Панацея

Крокодайл оказался бесцеремонно выдернут из объятий сна режущим слух пиликаньем ден-ден муши. Как следует обругав про себя звонившего и заодно лупоглазую улитку, он неохотно дотянулся до нее и ответил: — Да, в чем дело? — Или-чан, это Иванков! — Бодро оповестили его. Крокодайл проморгался, нахмурился и в недоумении уставился на ден-ден муши: что за чертовщина? Звонят посреди ночи, обращаются к нему как к Илии, да еще и Иванковым представляются. Впрочем, судя по голосу (и глупой приставке «чан»), это и вправду был он. — Какого дьявола ты звонишь в такое время? На часы смотрел? — Зашипел Крокодайл, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящую рядом Илию. — Кроко-бой, это ты, что ли? А где Или-чан? — Удивленно спросил Эмпорио. — При чем здесь она? Кому ты вообще звонишь черт знает во сколько? — Подкинул вопросов Крокодайл, проклиная его чересчур звонкую речь и косясь на женщину. — Я звоню Или-чан, но почему-то мне отвечаешь ты! А в номере я точно не ошибался. — Попытался прояснить ситуацию Иванков. — Ты что, у нее ден-ден муши украл? — Что где украли? — Вдруг послышалось сонное бормотание Илии, и она села на кровати, затем прислоняясь к Крокодайлу. — Кто это звонит? — Негромко обратилась она к нему, но это дошло и до революционера: видать, связь той ночью была что надо. — Или-чан! Вы там вместе, что ли?.. — Поразился последний и замолчал на пару секунд; улитка затем передала нечто нечленораздельное — то ли хихиканье, то ли близкий к ультразвуку писк, то ли смесь того и другого. Крокодайл тем временем, тяжело вздохнув, глянул на прикроватную тумбочку, и все встало на свои места: их с Илией ден-ден муши на ночь были оставлены на ней, и спросонья он банально хватанул чужую, введя в заблуждение как себя, так и позвонившего Иванкова. Неизвестно, правда, чем эта ошибка была чревата. — Да вы ж мои конфетки! — Воскликнул Эмпорио с неподдельным восторгом и еще чем-то вроде умиления. А вот теперь-то стало более чем известно. — Это благодаря тому, что я тогда вас попросил в ресторан вместе сходить, да? Ну какие вы у меня сладкие! За несколько мгновений Крокодайл ухитрился вспомнить про себя все имеющиеся в его арсенале ругательства и, кажется, даже сочинить новые. При виде его заспанного недовольного выражения лица Илия тихо усмехнулась, на секунду уткнувшись ему в горячую грудь, однако тотчас сбросила остатки сна и приняла относительно серьезный вид. Ведь если звонил Иванков, а уж тем более ночью, то становилось явно не до шуток. — Ива-сан, что вы хотели? — Спросила Илия у продолжавшего болтать всякую ерунду революционера. — Так, ну про все это ты мне потом расскажешь, а то из Кроко клещами ничего не вытянешь. А вообще я звоню по другому поводу, карамелька моя. — Проговорил он, сменив тон. Илия нервно сглотнула. — Нашелся Кристофер. Крокодайл сразу же усадил ее к себе на колени и осторожно приобнял, давая почувствовать хоть какое-то спокойствие — настолько, насколько это было вообще возможно ввиду только что прозвучавшего — и его защиту. Пальцы обеих рук Илии нервно перехватили улитку покрепче и вцепились в ее раковину. — Этой ночью он позвонил в разведку Армии и сообщил свое местонахождение. Сейчас он на Гранд Лайне, сумел оторваться от хвоста, только сказал, что не дает гарантии на то, что Сайфер Пол его снова не нагонит. Одному ему уже сложно скрываться. — Рассказал Иванков. — А где конкретно на Гранд Лайне? Что-нибудь еще сказал? Что теперь нужно делать? — Засыпала его вопросами Илия, взволнованно наклоняясь к ден-ден муши ближе, словно это могло помочь ей лучше слышать и понимать чужую речь. — Недалеко от Дресс Розы. Правительство даже сейчас особенно не рискует пускать в те места много своих людей из-за Дофламинго, но и наши туда тоже нечасто суются из-за него же. Там свои порядки. — Поделился подробностями революционер. При упоминании Донкихота Крокодайл недовольно дернул уголком рта. — Так что подмоги Кристи ждать, в общем-то, неоткуда. Но на другом острове, куда он должен перебраться в ближайшее время, его встретят. При условии, что все будет нормально, потому что там вроде как сейчас неспокойно. Криминалитет активизировался. Илия внимала его словам, затаив дыхание, пока рука Крокодайла медленно поглаживала ее по плечу, чтобы ей было полегче. Ее сердце гулко отбивало бешеный ритм, разгоняло по телу жаркую кровь вместе с напряжением и тревогой. — Может быть, помощь понадобится? — Проговорила Илия. — Вряд ли, Или-чан, вряд ли… Но все предвидеть невозможно, так что не буду утверждать наверняка. — С ноткой сомнения прозвучало в ответ. — Можете рассчитывать на меня и мою команду. Мы скоро будем недалеко от Дресс Розы, задержимся, пока вы этот вопрос не решите. — Подал голос Крокодайл. Услышав то, что он сказал, Илия сразу же подняла на него удивленный взгляд, однако подробностей за нее потребовал Иванков. — Недалеко от Дресс Розы? Кроко, у тебя там дела? С Дофламинго? — Окстись, Иванков. С Дофламинго… У меня с ним дел не было, нет и никогда не будет. — Процедил Крокодайл с нескрываемым отвращением, и Илия, несмотря на то, что ее разум был занят совершенно иным, искренне изумилась: почему он так относится к Донкихоту? Он ни разу не упоминал о каких бы то ни было конфликтах или спорах с ним, поэтому причина казалась совершенно неясной. — Мы… Обе наших команды сейчас не то чтобы далеко от Дресс Розы, так что я со своими туда быстро доплыву. Если у вас с Кристофером там что-то пойдет не так, помогу разобраться. — А я?.. Мне тоже туда? — Тихо спросила у него Илия, пока Иванков молчал, видимо, обмозговывая предложение. В