости. Начну с последней: мы застряли! — - Чон издаёт странный крякающий звук, не понимая, Тэхен издевается над ним или реально такой. — Но, думаю, ты понял это и без меня. Поэтому перейдём к очень плохой новости номер один: я не могу связаться с диспетчером, поэтому ты опоздаешь. И очень плохая новость номер два: у меня клаустрофобия, и я не могу находиться долго в замкнутых помещениях. — Чонгук чувствует, как он буквально начинает впадать в бешенство. — Твою ж сука мать! — он ругается, отталкивая Тэхена, и начиная беспрестанно тыкать на кнопку. — Да ты издеваешься надо мной? Какого черта ты ездишь в лифтах? Неужели не знаешь, что они имеют свойство застревать? — Тэхен отошёл в самый угол, обнимая себя руками и дыша как-то слишком часто. — Черт, сети нет. — Когда я знаю, что лифт движется, мне не страшно, я просто не думаю о том, что я заперт, — Тэхен смотрит исключительно под ноги, чтобы не видеть, как стенки лифта медленно начинают сужаться, сдавливая его. Лифт — не подвал, но перебороть свои детские травмы не так уж и просто, особенно, если их нанесли некогда самые близкие люди. — За всю свою жизнь, я еще ни разу не застревал в лифте, откуда же я знал? Как думаешь, нас успеют вытащить до того, как я задохнусь от удушья? — и нервный смешок в конце звучит так, словно Тэхен сам уже ответил на свой вопрос. — Я могу тебя просто вырубить. — Чонгук пожимает плечами. — Одним ударом облечу жизнь и тебе, и себе, — угрожающе нависает над Тэхеном, который по стеночке опустился на пол, подтянув коленки к груди и обхватив их руками. — Сразу видно, что ты привык все решать насилием! — Тэхен говорит отрывками, быстро и прерывисто дыша. — Черт, — его заметно начинает трусить, и у Чонгука у самого леденеет где-то внутри. — Эй! Кто-нибудь! — Чонгук со всей силы стучит по дверям лифта. — Помогите нам! Тут человеку плохо! Кто-нибудь! — Тэхен нервно и тихо смеётся, и это выглядит ещё хуже. — Позвоните в аварийную службу, кто-нибудь! — Я сегодня слушал астрологов, и у меня должен был быть счастливый день, события которого могут изменить мою жизнь. Как думаешь, это входило в план? — Тэхен уткнулся лицом в коленки, и Чонгуку пришлось прислушаться, чтобы понять, что тот бормочет. — Если я тут помру, это действительно будет кардинальным изменением. У тебя бумажка и ручка? Хочу написать предсмертное письмо, где прошу винить в своей смерти не открывающиеся двери лифта. — Чонгук еле сдерживает желание приложить этого идиота башкой об пол. — Я не верю этим звездочетам. Моя жизнь в моих руках. Твоя, кстати, тоже, в моих, поэтому я все ещё предлагаю тебя вырубить. — Тэхен тихо смеется, отказываясь. — Мать вашу, вы все вымерли? Поднимите свои задницы с диванов! — Чонгук орет ещё громче, уже кулаком обозначая их место заточения. — Я позвонила в аварийную службу, но они будут через час, — незнакомый женский голос кажется Чонгуку спасением. Но час — слишком долго. По крайней мере их отсюда вытащат, и Чон, моля всех известных ему богов о помощи, садится на грязный пол лифта, почти вплотную прижимаясь плечом к трясущемуся Тэхену. — Слышал? Нас скоро вызволят отсюда, — Ким издаёт булькающий звук, перебиваемый хриплым дыханием. — Почему у тебя развилась эта хрень? — вопрос не риторический, но Тэхен не отвечает, а Чонгук не настаивает. Просто отец с детства был против творческих способностей сына, и очень не любил, когда его не слушались. — Дыши медленно и глубоко, — но Тэхен рад, что ещё в принципе может дышать. — Эй, все хорошо. Посмотри на меня, — Чонгук силой заставляет Тэхена приподнять подбородок. У него бледное лицо, лихорадочно блестящие глаза, а на губе