Three Parts of a Whole (Три части целого)

Цветочные лепестки дождем посыпались на дорожку, покрывая ее белым и нежно-розовым, когда они с Гарри шли по проходу. Ее семья сидела по обе стороны, так как они тоже были самыми близкими родственниками Гарри. Небо было ярко-голубым, а трава такой зеленой, что казалась почти неестественной. Весенняя свадьба, с яблонями, цветущими в изобилии, как она всегда мечтала, будучи маленькой девочкой. Волшебник, облаченный в обычную церемониальную мантию, стоял на возвышении в конце прохода, ожидая их. По какой-то причине Джинни не могла разглядеть черты его лица, как будто они были размыты. Но это не имело значения, она была слишком вне себя от радости, чтобы беспокоиться. Она наконец-то собиралась выйти замуж за свою вторую половинку. Они дошли до конца, и они с Гарри повернулись лицом друг к другу. Гарри ухмыльнулся ей сверху вниз, выглядя немного нервным. Она посмотрела в его рубиново-красные глаза и улыбнулась в ответ. Это был действительно прекрасный день. (Нет, нет, нет, это неправильно.) Они соединили свои левые руки, и священник поднял свой жезл и по очереди постучал по их маскировочным полосам. Обе полосы растаяли, растворившись, как туман. Меткой Гарри была змея в форме буквы «S». Другой не было. Джинни с любопытством посмотрела на свое запястье. У нее тоже была змея, и больше ничего. (Это неправильно! Это совсем не правильно!) Озадаченная, она снова посмотрела на Гарри. Шрам у него на лбу кровоточил. Кровь стекала по его лицу. Он все еще улыбался, но его глаза были широко раскрыты и испуганы. (И красный! Они зеленые, а не красные! Это неправильно, неправильно, неправильно!) — Теперь вы можете поцеловать друг друга, — высокий, холодный голос с оттенком шипящих звуков. Знакомый. Слишком знакомо. (Проснись, Джинни!) Священник теперь стоял очень близко к ним. Слишком близко. (Просыпайся!) Холодные, бледные руки обхватили запястья ее и Гарри. Боль пронзила каждый нерв, когда чары, скрывавшие истинную природу священника, спали. (Просыпайся!) Красные, прищуренные глаза злобно сверкали на ужасном, бледном лице, которое больше походило на череп, чем на человеческое лицо. (Просыпайся!) Она не могла пошевелиться. Она не могла дышать. Издалека она слышала, как ее семья хлопала и аплодировала, не в силах видеть правду перед собой. (Проснись!) — Связь должна быть завершена, моя дорогая. (Сейчас же!)

***

Джинни проснулась, мокрая от пота и задыхающаяся. На мгновение ей показалось, что она все еще спит, так как тонкие шелковые простыни под ее руками совсем не походили на ее постель в Норе или даже в Хогвартсе. — Тебе приснился кошмар. — мягкий, бархатистый голос Тома успокаивал и пугал одновременно. Он лежал на кровати рядом с ней, его темные волосы были искусно взъерошены и падали на один красный глаз. Видение и кошмар. По другую сторону от него спал Гарри. Том протянул руку в явном приглашении, и Джинни на мгновение заколебалась (проснись), прежде чем придвинуться ближе. Не говоря ни слова, она позволила ему обнять себя, и они вместе откинулись на темно-зеленый шелк, и она уставилась на бархатный балдахин над ними. — Как долго мы здесь находимся? Этот вопрос был скорее ритуалом, чем чем-либо еще, поскольку не было никакого способа узнать наверняка, и Том так и не ответил. Том хмыкнул и ничего не сказал. Комната, в котором ее и Гарри держали, был роскошнее всего, что они когда-либо знали раньше, но не было никакого способа следить за временем. Большое окно на самом деле было не окном, а иллюзией, заключенной за стеклом — солнечные дни и звездные ночи, которые, казалось, менялись по прихоти, даже после того, что не могло быть больше пары часов. На нем было видно только небо, и именно поэтому она поняла, что это иллюзия, а не настоящее окно. (Хотя это не помешало им попытаться сбежать через него в первые несколько дней / недель / месяцев.) Насмешка над свободой. Единственное, что свидетельствовало о линейном течении времени, — это тот факт, что они оба переросли свой первый комплект красивой одежды, а волосы Джинни были до талии. Он никогда не позволял ей стричь их. Том властно провел пальцами по ее волосам, как будто уловил эту мысль. Она вздрогнула, от отвращения или желания, она не знала. Гарри, по крайней мере, время от времени разрешалось стричься. Изысканная одежда, модные украшения (которые они оба старательно игнорировали), трехразовое питание, почти любые книги или развлечения, которые они хотели, включая набор волшебных шахмат (они оба очень хорошо играли в шахматы). Ванная комната больше, чем вся кухня в Норе, с ванной почти такой же большой, как бассейн. Гарри сказал, что это напомнило ему ванную старост в Хогвартсе, хотя откуда он это знал, она понятия не имела. И, конечно же, кровать, мягкая, как облако, и достаточно большая для троих. Это была большая роскошь, чем у кого-либо из них когда-либо была. Но клетка все равно оставалась клеткой, какой бы позолоченной она ни была.