голове крутился вихрь обрывочных мыслей, вызванных ночным звонком, и согнать их в единое целое, во что-то, хотя бы отдаленно напоминающее какой-то план действий, не выходило. Что делать, куда направляться, чего ждать — она сама пока не понимала, однако более спокойный и собранный Крокодайл, кажется, мог и хотел помочь ей с этим. — Думаю, тебе не стоит в это встревать, слишком нервно будет. К тому же я со своими точно справлюсь. Но смотри сама, решать тебе. — Прошептал мужчина Илии на ухо, затем нежно целуя в щеку. Та кивнула и, даже не заметив, как он осторожно взял из ее рук ден-ден муши, приникла ближе. Несколько месяцев назад, в Ватер 7, когда она узнала о том, что Кристофера объявили в розыск, Крокодайл тоже оказался рядом и она тоже вот так прижималась к нему — просто чтобы не чувствовать гнетущего одиночества и бессилия. Его близость успокаивала, даря ощущение защищенности: тогда отчасти фальшивой, эфемерной, а сейчас — самой что ни на есть настоящей и надежной. Его объятия — единственное место, где Илия позволяла себе быть слабой — виделись чем-то, подобным крепкой стене, за которой оставалось все, что ее мучало и из-за чего она переживала. Илия знала наверняка: Крокодайл не оставит, поддержит как сумеет, сделает для нее все, что окажется в его силах. И обязательно сдержит свое слово насчет помощи революционерам близ Дресс Розы, несмотря на то, что терпеть не может хозяина тех вод и что у него с Армией свои, все еще неведомые Илии счеты. Да, она не будет вынуждена справляться со всем сама, любимый человек позаботится о ней и о том, чтобы революционеры вытащили Кристофера, но только вот конечная цель всего этого вызывала такую волну паники, что тело замирало, немея в ее плену. Почти что одиннадцать лет, из которых десять прошли в полном неведении, потребовалось прождать Илии для того, чтобы наконец приблизиться к ответу на свой главный вопрос: почему. Еще немного, и она встретится с Кристофером, а потом с Алфи. Еще немного, и все решится. Еще немного, и, кажется, ее нервы сдадут окончательно, поскольку она просто не представляла, как сумеет выдержать то, чего так хотела. Как посмотрит в глаза тому, кто практически уничтожил ее, каким образом будет говорить с ним, сможет ли сдержать эмоции и не сорвется ли на него. Примет ли ее сын, захочет ли вообще контактировать с ней, останется ли в Армии или отправится вслед за матерью… Страх неизвестности душил настолько явственно, что воздух и вправду застревал в горле, заставляя надрывно хрипеть в попытках вдохнуть и в полузабвении держаться за Крокодайла: так, словно, отпусти она его — сразу же упадет в самую пучину своих страданий. Он периодически что-то тихо шептал Илии, мягко целовал, параллельно продолжая обсуждать детали предстоящего мероприятия и обмениваться колкостями с Иванковым, а она и не слушала даже. Недвижно сидела у него на коленях, ощущала себя маленькой и будто бы жалкой, и все старалась хоть как-то собрать последние внутренние силы, с тем чтобы потратить их на ожидавшее ее впереди. Запутанный клубок боли и слез, событий и имен скоро должен был распуститься в прямую, ровную нить всей истории — ценой того, что осталось от ее нервов. Крокодайл попрощался с Иванковым, отложил ден-ден муши и обратил все свое существо к Илии, которая сейчас особенно нуждалась в нем, гораздо острее, чем обычно. — Дыши спокойно, Илия, подстройся под мое дыхание. Дыши так же ровно, хорошо? — Проговорил он, еле скрывая волнение за нее. Его ладонь бестолково металась от прохладных пальцев до очертаний блеклого лица, как будто он желал сделать одновременно все, что только мог, коснуться каждого сантиметра чужого тела, приласкать, привести в чувство. Илия следила, как поднимается и опускается грудная клетка Крокодайла, стараясь попадать в этот ритм, и вместе с тем ее покидало сковывающее ощущение, неохотно уступая место едва держащемуся успокоению, больше похожему на зыбкий штиль после шторма. — Не бойся, родная. Сделаю все, что смогу, обещаю тебе. Будь уверена во мне. — Слышался родной голос над ухом. — Ни о чем не беспокойся, не трать нервы, хорошо? — Да… Я постараюсь. — Едва слышно отозвалась Илия, пока горячие губы дотрагивались до ее лба. — Но я боюсь того, что будет потом, понимаешь? Я очень хочу, чтобы все разрешилось, чтобы я все узнала, но мне правда страшно. Это опять будет стресс, а я так устала… — Понимаю. Понимаю все, что ты чувствуешь, Илия. — Произнес мужчина, ложась щекой на ее макушку. — Ты столько вытерпела за все это время, чтобы встретиться с ними, тебе это необходимо, ты этого хочешь, а значит, оно обязательно должно случиться, и потом все наладится. Знаю, как тяжело это окажется, но я буду с тобой, родная. Всегда, когда нужно. — Он поцеловал Илию в висок, прижимая к себе крепко, но бережно: так, как делал это всегда. — Я не хочу, чтобы тебе опять было больно. Последнюю фразу он прошептал почти что одними губами, но Илия услышала ее. Сердце затрепетало подобно пойманной в силок птице: от всего сказанного Крокодайлом, от его нежности, от его стремления позаботиться о ней. Он предпочитал слова действиям, — как существенным поступкам, подобно тому, что он предпринял в отношении революционеров, так и банальным касаниям и поцелуям — однако все же мог по-своему ободрить и утешить в разговоре, стараясь быть как можно более ласковым не только в плане своей тактильности. Он не умел говорить красиво, но делал это искренне, и это однозначно было куда более ценно. И пока он будет оставаться рядом, Илия со всем справится, это уж точно. Он ни за что не позволит ей сломаться окончательно.