кровь от прокуса. Чонгука этот парень бесит, раздражает до желания свернуть ему шею, чтоб уже ни сам не мучился, ни создавал проблемы для других. Но этот отчаянный взгляд и беспомощное состояние притупляют чувство злости. — Ты здесь не один. Я с тобой, понял? — говорит отчётливо каждое слово, не моргая смотря Тэхену в глаза. — Иди сюда, — Чон снимает с себя куртку, накидывая ее на голову Кима и прижимая того к своей груди. — Закрой глаза и не смотри. Слушай только мой голос и расслабься. — Тэхен вцепился в его рубашку, прижимаясь со всей силы. Успокаивающий голос и громкое сердцебиение Чонгука отвлекают от удушающей тесноты пространства, но расслабиться полностью все ещё не получалось. Так они и сидят, пока через час не слышатся голоса их спасителей. Все то время, пока створки лифта не открывлись, Чонгук не выпускал Тэхена из объятий, баюкая, как ребёнка, и рассказывая обо всем, что придёт в голову: истории из детства, забавные случаи на работе, услышанные анекдоты, детские сказки с полузабытым сюжетом и придуманным продолжением. Это было похоже на глоток свежего воздуха, потому что Тэхен уверен, без этого голоса и теплоты тела он обязательно задохнулся бы. Хочется искренне поблагодарить, но смущение Чонгука в очередной раз сменяется раздражением, потому что от Намджуна снова влетит. А возможно влетит и сам Чонгук. Лицом в стол, например. И от Тэхена стоит все-таки себя изолировать — так всем будет безопаснее. — Я рад, что ещё остались настоящие мужчины, которые придут на помощь в беде. Так как тебя все-таки зовут? — но Чонгук немного прямолинеен и скрытую благодарность принимает в штыки. — Ты, видимо, не понимаешь. Ты не в беде. Ты и есть одно сплошное бедствие, не пойми откуда свалившееся на мою голову. Просто раздражаешь! Так они и расходятся — каждый в свою сторону. Чонгук искренне надеется, что они больше никогда не пересекутся, даже готов помолиться. А потом с ужасом замечает, как вместо наказания внеочередным дежурством думает о непутевом мальчишке, который поганит его нервы: нужно ли было отвезти его в больницу, нормально ли он сам добрался, не стало ли ему плохо после, по пути? В голове и так слишком много мыслей, чтобы забивать их такой ерундой, поэтому Чонгук отвешивает себе мысленную пощёчину и концентрируется на работе.***
Из-за внепланового дежурства, возвращение домой откладывается до следующего утра, но очередной подарок от Тэхена терпеливо дожидается своего получателя у двери. В этот раз стикер прилеплен не к двери, а к замотанному прямоугольнику. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это, только Чонгук не понимает, для чего это ему. «Не думаю, что ты смог насладиться закатом. В рутине дел, мы не замечаем красоту вокруг, а стоит всего лишь остановиться, оглянуться и глубоко вдохнуть». И небольшая приписка ниже: «Главное, останавливаться не в лифте, а глубоко дышать не потому что задыхаешься». Чонгук не считает себя невеждой, но ценителем искусства себя не назовёт. Для него все видимые ранее картины делились на «мазня» и «и почти не мазня», поэтому когда он распаковывает свой подарок, в голове впервые возникает третья категория — «красиво». И, вроде бы, нет на ней ничего необычного, всего лишь закат. Нереальных красок закат. Огненно-оранжевый плавно перетекает в красный, на смену ему кровавыми всполохами — насыщенный бордовый, поверх которого, совсем нежный и трепетный — лавандовый с тонкими вкраплениями голубого. Солнце прячется в углу картины, словно ещё немного и исчезнет вовсе, оставив после себя лишь росчерки светло-жёлтых лучей. На картине ничего, кроме игры красок, но Чонгук не может отвести