Песня Забвения

Стояла светлая погода, солнце слепило глаз, а лед хрустел под ногами. Конец февраля. Прозрачные льдинки-стеклышки разбегались по сухому асфальту. Но что-то было не так как должно быть в такую прекрасную пору. Затрещала погремушка висящая на двери цветочного магазина. - 6 бордовых роз? - спросила продавщица. - Оу, мне очень жаль. - сказала та же, доставая цветы из холодильника - я добавлю ленту. Тесьма цеплялась за колючие стебли. Вот снова зашуршала погремушка. Томные шаги спустились по ступенькам. Все вроде хорошо, но нет, что-то было не так. Вот родной дом, двухэтажный ветхий, но такой теплый и уютный. Он давно нуждался в ремонте, но бабуля ничего не хотела с ним делать. На стенах висели картины Айвазовского, прикрывая выцветшие фрагменты обоев, а на раритетном пианино распологались бледные статуэтки. Индийский узор на ковре придавал месту больший колорит а от напольной лампы исходил приглушенный желтый свет. Шторы - темно-зеленые лоскуты распластались до самого пола. Кресло-качалка - любимое место бабушки в доме. Завернувшись в клетчатый плед старушка читала старые выпуски любимых журналов и классику. Сейчас Эллис стояла у деревянного ящика который казалось, готов был проглотить ее целиком и затащить в сырую яму. Восковая голова лежала на бархатной подушке, цветы закрывали седые волосы, руки сложились в умиротворенной позе, глаза закрыты,а губы слегка отдавали в синеву. Это был последний раз когда Эллис видела свою бабулю. Будто в тумане были слышны церковные молитвы и громкий хохот того самого, раритетного фортепиано. Десяток дальних родственников, соседей и их детей столпились в доме бабушки Бэрри. Крышка гроба захлопнулась, рабочие потащили его в катафалк. Дорога была спокойной, соленые капли то и дело падали на руки и одежду. Из окна на девочку смотрели могущественные сосны, а в машине пахло дешевой автомобильной отдушкой. -Мне очень жаль, Элли - произнес мужчина водивший авто. Он казался знакомым, но Эллис долго думала кто он. В память ударили воспоминания о бабушкиных застольях и в тумане разгляделась фигура дяди по маминой линии. Он был загадкой для девочки, ведь она о нем ничего не знала. Дядя всю дорогу громко вздыхал и по его щекам текли слезы, Бэрри Менсон была его матерью, он навещал ее редко и вовсе перестал звонить еще год назад, просто наведываясь в канун Рождества и в день ее рождения. В прочем отношения у них всегда неладились, но потеря близкого человека, воспитавшего тебя всегда дается нелегко, это нужно пережить. Тем временем тучи грозно смотрели на Эллис нахмурив и без того отсутсвующие брови, будто именно она виновата в том, что этот прекрасный солнечный день нарушила похоронная музыка и молитвы выездного священника. Высокие ели встали в ряд словно солдаты на параде, а серая асфальированная дорога будто пыталась догнать проезжающую машину. Салон автомобиля был мягким и выполнен из бархатной ткани. Вдруг машина остановилась. Они приехали на кладбище и несмотря на яркое солнце по ногам жестко ударял ледяной ветер, родственники и знакомые уже распластались у ямы куда опускали черный ящик. Элли встала у края ямы рядом с дядей, что то кололо ее в руку. Та обернулась и обнаружила сестру протягивающу бутон тбордовой розы. Пастырь аккуратно подбросил цветок в воздух, на несколько мгновений он будто замер но начал падать вниз - на крышку гроба. Раздавалась погребальная молитва, все шептались, где-то слышался тихий плачь. Девочка находилась где-то, но точно не на кладбище, где-то там где они с бабушкой пели песни и играли в шахматы, та читала Эллис сказки и увлеченно рассказывала истории из жизни рассматривая старые фотоальбомы. Чувств у Эллис было так много, что их нельзя было никак описать, что-то сдавливало, кололо, сжимало, и злость на обстоятелства все наростала и наростала, кто-то пихнул Элли в плечо, она растерянно глянула вбок, бабушкина подруга жестами дала понять что и Эллис нужно кинуть розу. Та долго мялась, что то останавливало ее и ей было неловко перед собой же, но вдруг стебель оторвался от ее руки полетев вниз, туда же, куда прилетели остальные бутоны.