***

Мелкие острова вокруг Дресс Розы вечно кишели разномастными преступниками: от пиратов до торговцев запрещенкой. Всюду ошивались криминальные морды, периодически мелькали люди Дофламинго. Спокойствия в тех водах не было никогда, а уж тем более — в нынешнее время, когда там гораздо более старательно, чем раньше, работал Дозор. Даз деловито предсказывал появление гонцов от Дофламинго с тонной претензий к блюстителям порядка, вместе с капитаном ожидая какой-либо информации от одного из множества координаторов Революционной Армии, контактами которого любезно поделился Иванков. Команду праздная качка на волнах уже третий день подряд не радовала от слова совсем, однако пререкаться с Крокодайлом никто не рисковал. Никто, кроме Жнеца. И причиной тому была не только его дружба с капитаном, но и непомерно длинный язык. — Кэп, а че вообще за дела, почему мы на революционеров пашем? — Уже не первый раз задал один и тот же вопрос он, когда Крокодайл через бинокль следил, что происходило в порту, недалеко от коего, на мелководье, команда опустила якорь. В полумиле от них болтались и другие корабли, — с одного из них с утра кто-то стрелял — принадлежащие то ли пиратам, то ли другим бандитам, то ли вообще служащие как прикрытие для правительственных псов. Остров, на который должен был перебраться Вольтен и возле которого как раз и ждала команда, находился совсем рядом, так что, если разведчикам все-таки понадобится помощь, то Крокодайл не заставит долго ждать. — Не, мне так-то ваще без разницы, лишь бы не на Правительство, и я тебя слушаюсь и уважаю и все такое прочее, но все равно интересно. — Вновь заговорил Жнец, когда капитан успешно проигнорировал его реплику. — Жнец, какое это имеет значение лично для тебя? — Не без недовольства отозвался тот. Вот все бы ничего, если бы Жнец не имел склонности лезть не в свое дело. — Да я ж говорю, мне просто интересно. — Пожал плечами он и подошел ближе, ставя косу у фальшборта. — За каким нам этот рыжий хрен понадобился, как его там, Криштоф? — Кристофер. — Поправил Крокодайл и опустил бинокль, едва слышно вздыхая. Над головой истошно завопила чайка. — И понадобился он не нам, а Революционной Армии. Не переиначивай ситуацию. — Ну так а мы-то здесь тогда каким боком, если он нам не уперся? — Продолжил допрашивать капитана Жнец, активно жестикулируя, — спасибо, что хоть руками, а не косой. — Я просто пытаюсь, как его… Логическую цепочку построить, во. Революционеры, этот тип, который у них ваще в розыске, ты листовку показывал… — Есть вещи, о которых говорить кому-либо не очень хочется. — Прозрачно намекнул Крокодайл, всей душой надеясь, что до любопытного накама хоть что-то дойдет. — Не, это понятно, а с рыжим-то че? Не дошло. — Жнец… — Обреченно пробормотал мужчина, убирая бинокль во внутренний карман шубы. — Не хочу я рассказывать, что в этом такого? — Блин, да ну тебя, кэп… — Скривил недовольную физиономию Жнец. Он кое-как поправил затянутые в мелкий хвостик на затылке белобрысые волосы и полез за сигаретами. Относительная тишина на палубе, нарушаемая лишь болтовней накама откуда-то из камбуза либо вообще из кубрика, продержалась ровно до того момента, как бывший наемник выпустил в воздух облако белесого дыма. — Видал, в порту шмон какой, да? — Ткнул пальцем в сторону острова он. Крокодайл кивнул: там и вправду с самого утра дозорные досматривали экипаж кораблей, грузы и то и дело хватали нерасторопных пиратов. — Короче, у меня знакомый как-то на здешних островах работал, че-то по торговле организовывал, ну так вот он говорит, что тут наркотрафик хлеще, чем на Сабаоди, прикидываешь? Крокодайл вполне себе прикидывал: Сабаоди, трансфер между Раем и Новым миром, во все времена слыл рассадником разнородной противозаконной дряни и правопорядком никогда не славился, и если где-то уровень преступности был выше, чем там, то это о чем-то да говорило. Впрочем, его нисколько не удивило озвученное Жнецом. Эта часть океана полностью контролировалась Дофламинго, акулой криминального мира, который вертел Правительством как хотел, дергал за все возможные ниточки, чтобы проворачивать не то что у них за спиной, а чуть ли не под носом несчетное множество афер. И в этом живом воплощении зла Крокодайл никак не мог развидеть прежнего себя. Того себя, который тоже готов был идти по головам ради своих диких планов, который не видел никаких рамок и границ, для которого не существовало ни писаных, ни моральных законов. Он помнил, как на собраниях шичибукаев Донкихот то и дело приставал к нему с бесконечными вариантами предложений о сотрудничестве, подталкивал к тому, чтобы вместе с ним подмять Гранд Лайн под себя — Крокодайл не соглашался чисто из-за того, что уже избрал собственный способ самоуничтожения. А так, не будь у него цели добраться до Плутона, может, и создал бы альянс с Дофламинго — с таким же, как он сам, одним из множества порождений отравляющего этот обреченный мир яда. Прилип Донкихот и в Маринфорде: нашел время, ничего не скажешь. Крокодайла