Бублик с повидлом

Казуха поднимает его ноги, закидывая к себе на плечи, мягко целует живот. Полные мозолей, но от того не менее прекрасные ладони самурая касаются идеально чистой кожи Скарамуччи, ведут прямо к поясу хакама, слегка играются, стягивают. Каэдэхара даже не разделся до конца, но шестого уже трясло от возбуждения? Нет, нет от плещущей в голове нежности. Он хихикнул, и ему хихикнули в ответ. Наконец в доволь надразнившись ронин освобождает своего возлюбленного от таких лишних сейчас штанов и усыпает маленькие, юношеские коленки сотнями поцелуев. Предвестнику уже хочется стонать, вернее визжать от любви, всего того доброго прекрасного, что он ощущал к этой волшебной персоне. Не выдерживая парень как то изгибается, и не скидывая Казуху дарит тому невесомый поцелуй в это светлую, родную макушку. Алые глаза поднимаются, и светловолосый дарит любви своей жизни очередную прекрасную, солнечную улыбку. - Скара-чан, ты такой сладкий! Прямо как бублик с повидлом! Щеки служащего Царицы заливаются румянцем, и всё же он смеётся, даже заливистее чем раньше. Это Казу, его дорогой любимый прекрасный Казу, ему можно смущать Скарамуччу сколько влезет, единственный кому можно, честно говоря. Наконец предвестник полностью обнажён, не только физический, духовно тоже. Перед ронином душа всегда всегда нараспашку, и тот ценит такое неимоверное доверие, целует слева, там где раскрытое, ныне трепещущее сердечко и прячется. Брюнет заворожено выдыхает, чувствуя касания вишнёвых губ на своих сосках. Совсем быстрое, практически фантомное, но такое... Такое.. Любящее, как сам Каэдэхара, пахнущее осенними вечерами, длинющими рассказами, мастерской игрой на цитре. Осторожно, медленно будто боясь упустить момент, Скарамучча тянется к хаори возлюбленного, стягивает, чувствуя как тот упирается ему в ключицы. Казуха шепчет нечто до ужаса клишированно любовное, и оттого ещё более чувственное, пока мешающие тряпки покидают его. Наконец, когда Скарамучча справляется с последними шнуровками, его запястья подхватывают, влекут к себе. В этот раз в губы, выходит намного глубже и дольше, но всё так же по романтичному мило, даже невинно. Казуха ощущает как в его белесые, на подобие лунного отражения волосы зарываются, с каким нежеланием прерывают ласку. И с какой отдачей вливается в новую. Ещё несколько минут наполненных такими идеальными прикосновениями, несколько чудесных минут. Брюнет мог бы просидеть так всю ночь, всю до первых неловких лучей, но впереди ождает нечто ещё более совершенное и не менее восхитительное. Каэдэхара отстраняется, рамазывая остатки слюны по вновь пунцовым щекам возлюбленного, хотя пожалуй ныне и сам ронин не лучше. Самурай роется в груде вещей на полу, чувсвуя прожигающий жалостливый взгляд. И у самого за эти жалкие пару секунд успело заныть где то глубоко внутри, заныть ужасно. -Казуу.... - Подожди милый, котёнок мой хороший, сейчас, сейчас... Нашёл! Экстракт шелковицы, купленный ещё в Ли Юэ, дорогущий, с лепестками лилий калла прямиком из монштада. Ронин хранил, эту драгоценность всё плавание, каждый день вздрагивал, проверяя комод, будто кто то действительно мог украсть баночку. И всё ради сегодняшней ночи, ну, оно того стоило, определенно стоило. Всё что могло сделать приятно Скарамучче того стоило. Откинув крышку самурай наслаждается ровным, умиротворяющим запахом. Брюнет тоже его ощущает, недовольно мычит и слегка ерзает тазом. - Прости, что так долго - светловолосый окунает наконец пальцы, и слегка приобнимая возлюбленного, приближается. Вводя первый палец Каэдэхара вновь обжигая своим дыханием оставляет касания губ на каждом миллиметре тела брюнета, от пяток до ключиц. Не хотелось, чтобы брюнет и краем сознания задумался о поначалу слегка неприятных ощущениях, даже первый полноценный стон Скарамуччи Казуха ловит в поцелуй. Шестой вторит движениям Казухи, охотно принимая фаланги, стонет, смеётся, буквально задыхаясь от любви. Ронин такой красивый, словно первое цветение сакуры, ну просто до смерти любящий, так честно и сильно, аж голова кружится. И сейчас в мыслях чувствах и словах этого прекрасного