взгляд. Вчера и правда был такой закат? Как он мог не заметить? А Тэхен видел и поделился частичкой с ним. И все равно, что картина не вписывается в его интерьер, фэн-шуй, отношение к искусству и мнение о Тэхене в целом, но теперь ее место на небольшом комоде напротив кровати — первое, что видно, когда просыпаешься. Мнение о Тэхене, наверно, тоже следует изменить. Хотя бы извиниться. Чонгук мысленно самостоятельно приглашает себя к нему в гости на чашку утреннего чая и также мысленно и самостоятельно соглашается. И через час, когда душ принят, зубы почищены, щетина в прошлом, а в супермаркете, который в нескольких кварталах, куплен черничный пирог с корицей и небольшая фруктовая корзина, Чон готов идти в гости. И когда до подъезда остаётся последний поворот, за ним, в обычно тихом переулке, слышится непонятная возня, громкий стук, вскрик и разговоры на повышенных тонах. И хочется пройти мимо, потому что сегодня выходной, но знакомый голос, который на удивление звучит очень строго и резко, не даёт ни одного шанса. И вот, Чонгук стоит напротив четверых верзил, которые зажимают Тэхена, перекрыв пути к отступлению. Тем самым стуком, видимо, была картина, которая двумя рваными кусками валяется на земле и топчется несколькими парами грязных ботинок. Самого Тэхена держат за заднюю часть шеи, заставляя от боли вскрикнуть, а после — сжать зубы и терпеть. — Я же говорил, что ты сплошное бедствие и всегда меня раздражаешь? — у Чонгука руки заняты, и это немного проблема, если собираешься вступиться за ходячую неприятность, один против четверых. — Я тебе тут пирог нёс, вообще-то, — приподнимает упаковку в качестве доказательства, на что Тэхен ярко улыбается, будто не его тут мутузили минуту назад. — Вы же знаете, что портить чужие вещи нехорошо? — Чонгук ставит свою ношу аккуратно на асфальт, обращаясь к четверке. — - И обижать слабых, тоже нех… — не успевает договорить, как ему прилетает удар в живот. — Вот же ж. Значит будем по-плохому. Тэхен с широко раскрытыми глазами наблюдает, как четверо пытаются бить одного, а потом один — четверых. Каждый удар сопровождается чужим стоном боли или глухим стуком тела о землю. Когда все четверо уже не в силах подняться, Чонгук, немного пошатываясь и тяжело дыша, поднимает свои покупки и идёт к Тэхену, все ещё подпирающему стену с глупой улыбкой восторга и удивления. — Как ты их так? О, вот тот приём ногой был вообще огонь! А потом ты его хрясь! И коленом об голову того бам! — и каждое слово сопровождается жалким дрыганьем ног и рук в попытке повторить. А потом за секунду становится серьезным. — У тебя кровь, — касается рассеченной губы и разбитых костяшек. — Ты забираешь мой пирог и фрукты, а я — тебя. Это нужно обработать! О, черничный! С корицей, — пытается что-то унюхать через коробку. — Мой любимый, — и тянет Чонгука за рукав к подъезду. — Подожди, твоя картина, — Чонгук подбирает все, что от неё осталось. — Она мне все равно не нравилась, — Тэхен выкидывает все обратно на землю. — Мусор к мусору, — окидывая валяющиеся тела взглядом, утаскивает Чонгука. Тот идёт покорно, не задавая лишних вопросов. Но оба знают, что их не избежать. Они так и идут до самой квартиры Кима: Тэхен тянет Чонгука за собой, держась за рукав его куртки — и обоих все устраивает. Стоит открыть дверь, как в нос бьет сильный запах краски, и Чонгук морщится, в очередной раз догадываясь, почему его сосед такой с придурью. — Проходи в гостиную, в спальне у меня небольшой ремонт, — но Чонгук уже зашёл в залитую солнечным светом комнату, не дыша то ли едкого запаха, то ли от неожиданного зрелища. — Захотелось что-то