чуть наизнанку не вывернуло от его противного оскала, от льющихся из грязной пасти речей, но самым худшим оказалось осознание того, что он совсем недавно был дьявольски похож на этого мерзавца. Крокодайл стоял посреди поля битвы, пока где-то там, фоном, грохотали пушки и лязгала сталь мечей, и словно смотрел в зеркало, отражающее его прежний облик. Единственное, что хотелось сделать с этим зеркалом — разбить к чертовой матери, чтобы никогда больше не видеть свое прошлое «я». С огромным трудом выслушивая треп Дофламинго, Крокодайл не без гордости думал о том, что поднялся гораздо выше его. Не по части криминальных достижений, нет — от них после его ареста вообще практически следа не осталось, Дозор об этом позаботился. Выше, потому что сумел измениться и обрел хоть сколько-нибудь человеческие черты. Жнец что-то бодро болтал про очередного своего приятеля, — а знал он, по ощущениям, как минимум половину Гранд Лайна — но Крокодайл толком и не слушал. Голова полнилась мыслями о том, что ждало Илию и его самого. На следующее утро после разговора с Иванковым они расстались, и Крокодайлу так не хотелось ее отпускать, однако они оба уже запланировали отплытие, заранее оповестив о нем накама, и никак не могли подвести их ожидание. Илия льнула к нему в постели, прося побыть с ней лишнюю минуту, подставлялась под его поцелуи, и он желал лишь одного: забрать ее с собой, чтобы ни на мгновение не оставлять в одиночестве, без своей защиты. Да вот только взять и увезти капитана чужого корабля наглости не хватило бы даже ему. Собираясь, Илия незаметно вытирала слезы, вместе с алой петлей цепляла на себя маску непоколебимого хладнокровия, кое-как застегивала упрямо не поддающиеся ее вечно холодным дрожащим пальцам пуговицы — а у Крокодайла сердце чуть ли не разрывалось от одного только взгляда на нее. Он сотни и тысячи раз клялся себе всем, чем можно и чем нельзя, что сбережет ее от волнения и стресса, однако последние возникали и существовали вне всякой зависимости от него. Он же мог лишь помочь справиться с ними, но и это, как ему упорно казалось, выходило так себе. Эти минувшие с новости о Кристофере несколько дней, когда они созванивались по вечерам, Илия подолгу говорила о своих чувствах, о том, как ей, черт побери, было плохо. Если бы они могли оставаться вместе, а не поплыли в разные стороны, то она бы не чувствовала себя настолько паршиво: Крокодайл непременно позаботился бы об этом. Но сейчас, когда он имел возможность лишь слышать ее усталый голос по ден-ден муши, а обнимать только где-то в своем воображении, утешать Илию словами было задачей не из легких. Просто из-за того, что Крокодайл никак не мог привыкнуть использовать их в благих целях. — Ну так вот, он мне, значит, говорит… — Перешел Жнец к новой части истории, благополучно пропущенной капитаном мимо ушей, как вдруг его прервала зазвонившая ден-ден муши. Это оказался тот координатор из Революционной Армии, связь с которым Крокодайл заполучил благодаря Иванкову. Сигнал барахлил, улитка бормотала невнятно, однако ему все же удалось расслышать самое основное: ему срочно нужно на остров, с которого должен был отправиться сюда Кристофер. — Так, Даза разыщи и оба ко мне! — Приказал Крокодайл Жнецу: тот прихватил косу и, громогласно проорав имя старпома, унесся дальше по палубе выполнять поручение. Прохлаждающимся рядом матросам капитан велел спускать шлюпку, а сам огляделся по сторонам и приметил среди кораблей небольшую легкую яхту, которая ввиду своей маневренности годилась на это дело куда больше, чем здоровенный фрегат команды или их слишком мелкая и ненадежная для таких плаваний шлюпка. Бонс обнаружился быстро, и трое пиратов, дав остальным отмашку никуда не перегонять судно, в два счета увели у кучки незадачливых разбойников яхту, компенсировав их потерю шлюпкой, а затем отправились в пункт назначения. — О, и там народ шмонают. — Оповестил накама глядевший в бинокль Жнец, когда они уже приближались к нужному острову: доплыть туда можно было всего за час, если не меньше. Крокодайл недовольно цокнул языком. Проблемы у ошивающихся в здешних водах немногочисленных разведчиков возникли тогда, когда сегодня сюда пригнали несколько новых военных кораблей Морского Дозора с целым взводом солдат на борту и вроде как народом из Сайфер Пола. Как он понял из слов координатора, добрую половину из коих сожрала поганая связь, те плотно взялись за местный криминалитет (тот, который не крышевался Дофламинго, понятное дело), а заодно и получили распоряжение выловить революционеров. Вот они и выловили. Вольтена Кристофера. Яхта причалила в гудящем как улей порту, где как раз паковали приблизительно дюжину отчаянно матерящихся бандитов, и на появившееся судно тотчас обратили внимание свободные от работы дозорные, с деловым видом развернувшись к нему. Правда, когда с носа яхты на пристань лихо спрыгнули Даз со Жнецом, а затем рядом с ними из облака песка материализовался Крокодайл, солдатская удаль резко испарилась. Рядовые