***

В первый раз, когда она увидела его в его нынешнем виде, она подумала, что ей это снится. Старый кошмар в комнате с Томом и демоном. (Иногда ей снится, что она демон.) Это было в первые дни их заключения, до того, как исчезла всякая надежда, когда гнев и негодование кипели прямо под поверхностью, и она набросилась, когда он появился в их комнате. Но пробормотанное заклинание остановило ее на полпути. — Вот почему твоя душа — огонь, Джинни, моя дорогая. Он подошел ближе, и она была не в силах сопротивляться, когда он прижался губами к внутренней стороне ее обнаженного левого запястья. Откуда-то справа от нее раздалось рычание, и краем глаза она увидела, как Гарри тоже бросился на него, но был остановлен так же легко, как и она. Гарри, точно так же, был бессилен и мог только наблюдать, как Том подошел еще ближе к Джинни, схватил ее за волосы и крепко поцеловал. Она попыталась отступить, убежать, что-то еще, но ее предательское тело растаяло рядом с ним, сдаваясь, когда он исследовал ее рот. Он отстранился с ухмылкой, а затем повернулся к Гарри. Гарри, который только что был свидетелем того, как его родственная душа целовалась со своим злейшим врагом. (Его вторую половинку целует другая его вторая половинка.) Гарри, чье разбитое сердце и предательство ясно читались на его лице. Она все еще не могла пошевелиться, когда Том отпустил ее и повернулся к Гарри. Том размеренными шагами пересек комнату, без сомнения, разыгрывая сцену ради собственного садистского удовольствия. Он поднес левое запястье Гарри ко рту и, не отрывая от него взгляда, прижался губами к Отметинам там. Джинни чувствовала себя так, словно вторглась во что-то болезненно интимное. Бросив последний насмешливый взгляд на Джинни, он запустил свои длинные пальцы в волосы Гарри и поцеловал его — гораздо более яростно, чем целовал ее. Сверкнули зубы, а затем из уголка рта Гарри потекла струйка крови. Теперь она чувствовала, как ее собственное сердце разрывается надвое, наблюдая, как ее родственная душа целует другую (какую именно, она не могла сказать, и это было хуже всего). Она не могла отвести взгляд, когда Том углубил поцелуй, когда Гарри задрожал и, наконец, подчинился, закрыв глаза в знак поражения, даже когда он еще больше открыл рот и позволил Тому поглотить его. Гарри выглядел ошеломленным, когда Том наконец отстранился, его зеленые глаза потемнели, а губы распухли. Она задавалась вопросом, выглядела ли она так же. Том слизнул немного крови со своих распухших красных губ и, в последний раз удовлетворенно ухмыльнувшись, исчез.

***

И это было началом конца. По негласному соглашению они раньше не говорили о своей жизни. Они не говорили ни о ее семье, ни об Ордене, ни о том факте, что война, должно быть, закончилась в его пользу, теперь, когда Мальчик-Который-Выжил был схвачен. Теперь, казалось, они оба ждали визитов Тома, чтобы нарушить монотонность их существования. Часто он приходил глубокой ночью (или, по крайней мере, когда иллюзорное окно показывало только звезды и темноту) и забирался в их общую кровать. Иногда он трахал одного из них, а другого заставлял смотреть. В других случаях он приказывал им ублажать друг друга, а сам полулежал на кровати, как король, поглаживая себя, наблюдая за ними. И иногда… — Держи его неподвижно, Джиневра, — проинструктировал Том. Джинни сделала, как ей было сказано, сидя на кровати с раздвинутыми ногами, а Гарри между ними, спиной к ее груди. Она обхватила его руками, удерживая его запястья в своих руках. Его дыхание было тяжелым, а растрепанные волосы щекотали ее обнаженную грудь. Она немного поерзала, пытаясь устроиться поудобнее, и постыдно, уже скользкая от желания. Том широко раздвинул ноги Гарри, поглаживая внутреннюю сторону его бедер и проводя пальцами по густым темным волосам у основания члена Гарри. Гарри был тверд, его член капал смазкой на подергивающийся живот. — Ты смотришь, Джинни? — пробормотал Том. Он не смотрел на нее, его пристальный взгляд собственнически был прикован к лицу Гарри, когда он оставлял дразнящие прикосновения по всей длине своего члена. Гарри извивался, пытаясь найти больше трения, но Том отдернул руку. — Что ты скажешь? — Прикоснись ко мне, — прошипел Гарри. — Я не это имел в виду, дорогой. Том поднял одну из ног Гарри и закинул ее себе на плечо. Он поцеловал внутреннюю сторону колена Гарри, а затем положил руку на свой собственный твердый член, лениво поглаживая. — Твое упрямство утратило свое очарование. Возможно, мне следует излиться, а затем оставить вас обоих связанными и желающими в противоположных концах комнаты. Джинни почувствовала, как Гарри напрягся, желание сбежать боролось с его потребностью. — Прикоснитесь… ко мне… мой… Лорд, — наконец выдавил Гарри. Том наклонился вперед и поцеловал Гарри в шрам на лбу. — Хороший мальчик, — прошептал он, и Гарри заскулил. Джинни наблюдала, как Том обхватил рукой твердый член Гарри и погладил его, проведя большим пальцем по чувствительному месту под головкой. Она снова пошевелилась, ее клитор запульсировал от этого зрелища. Хриплое дыхание и мягкие звуки соприкосновения кожи с кожей были единственными звуками в комнате. Как раз в тот момент, когда учащенное дыхание Гарри, казалось, достигло крещендо, Том снова убрал руку, и Гарри действительно застонал, извиваясь.