изменить, — Тэхен смущенно чешет затылок, замечая такое внимание к своей работе. На стенке, от угла, в обе стороны нарисованы раскидистые ветви дерева с пышными шапками маленьких цветов насыщенно-фиолетового цвета. — Люблю сирень. Удивительный цвет. — Ты натурал? — Тэхен разражается бешеным хохотом, хватается за живот и вытирает выступившие слёзы. — Нет, я не натуралист. Но и натуралом себя не считаю, — Тэхен игриво подмигивает, а Чонгук понимает насколько идиот. — Пойдём, здесь все ещё пахнет краской. И твои боевые шрамы нужно обработать. Я буду нежным, — и Тэхен снова громко смеётся со смущенного выражения лица Чонгука. Гостиная оказывается очень просторной и на удивление уютной. Куда делся весь беспорядок остаётся загадкой, поэтому Чонгук присаживается на край дивана с некоторой осторожностью. Тэхен приволок из ванны коробку аптечки, на которой изображён «Веселый Роджер». Чонгук придерживается правила, что раненых не всегда нужно добивать, и хочет сбежать, но Ким опускается перед ним на колени, перехватывая подбородок и осматривая ссадины. В голове как-то разом становится пусто. — Кто были те люди? Почему они к тебе пристали? — рука Тэхена с ватным диском замирает в воздухе, а потом под тяжёлым вздохом опускается на колени. Он знал, что разговора не избежать, если он хочет наладить с Чонгуком контакт кроме раздражающего. — Их послал мой отец. Он уже десять лет никак не может смириться, что я не унаследовал его бизнес, поступил не на управление, а на художественное. Я ушёл из дома, но он считает своим долгом иногда о себе напоминать и портить мне и настроение, и жизнь. — Тэхен берет другой ватный диск, потому что первый уже ни на что не годен. — Для меня до сих многие выставки и галереи закрыты. Но на все его «просьбы» взяться за ум, я все больше пачкаю пальцы краской, пропитываюсь запахом ацетона и лака. А теперь, рыцарь, терпи, — и пока Чонгук сидит, словно каменное изваяние, с глупо приподнятыми от удивления бровями, Тэхен решается воспользоваться ситуацией. Но его руку перехватывают, останавливая. — Десять лет? И это после поступления? Сколько тебе тогда сейчас? — Чонгук в уме пытается посчитать, понимая, что что-то явно не сходится. Он в шоке, потому что Тэхен выглядит совсем молодым парнем, который не может быть старше его самого. — Двадцать девять, — жмурится от удовольствия и произведённого впечатления. — Я твой хен? — ещё и дразнится, засранец. — Тогда ты вёл себя очень неуважительно со мной. Сколько тебе? — Двадцать семь. Черт! — Тэхен коварно, пока внимание отвлечено, прикладывает ватку к губе, и Чонгук шипит. — Щиплет? Я подую, — и действительно дует. Чонгук видит, как Ким аккуратно и нежно дезинфицирует его ссадины и легонько дует. Уже совсем не больно, да и принципе больно не было, больше неожиданно. Но теперь приятно. Тэхен красивый. Его черты лица — идеальное произведение скульптора, и Чонгук с такого близкого расстояния, когда дыхание одно на двоих, может все рассмотреть. А потом Тэхен поднимает свои глаза, встречаясь с Чонгуком взглядом. И девятый вал накрывает с головой. Кто первый потянулся — не важно. Главное, что губы встретились. Поцелуй выходит медленным, тягучим, и даже металлический вкус антисептика, смешанного с кровью, не портит ощущения. — Теперь ты скажешь мне своё имя? — Тэхен отстраняется, но все ещё обнимая Чонгука за шею. — Ты всегда целуешься, даже если не знаешь имени? — Чонгук старается не думать, что сейчас произошло, и когда «он меня раздражает» превратились «хочу в его поцеловать». — Только когда имею дело с горячими парнями, — Тэхен жмурится, как самый настоящий кот, большой и хитрый. — Чон