покрепче перехватили новенькие блестящие ружья и молча, стараясь не выказывать испуга, проследили взглядами прошедших мимо них пиратов. — Бывай, служивый! — Надвинул одному из них кепку на глаза Жнец. — Им хватило ума не приставать, надо же. — Прокомментировал Даз, осматриваясь вокруг и подмечая огромное количество суетящегося разношерстного народа. Крокодайл остановился посреди всего этого хаоса и озадаченно нахмурился. Кораблей в порт набилось как сельдей в бочке — попробуй найди, где именно упрятали проблемного разведчика, если он вообще еще здесь и его никуда не увезли. Военных кораблей, конечно, было гораздо меньше, чем всех остальных, но кто даст гарантию, что правительственные псы не прибыли на каком-нибудь неприметном корыте, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания? Выходов из положения Крокодайл видел несколько. Первый, самый муторный, заключался в том, чтобы поспрашивать окружающих, не видели ли они Кристофера. Второй — потрясти самих дозорных, однако такой метод мог привести к тому, что те поднимут шум, и на троих пиратов ополчится целая толпа солдат, а это будет только мешать. Ну и, наконец, третий: поискать людей из Сайфер Пола Волей Наблюдения. Поскольку отловом революционеров здесь, как и везде, по идее занимались именно они, то это в теории могло помочь. Правда, разыскивать их придется по-идиотски: чисто по очертаниям их фигур в извечных пиджаках (не факт еще, что они были именно в них — может, переоделись в гражданское). План — что-то в духе Мугивары по своей глупости и ненадежности, однако другого способа попросту не находилось. — Пробегитесь здесь, спросите, может, кто его видел. Дозорных тоже прижмите, только аккуратно. — Дал отмашку капитан и, сунув накама листовки на Кристофера, которые он специально носил с собой, быстро выскользнул из толпы. От него по разным сторонам расступались пьяницы с хмельными подобиями улыбок, рябые пиратские морды, юркие портовые мошенники, пока Хаки сканировала вереницу кораблей. Сгустки энергии с человеческими очертаниями едва не сливались в одно размазанное пятно, и Крокодайл чуть было не упустил среди них несколько: почти одинаковых, как на подбор, в идентичных костюмах, коих он сейчас не видел более нигде. Те суетились внутри мелкой, неприглядной шхуны, на палубе которой, помимо каких-то матросов, белели форменные майки рядовых дозорных. Где-то внизу, в нижних каютах либо вообще в трюме, теплилась аура еще нескольких человек — судя по положению их тел, связанных по рукам и ногам. Паруса корабля медленно поднимались, а у штурвала стоял один из членов экипажа. Крокодайл сразу же поднялся в воздух сплошным песочным вихрем и, за несколько мгновений выцепив Волей в гуще народа разговаривающего с каким-то рыбаком Даза и машущего косой перед носом у дозорного Жнеца, схватил их двумя потоками песка. — Твою налево, а! Предупреждать надо, кэп! — Крикнул Жнец, проносясь над головами обалдевших людей и чудом не роняя на них косу. Палуба шхуны за один миг превратилась в поле боя, на котором у одной из сторон не было ни шанса на победу. Иссушенные, рассеченные тела солдат отлетали прочь, освобождая путь троим пиратам, пробивавшимся на нижние уровни. Оттуда пачками выбегали прихвостни Правительства в тех самых замеченных Крокодайлом костюмах — и в считаные доли секунды следовали судьбе других. Капитан отослал Даза со Жнецом разбираться с оставшимися на судне врагами, а сам, переступая через трупы, направился по лестнице еще ниже, туда, где видел силуэты обездвиженных людей. Сверху доносились приглушенные звуки борьбы и лязг металла, — острой косы да создаваемых фруктом лезвий Даза — а в целом здесь было тихо, как в могиле, только жалобно, тоненько поскрипывали деревянные перекрытия под его тяжелой поступью. Под низким для Крокодайла потолком болталась единственная на весь длинный коридор мигающая лампочка — однако, не будь ее, пришлось бы вообще шарахаться вслепую, полагаясь только на инстинкты и на Волю. Сам по себе этаж напоминал тюрьму. В Импел Дауне, конечно, Крокодайл видал и похлеще, но и этот тоже создавал какую-то гнетущую атмосферу, словно на тебя со всех сторон давила тесная геометрия мрачных стен. Он швырнул на пол потухшую во время схватки сигару и дернул ручку первой из тех дверей, за которыми ощущал присутствие человека. Та не поддалась, и, чтобы не тратить время попусту, пришлось уничтожить дверь силой логии. За ней царила кромешная темнота. Крокодайл грубо выругался в адрес Сайфер Пола, не удосужившегося обеспечить в помещениях свет, и полез за зажигалкой. Маленький рыжий огонек позволил кое-как рассмотреть комнату, служившую, судя по всему, самой настоящей камерой для пленных. Ее половина была отделена стальной решеткой, за которой на полу сидел мужчина со связанными конечностями. С Вольтеном он, правда, не имел ни малейшего сходства: темная кожа, волосы с лиловым оттенком и узкое, угловатое лицо. Крокодайл вроде бы когда-то видел этого типа на одной из множества розыскных листовок. — Кто