дышу я тобой

Жить на два города только казалось хорошей идей. Возможно, в самом начале это правда было неплохо: страх быть неправильно понятым, романтика отношений в тайне и странная жажда приключений. Но очень скоро сапсаны из Москвы в Питер и обратно надоели, времени на это становилось всё меньше — съемки, личная (та, что официальная) жизнь Антона, да и несколько дней вместе едва могли заменить полноценное нахождение рядом. После таких встреч всегда накатывала тоска и тяжелые мысли, а ещё глупые сожаления, что они вот так — официально и открыто — никогда не смогли бы о себе заявить. Антон уехал чуть больше суток назад. Квартира вдруг снова стала слишком пустой, пусть и была такой почти всегда, и Арсений слонялся без дела серой тенью. Казалось бы — у тебя заслуженный выходной, занимайся своими делами и не думай о грядущих съемках, но сейчас работа была бы очень кстати. Если забить ею голову, то и от тревожных мыслей получится убежать, верно? Шаст <3 бля, арс я у тебя толстовку не оставлял? сегодня найти не мог Вспомнишь солнце — вот и лучик? Хотя для Антона такого звания слишком мало, он одной своей улыбкой может заменить Арсению все звезды. Попов улыбается, когда идет обратно в спальню, из которой только недавно выбрался, и лезет в шкаф. Толстовка Антона ожидаемо находится на одной из полок.

Вы Оставлял) Как обычно Обещаю вернуть за поцелуй))

Арсений блокирует телефон и откидывает его на кровать. Несчастный гаджет подпрыгивает на мягкой поверхности, переворачивается экраном вниз. Спасибо, что не падает. Но Попову уже нет до него дела, он достает из шкафа вещь, окидывая её взглядом. Самая обычная толстовка, каких в гардеробе Шастуна много: черная, мешковатая и очень большая. На груди эмблема бренда, на рукавах редкие катышки — в общем, ничего необычного. От ткани приятно и едва ощутимо тянет парфюмом, и Арсений не отказывает себе в удовольствии прижать к груди толстовку, уткнувшись носом в воротник. Там аромат ощущается четче и ярче, мешаясь с другим — с чем-то, что можно назвать ароматом самого Антона. Ни один парфюмер не смог бы смешать настолько же уютный и дорогой сердцу Арсения парфюм, он уверен. Попов прикрывает глаза, ведет носом по ткани и делает глубокий вдох. Типичный мужской парфюм — что-то свежее, немного терпкое, но определенно цепляющее — мешается с тёплым и домашним ароматом Шаста. Арсений сжимает толстовку в руках, почти обнимает её, и чувствует, как больно колет под рёбрами. Вместе с щемящей нежностью проснулась тоска, особенно кусачая и колючая сейчас. Из этого оцепенения Арсения вырывает телефонный звонок. Он на негнущихся ногах бредет к кровати, всё ещё прижимая к себе толстовку, и не глядя отвечает на звонок. — Ну куда ты пропал, Арс? — звучит из динамика, и Арсений чувствует, что снова может дышать. Он улыбается, как дурак, падая спиной на кровать. Прижимает телефон плечом к уху, чтобы удобнее обнять вещь Антона. — Извини, я рылся в шкафу, чтобы найти твою толстовку, дурачина, — и в голосе ни нотки раздражения. Шастун это слышит и понимает, конечно же, за столько времени научился определять настроение Попова. Он смеется, быстро отвечает кому-то там у себя — кажется, снова на съемках очередной программы — и возвращается к разговору: — Каюсь-каюсь. Обещаю заплатить эту невероятно высокую цену за возвращение родной вещи, — в трубке слышится шорох, а после шёпот Антона, который, видимо, отошёл в более укромное и тихое место, — у меня есть свободная минутка, хотел сказать, что соскучился пиздец. А потом он в эту свободную минутку запихивает весь свой день: начиная "что я съел на завтрак и как чуть не спалил кухню" и заканчивая тупыми, но смешными ситуациями из студии. Арсений честно старается слушать, но всё равно пропускает половину его слов. За это он обязательно извинится позже, потому что знает, как Антон не любит, когда его не слушают, но сейчас в голове совсем другое: сердце реагирует на любимый голос учащенным сердцебиением, под рёбрами всё цветет и болит от теплых чувств. Арсений прячет лицо в толстовке, прикрывает глаза и растворяется в этом моменте: в любимом голосе, в родном аромате, в мягкости ткани. — Я тоже очень соскучился, — говорит он немного невпопад. Антон даже выпадает из разговора, который давно превратился в монолог: замолкает, несколько секунд шумно дышит в трубку, а потом тихо смеется: — Ты всё прослушал, да? Вот ты, блин, — но Арсений понимает, что он не обижается. Попов улыбается, а потом слышит, что на фоне зовут Шастуна. Вот и закончилась минутка, растянувшаяся на десять. — Тебя зовут? Иди давай, потом наговоримся. — Да, конечно. Я ещё вечером позвоню, окей? Люблю, скучаю, все дела, — столько времени прошло, а ему всё ещё неловко прощаться. Так и не научился. — Давай уже, пока. И приезжай поскорее? Пожалуйста. — Обязательно. Арсений отключается первым, откладывает телефон в сторону. Он смотрит в потолок и впервые всерьез задумывается о том, что давно вертелось в голове: наверное, пора съезжаться.