Чонгук. — И ты полицейский? — Тэхен уже залез к нему на колени, но никаких попыток поползновения на чужую честь больше не предпринимает. Чонгук выгибает удивленно бровь, и Ким поясняет. — Ты рано уходишь, поздно приходишь или не приходишь вовсе, хорошо дерёшься и я видел у тебя пистолет, — и все-таки шаловливые ручки лезут за спину, в надежде нащупать портупею с пистолетом. — Ты либо полицейский, либо бандит. Но, будь последним, давно бы пустил мне пулю в лоб. — Не испытывай судьбу и не искушай, — но неожиданный звонок разрушает их идиллию. Тэхен смиренно ждёт, замечая, как мрачнеет лицо Чонгука. — Пора спасать мир? Или устранить очередную цель? — встаёт с чужих почти неохотно, пересаживаясь на диван. — А чай? А я? — активная провокация, и Чонгук хотел бы повестись, если бы не угроза Намджуна надрать ему задницу за опоздание. — В другой раз, — встаёт, и почему-то ощущает чувство неловкости. Тэхен не идёт его провожать, растягиваясь на диване и пристально за ним наблюдая. — Эй, Чон Чонгук, — Тэхен окликает его, когда тот уже почти открыл дверь, и оборачивается. — При первой нашей встрече, я говорил, что предпочитаю наручники. — А я говорил, что ты раздражаешь. — Я думаю, это идеальное сочетание, — и Тэхен громко смеётся с очередной своей шалости, пока Чонгук просто вылетает из квартиры с нервно подергивающимся глазом и быстро колотящимся сердцем.***
Одна из жертв маньяка, та, что чудом осталась в живых, пришла в себя и может дать показания. Поэтому Чонгук должен забыть о своём выходном, сне и, соответственно, о Тэхене. Последнее даже радовало, потому что то, что только что произошло в его квартире, Чонгука немного беспокоило. Тэхен его раздражает. Это факт. Но привлекает, видимо, сильнее. И это тоже факт. А закрывать глаза на факты Чонгук не привык. И это, черт возьми, очередной факт. Поэтому последняя мысль, которую Чонгук позволяет себе до того, как с распухшей головой и горящей задницей окунётся в работу, — Тэхен ему нравится. Составленный фоторобот отправлен во все отделы полиции, и Намджун орет благим матом, где самое безобидное «никчемные бездельники, по сравнения с которыми даже дырявый презерватив защитит лучше», и заставляет заново пересматривать все камеры с видеонаблюдения с мест преступлений. А наутро благим матом хочется орать Чонгуку, потому что у них очередной труп, и вместо свидания с Тэхеном — свидание с До Кенсу. И только на исходе третьего дня, когда вместо ванны — душевая в раздевалке, а мягкой постели — кушетка в кабинете, Намджун дарует ему оставшиеся часы дня в качестве выходного. И никогда ещё возвращение домой не было таким волнительным. Чонгук не профайлер, но психологический портрет Тэхена он составил, поэтому с каким-то, самому непонятным, облегчением он выдыхает, когда видит ярко-розовый стикер, прилепленный к двери. «Ещё никто не сбегал от меня так быстро. И это не комплимент. Жду завтра в восемь вечера возле подъезда». Ниже приписка «перенесём наше свидание на завтра», а потом ещё одна «лучше все-таки завтра». Чонгук понимает, что Тэхен каждый день исправлял их день встречи, и сегодня — то самое «завтра», которое было назначено последним. Чонгук ерошит себе волосы на затылке и устало смеётся. Он достаёт ручку, аккуратно дописывая строчку внизу: «Я не люблю ждать, не опаздывай!», и несколько раз проводит по клейкой стороне стикера, чтобы тот ни в коем случае не упал до тех пор, пока его не придут проверить. Потом вспоминает, что Тэхен его все ещё раздражает, поэтому по расписанию сначала следует душ и сон. И засыпает Чонгук почти моментально, то ли от усталости, то ли от закреплённого правила До