ты? — Спросил он, глядя на незнакомца. — Я из Революционной Армии. — Произнес тот, немного подумав, отвечать или нет. Заключенный смотрел хоть и настороженно, но не без определенной уверенности: вот она, революционерская честь, его запихнули в камеру, словно какое-то зверье, а он вроде как держится, не прогибается. Про то, как следует поступить с другими, помимо Кристофера, членами Армии при их обнаружении, координатор то ли ничего не сказал, то ли Крокодайл попросту этого не услышал из-за проблем со связью. Однако решение было очевидным: дать сбежать вместе с Кристофером да и все. Пускай в Сайфер Поле позлятся, что революционеры опять улизнули из-под самого носа. Решетка рассыпалась под действием песка, и Крокодайл разрезал крюком веревку, перетягивающую ноги мужчины. Тот поднялся, пошатнувшись, и крюк освободил его руки. — Почему ты здесь? Почему помогаешь? — Бывший пленник тут же шагнул к стене, недоверчиво глядя на Крокодайла. Его пальцы силились дотянуться до стола в неотгороженной части помещения, на котором лежали, видимо, его вещи: сумка, широкополая шляпа и пистолет. — До тебя мне нет никакого дела, я тут по другой причине. А тебе помог, потому что не хочу содействовать Правительству. — На удивление честно ответил пират и жестом пригласил революционера за собой. Тот, видать, на радостях сразу поверил, похватал свои пожитки и вперед него ломанулся прочь из камеры, подбегая затем к следующей двери и вцепляясь в ее ручку. В безуспешной попытке справиться с ней он пару раз назвал чье-то имя, но оказался отведен в сторону Крокодайлом. — Не мешайся. И не девайся никуда, держись меня. К своим вас отправлю. — Сказал он, и эту дверь постигла та же участь, что и первую. Освободив еще двоих и зайдя уже в четвертую, предпоследнюю занятую камеру, Крокодайл поднес зажигалку поближе к решетке. Ее огонь осветил другой: ярких рыжих волос. На пирата из-под густых бровей глянула пара холодных серовато-зеленых глаз, которые тотчас налились искренним испугом. — Ну здравствуй. — Процедил Крокодайл, внимательно рассматривая лицо человека, сломавшего жизнь его любимой женщине. Оно казалось до жути измотанным, усталым — это к лучшему. Пускай на своей шкуре прочувствует, каково было ей. Кристофер смотрел так, словно понимал, почему именно Крокодайл пришел за ним. И боялся он, кажется, тоже из-за этого. Между прочим, правильно, что боялся. Иванков требовал, чтобы, в случае чего, Крокодайл ничего не делал с Вольтеном; того же просила и Илия. Но обещать этого ни ему, ни ей, ни даже себе мужчина при всем желании не мог. Слишком уж много животной, необузданной агрессии вызывал в нем тот, кто посмел так жестоко поступить с Илией. Тот, кто почти что уничтожил ее. — На кого ты работаешь? — Вдруг послышался голос Кристофера: тихий и хрипловатый, будто простуженный. — Сейчас — на того же, на кого и ты. Крокодайл запросто вытащил бы Вольтена из камеры и впечатал головой в стену, или мучительно медленно иссушил бы его тело, или бросил бы его, связанного, в воду. У него была сотня вариантов, как навредить ему, но вместо того, чтобы воплотить один из них в жизнь, пират молча скрипел зубами, чувствуя, как в груди клокочет жар гнева, и рушил решетку. Злость иногда заставляла фрукт выходить из-под контроля, и разъедающий сталь песок несколько раз метнулся к Кристоферу. Когда преграда исчезла, Крокодайл шагнул ближе, нависая над ним и поднося к его лицу зажигалку. Можно было если не прибить, то хотя бы обматерить его, обозвать как угодно, высказать все, что хотелось, но язык почему-то не поворачивался. То же самое произошло бы, если в идентичном с Кристофером положении сейчас находился бы Белоус. Крокодайл просто не сумел бы ничего вымолвить: то ли потому, что этого оказалось бы слишком мало, чтобы высвободить всю ярость, то ли последняя была чересчур сильна, довлея над ним и заставляя забывать все слова. Он рванул веревку на ногах Кристофера, сунул зажигалку в карман и, взяв его за шиворот, хорошенько встряхнул. Почти швырнул в коридор, — он, кажется, ударился плечом о стену — вышел следом и наконец направился к последней двери. — Опа, народ какой-то… А кэп где, интересно? — Пока Крокодайл спасал пленного, вниз спустились Жнец с Дазом и подошли поближе к революционерам, стоящим около дверного проема. Те засуетились пуще прежнего, видимо, будучи совсем уж не в состоянии сообразить, почему на их стороне действуют небезызвестные пираты. К ним присоединился и выведенный из камеры последний пойманный, однако их шепот заглушил звонкий голос Жнеца. — Гляди, кэп. — Показал он Крокодайлу черную ксиву с надписью «СР-3» на обложке, которая, очевидно, принадлежала кому-то из убитых противников. — СР-3, серьезные ребята. А это кто, тоже из Армии? — Кивнул на скромную кучку революционеров Жнец, но не успел Крокодайл ничего ответить, как корабль сотряс мощный взрыв — скорее всего, пушечного ядра. — Похоже, дозорные из порта на нас переключились. — Проговорил Даз, разворачиваясь к лестнице, куда заторопились