человека лишь Скарамучча, атаковал, занял всё сознания без остатка, до краёв заполнил. И Каэдэхара счастлив, счастлив, тому что это именно брюнет, его милый близкий возлюбленный. О Скарамучче хочется мечтать сутками, о нём не стыдно вспоминать каждую секунду. И вот сейчас такой прекрасный, желанный он подрагивает уже на двух пальцах Казухи, и смотрит переполненно влюбленным взглядом. Во истину, ради таких моментов стоит жить. Грудь брюнета заходиться в воздыханиях, когда Каэдэхара слегка двигает внутри. Фатуи такой гибкий, податливый, откликающийся даже на мелкие шевеления, великолепный. Лучший, лучший на всём белом свете. Предвестник чуть толкается, насаживаясь глубже, мурлычит. А затем, когда Казуха заканчивает с растяжкой выгибается почти падая на футон. Осторожно светловолосый переворачивает возлюбленного, размазывая остатки смазки по ладным бокам, плечам, ключицам. Скарамучча тянется к нему, прижимается всем телом, и голову прислоняет прям нос к носу. Казуха вновь хихикает, он уже давно столько не смеялся, он может смеяться так много только рядом с главным человеком в своей жизни. Прямо в таком положении самурай снова нащупывает баночку, неглядя поливает себя, чувствуя как Скарамучча мягко распространяет экстракт вдоль члена ронина. Каэдэхара слегка надавливает на грудь возлюбленного, тот ложится, расставляя ноги. Самурай медленно нагибается, утыкается шею брюнета, и со всей возможной осторожностью вводит наполовину. Скарамучча стонет, краснеет, хохочет. У него даже уши покрылись неровными пятнами румянца. Это так мило, так похоже на шестого, ведь каким бы каменным не пытался быть Скарамучча при других, Каэдэхара всегда видел эту невероятно странную и великую доброту в нём, эту правильную, нужную неловкость. Брюнет постепенно привыкает, и вот он уже сам вертя тазом подначивает, тянет Казуху на себя. Светловолосый послушно нависает над возлюбленным, смотря прямо в глаза, с таким откровенным обожанием, что Скарамучча теряется. Ну после первого же толчка снова улыбается, расслабляясь внимает партнёра, он не боится быть откровенным, громким, и это в свою очередь смущает уже Каэдэхару. Их чувства буквально приобретают физическую форму, распространяясь запахом мандаринов и рассвета на всё помещение, душа влюблённых. Но пожалуй, будь у сладкой парочки выбор, оба без промедлений согласились на такую смерть. Локти светловолосого у самой головы фатуи, и в очередной раз изгибаясь под напором самуря, брюнет хватается за них. Короткие, чёрные ногти приятно скользят по обнажённой коже, слегка вминая её, сколько же Скарамучча в каждом из этих движений, сколько же его эмоций, сколько его трепещущих чувств... Такую ночь подарить друг другу могли лишь они, и никто другой, никто другой никогда бы не смог создать нечто подобное в тишине этого помещения. Никто не был способен превратить лишь несколько мгновений в глубине тьмы в самое счастливое событие в Тейвате. Скарамучча готов расплакаться от этого счастья, готов растаять в руках Казухи прижимающих его так неимоверно близко аккурат перед моментом. Скарамучча обнимает, так как даже Эи ещё в далёком детстве не обнимал, обнимает так, что кажется будто он действительно вот вот растает в Казухе. Светловолосый убирает налипшую чёлку, ведёт к неровно обрезанным, будто одним резким движением волосам. Они отросли с последней встречи, фатуи обещал что совсем скоро они смогут носить парные хвостики. Алые, будто рубины глаза вновь с трудом сосредоточиваются на лице шестого, мгновение спустя их связывает самый глубокий, самый чувственным за сегодняшнюю ночь. И как же клишированно романтично они кончают, одновременно, друг другу на колени, как в самых дешевых, глупых восемнадцать плюс романах из издательского дома Яэ. И почему то от этого ещё прекраснее, ещё веселее на душе. - Ка... Казуха - его голос слегка осип, но всё такой же невероятно близкий, невероятно важный, самый что ни на есть настоящий. - Чего? - вновь резко оборванные пряди струятся рекой ночи в ладонях Кэдэхары, да он действительно готов перебирать их бесконечно долго. - На завтрак хочу... Бублик с повидлом!