Кенсу, что нужно спать, пока есть возможность, каждая минута на вес золота, поэтому не трать зря время и спи. И сам он этим правилом активно пользовался на своем «рабочем месте», иногда даже со своим помощником Ким Чонином. Когда Чонгук просыпается, за окном идёт ливень, и идти самому никуда не хочется — разве что перевернуться на другой бок и завернуться плотнее в одеяло. Но картина закатного неба, расположенная прямо напротив кровати, заставляет устыдиться, и, вот, Чонгук вынужден покинуть тёплые объятие постели. Когда Чон выходит из подъезда, Тэхен уже стоит под козырьком. На всякий случай он сверяет часы — нет, не опоздал. — Ты рано. Давно ждёшь? — Чонгук делает пару шагов, но останавливается, когда Ким резко разворачивается. — Если подумать, — Тэхен прикладывает все свое актёрское мастерство, корчит задумчивое лицо и даже прикладывает указательный палец ко лбу, — три дня? — и показывает пальцами, чтоб наверняка. — Ты ждал меня? Скучал? — Чонгук перенимает правила игры и нахально скалится. — Да! — так просто? — и тебе придётся за это заплатить. — Ну, конечно, не просто. Тэхен щурится хитрым лисом, подходит к Чонгуку вплотную, кладя обе руки ему на грудь. — Наличными не беру, только натурой, — и застенчиво ещё так ресницами хлопает, — как насчёт портрета? Только представь: ты, полностью обнаженный, на красных атласных простынях читаешь книгу. Так застенчиво и эротично. У меня прям мурашки, — Тэхен шепчет последнее Чонгуку на ухо, и мурашки по телу бегут и у него. — Что, эстетический оргазм? — Чонгук перехватывает чужие руки и резким рывком притягивает к себе Тэхена. Они явно друг друга изводят, и оба не собираются проигрывать. Ким громко смеётся, и у Чонгука плохое предчувствие, потому что от этого человека можно ожидать всего. Особенно, когда тот открывает рот. — Эстетический? О чем ты вообще? Я уже как минимум трижды дрочил на тебя! — и именно в этот момент дверь подъезда открывается, и из него выходит старушка-соседка Чонгука. Он искренне желает провалиться под землю, в ад, схватив Тэхена за шкирку, чтобы лично кинуть того в самый огромный котёл. Старушка смотрит на них неодобрительным взглядом, пока открывает свой зонт. Чонгук отходит на несколько шагов и делает вид, что ему позвонили, а Тэхен, еле сдерживая смех, прокашливается. — Да, шеф! Да, понял, шеф! Очередная жертва? Конечно я приеду, шеф! — и лишь когда женщина уходит, а Тэхен начинает дико хохотать, он убирает телефон и прячет покрасневшее лицо в ладонях. Это позор! И все из-за Ким Тэхена! Ну вот чувствовал же, что надо остаться в кровати! — Чонгук, — на удивление серьезным голосом зовёт Ким, — хочу предупредить сразу. Если ты и сегодня сбежишь с места преступления, то все сказанные тобой впоследствии слова будут использованы против тебя, — и опять подходит слишком близко, закидывая руки Чонгуку за голову. Бежать некуда, Чонгук в ловушке. — Чистосердечное признание будет? — Ты меня раздражаешь, я говорил? — притягивает за талию ближе. — Очень? — Тэхен смотрит игриво на чужие губы и облизывает свои. — Очень. — Сейчас уже в шестой раз, — Чонгук выгибает бровь и улыбается. — Да, я считал. И ты мне тоже нравишься, — Чонгук усмехается и впивается поцелуем Тэхену в губы, показывая, что, да, еще как раздражает. А потом нежно проводит по ним языком, доказывая, что, да, еще как нравится. И телефон на сегодня у Чонгука выключен. Он мысленно молит маньяка сделать себе выходной и обойтись без жертв, потому что отвечать на звонки Намджуна и До Кенсу он не в состоянии. У него свидание. С Ким Тэхеном, который по-прежнему его раздражает. Но нравится все-таки намного сильнее.