и остальные. Крокодайл чертыхнулся и, словив Кристофера за ворот затасканного пальто, поволок за собой. Это действие, в общем-то, не несло никакого смысла: он и так бы никуда не делся, поскольку в его же интересах было держаться рядом, чтобы иметь шанс удрать от блюстителей закона. На палубе они оказались встречены еще одним снарядом, подчистую уничтожившим мачту судна: очевидно, Дозор пытался лишить их возможности сбежать на этом корабле. Однако Крокодайл намеревался добраться до украденной яхты в надежде, что ее еще не оккупировал враг. С пристани орали, шмаляли из ружей, требовали сдаться, грозились тюрьмой, виселицей, расстрелом; Крокодайл был вынужден создавать заслон из песка, чтобы никого не зацепило. За спинами преступников рвануло еще одно ядро, и следом послышался отчаянный крик: обернувшись, они увидели падающего на обломки разбитых досок революционера, который отстал по дороге и в спешке оказался не замечен ими. Он чуть ли не весь был залит кровью, багровым фонтаном хлещущей вниз. Жнец бросился к нему, с помощью Хаки уклоняясь от свистящих со всех сторон пуль, и уже почти оказался рядом, но в один миг его закрыл от остальных непроницаемый столб огня от нового снаряда. Снаряда, который наверняка сильно его задел. Песчаная броня осыпалась. — Ты чего делаешь, совсем спятил?! — Воскликнул Даз — глубокое уважение к капитану на один лишь этот короткий момент испарилось без следа. Он прижался к фальшборту, поманив за собой принявшихся активно отстреливаться от Дозора революционеров, и тихо ругнулся при виде того, как облако песка полетело в сторону только что окончательно раскуроченной части палубы. Крокодайл и сам не знал, спятил он или нет: просто когда Хаки позволила увидеть, как тело его… накама? приятеля? друга? отлетает к рушащейся конструкции рубки подобно тряпичной кукле, рационально мыслить резко стало как-то некогда. Первым ему подвернулся тот раненый член Армии. Пульса не было. Была только лужа крови под ним и огромная страшная рана на груди: видимо, осколок снаряда пришелся как раз туда. Дальше — клубы удушающей пыли, обугленные обломки, пламя, и где-то в самом их центре — Жнец. — Как тебя зовут хоть? А то все Жнец да Жнец. — Спросил как-то Крокодайл, когда в один из вечеров они по обыкновению разговаривали, стоя на палубе. Жнец, пожалуй, впервые за все время растерялся, замялся, неловко поправил свою извечную длинную безрукавку, и только спустя несколько секунд произнес: — Мелвин. Крокодайлу явственно показалось, что он случайно влез туда, куда не следовало: ему в самую душу. Конечно, такое отношение к собственному имени виделось странноватым, но, с другой стороны, у каждого были свои тараканы в голове. И свои проблемы. Прошлые и настоящие. — Скрываешь свое имя? — Осторожно поинтересовался Крокодайл, решив, что если Жнец не станет отвечать, то он больше никогда не поднимет эту тему. — Вроде того. И еще, зачем убийце имя? — Лицо Жнеца — Мелвина — еще ни разу не было настолько серьезным. Бессознательное тело раскинулось на руинах корабельной рубки. Жнеца, вероятнее всего, оглушило взрывом, и из всех проблем эта являлась наименее существенной. Куда хлеще были его разодранный окровавленный бок, ожог в области шеи, куча мелких травм, и, хоть Крокодайл за всю жизнь и насмотрелся картин в десятки раз ужаснее, вид Жнеца в таком состоянии отзывался сжимающим сердце в своих лапах страхом. Он второпях попытался хоть как-то осмотреть рану на боку и тут же услышал, как Жнец захрипел. Неужели очнулся? Накама болезненно жмурился, глотая воздух, а затем надрывно закашлялся. Кровью, черт побери. — Жнец, слышишь меня? — Вцепился мертвой хваткой в его плечо Крокодайл, когда тот немного притих. — Жнец! Слышишь? Твою мать… Мелвин! Жнец распахнул невольно закрывающиеся глаза и уставился на капитана: хоть на звук реагирует, а значит, слух если и пострадал, то не так сильно, как мог бы. Да и в целом создавалось впечатление, что он отделался довольно легко. Возможно, успел отскочить подальше и оказался за каким-то куском стены, который закрыл его от основного удара взрывной волны, в чей радиус он однозначно должен был угодить. — Не говори ничего, помолчи. И не вздумай умирать. — Жнец слабо, почти незаметно кивнул. Из уголка его рта поползла тонкая алая струйка. Крокодайл принялся поднимать его на ноги, пачкая пальцы в липкой крови. Жнец снова кашлял, сотрясаясь всем телом и полуинстинктивно хватаясь за Крокодайла, заваливался куда-то в сторону и, кажется, силился сказать что-то про свою косу, валявшуюся рядом. Капитан подобрал ее, живо представив, как будет сокрушаться Жнец, если останется без своего драгоценного оружия, и потащил его на себе в сторону остальных. Созданная волна песка спрятала Жнеца и полетела к ним, затем превращаясь в несколько лезвий и насквозь пронзая вбежавших на палубу по трапу дозорных. Даз дал знак революционерам, и все устремились вниз, на пристань, расчищая себе дорогу. Жнец окончательно потерял сознание, рухнув головой на плечо Крокодайла.

***

Он пришел в себя уже многим позже. Перед глазами медленно обрисовалась каюта судна команды — не его, правда, каюта, он спал в кубрике вместе со всеми. Рядом крутился корабельный врач, собирая перемазанные кровью бинты и вату. — Док… — Позвал Жнец: из горла вместо обычного голоса вырвался лишь негромкий шепот. — Так, раз в себя пришел, то лежи и не болтай. Швы разойдутся, а я что делать буду? По второму разу тебя, дурака, штопать? — Тут же среагировал врач, не отвлекаясь от своего дела. Жнец хмыкнул, но в следующую же секунду поморщился от резкой боли возле шеи. Там все было забинтовано, и, как он помнил, именно в этом месте его обожгло при взрыве пушечного ядра. Дозор стрелял из каких-то мелкокалиберных стволов, так что Жнецу, можно сказать, повезло, что он вообще остался относительно цел после этого приключения. — Я попозже зайду тебя проверить. Лежи. — Велел доктор и вышел из каюты. — Так, а вы чего под дверью ошиваетесь? Живой он, живой, не помер! Капитан, и вы здесь? — Послышалось уже из коридора, и затем в дверном проеме выросла фигура Крокодайла. — Недолго только, капитан, ему разговаривать много не надо! — Здоро́во, кэп. — Приветственно поднял слабую руку Жнец. — Привет. — Крокодайл сел на стоявший у койки стул и оперся о столешницу, отодвинув в сторону выгоревшую на солнце, некогда то ли красную, то ли оранжевую повязку Жнеца, которую он постоянно таскал на голове. Мелвин, чье лицо почти сливалось с белыми бинтами, выглядел немногим лучше мертвеца. Залегшие под глазами темные круги, бескровные губы, несколько подсохших ссадин на щеке, растрепанные волосы — и ни намека на его привычный улыбающийся, неунывающий вид. Крокодайл бросился спасать его, поступив в какой-то степени безответственно по отношению к остальным, — никто из них по итогу серьезно не пострадал, но все же — с грехом пополам тащил на себе, возился с этой его проклятой косой… А ведь некоторое время назад не позволил бы себе даже подумать о том, чтобы кому-то помочь. Просто так, бескорыстно. Просто потому, что ему небезразлична судьба человека и он сам. Крокодайл менялся: медленно, не без труда, но все же. Прежний образ мышления и выученные искусственные установки ломались почти без остатка благодаря ему самому и тем, кто был с ним рядом, словно освобождая его от тяжелых кандалов и давая возможность нормально (нормально для пирата) жить, а не паразитировать. — Ты как? — Спросил Крокодайл. — Ну знаешь, цензурных слов не смогу подобрать. — Прохрипел Жнец, давя из себя что-то вроде усмешки. — Э-э… Ты ж мне жизнь спас, получается. Спасибо, Крокодайл. — Это был первый раз, когда Жнец назвал капитана по имени. Тот пожал кое-как протянутую заклеенную пластырем руку и, кажется, незаметно для себя, но не для него, улыбнулся. Неловко так, кривовато, однако вполне искренне. — А с этими из Армии-то че? — Жнец судорожно прижал пальцы к бинтам у шеи: видимо, ему было больно говорить. — Доплыли с нами туда, где у нас корабль был пришвартован, там до своих добрались. Поблагодарили нас. — Отозвался Крокодайл, и его мысли невольно вернулись к Кристоферу. Сзади, из порта, грохотали пушки, Даз крутил штурвал, на палубе умирал Жнец, а рассредоточившиеся по яхте революционеры все пытались куда-то дозвониться и с кем-то связаться. Кристофер — тоже. Крокодайл нарочно, из тупой злобы не стал развязывать ему руки, но во время их побега он то ли сам ухитрился избавиться от веревки, то ли ему помогли товарищи. Прислонившись к стене капитанской каюты, Вольтен одной рукой держал ден-ден муши, а другой копался в чем-то похожем на старый вещмешок. Крокодайл смотрел на него и едва не сгорал заживо от той ярости, что поглощала его изнутри. В голове стояла картинка плачущей Илии, звучал ее голос, рассказывающий историю разбившего ее предательства, мелькали ее слова о том, насколько ей было паршиво, и в определенный момент чаша терпения Крокодайла переполнилась до краев. В несколько широких шагов достигнув Кристофера, он рванул его за воротник, как шавку, и развернул на себя. — Ты… — Не проговорил, а прорычал пират, сверля его таким взглядом, который был хуже приставленного ко лбу дула пистолета, пробирал до дрожи, холодил каждый сантиметр кожи. — Почему ты сделал это с ней? — Тебе не понять. — Только и сумел вымолвить Кристофер, уводя взор и будучи почти не в силах скрыть обуявший его животный страх. Сумка выпала из его руки и с легким стуком упала на палубу. — Значит, объясни так, чтобы я понял. — Пальцы Крокодайла поползли к его глотке, вот-вот готовясь сомкнуться, однако с носа корабля вдруг раздался окрик Даза. Крокодайл оттолкнул Вольтена прочь и, даже не посмотрев на него, направился туда. Кулак с силой врезался в дерево мачты. Их никто не заметил, что было к лучшему. Он и сам не хотел бы видеть себя со стороны таким. Контролировать бешеную агрессию всегда выходило из рук вон плохо, и сейчас, если бы не Даз, кто знает, чем все могло бы кончиться. Жнец кивнул, измученно прикрывая глаза. Крокодайл пробормотал что-то вроде пожелания выздоровления, вышел и захлопнул за собой дверь.