Redemptio

      Фёдор явно не выглядел слишком убеждённым, но, думаю, в нем ещё присутствовал холодный рассудок и здравомыслие, поэтому он и предпочёл оставить тело мне и ретироваться.       Что я делал потом? Исход нашей экзекуции был известен мне заранее, поэтому подготовился я тоже вовремя. Труп алкоголика и вора не был нужен никому, исчезновения такой сошки не заметили бы даже бродячие псы, среди которых я и нашёл этого проходимца.       Выносить тело целиком было опасно: на улице ещё не совсем стемнело, да и место у нас было приметное. Нужно было расчленить и вынести его по частям. Но вокруг останется полно крови, что тоже будет совсем не к стати. Благо, в подсобке «зелёной» было старое корыто, даже не дранное, на удивление. Там я и решил провести необходимые манипуляции.       Изощренности мне не хотелось, и она была не нужна, поэтому я просто отрезал конечности и голову, разложив всё по кожаным сумкам (мой доход позволял разбрасываться такими вещами). Крови было немало, а учитывая социальное положение мужчины, от неё исходил ещё и характерный смрад. Содержимое корыта я смыл в раковину, а нож забрал с собой; никаких улик не осталось.       Под зданием стояла машина. Она не была моей, но я мог пользоваться ею, если в этом была нужда. Я ехал быстро: сумки хоть и были кожаными, но на швах кровь быстро просачивалась, норовя испачкать салон авто.       Когда я доехал до леса, уже окончательно стемнело, бояться было некого и можно было смело закапывать останки. Может, надёжнее было бы замочить их в кислоте, избавившись даже от костей за 48 часов, но постоянного места жительства у меня не было, как я уже упоминал ранее, да и смрад бы остался ужасный. Был ещё вариант просто выбросить плоть на корм лесным животным, но от него я также отказался, ввиду того, что волки могут съесть не всё или растянут трапезу на некоторое время, чего я хотел бы избежать.       Таким образом, я остановился на мысли закопать труп, но не слишком глубоко, а спустя пару дней проверить место. Так я смогу понять, будет ли возможным для милицейских собак-ищеек учуять запах, и если вдруг да, то волки растаскают мясо быстрее, чем следственная группа всполошится.       Покончив с работой, я вернулся в квартиру, остаточно смыл с себя все посторонние запахи и лёг спать. Один запах мне не удаётся смыть уже очень долго — запах смерти. Как он ощущается? Это смесь металлического привкуса крови, тяжелого аромата вины и кислого чувства страха. Чудовищное сочетание, от которого мне не отмыться вовек. Но приехав в Союз, я повстречал человека, что мог бы избавить меня от него, очистить от этого липкого удушающего чувства.       С другой стороны, мне чертовски нравится моя жизнь; я привык к такому ходу вещей, они ощущались как рутина. Делая свою работу, я давно перестал считать своих целей людьми — они были не более, чем средством заработка для меня. Чем больше убиваю, тем больше платят. По крайней мере, я пытался убедить себя в этом.       Следующий день я оставил на отдых: он был нужен и Достоевскому, и мне, учитывая, что у меня новый заказ. Углубляться в детали второй раз не считаю нужным; это убийство ничем не отличалось от сотен предыдущих в моей карьере. Его я, как всегда, назначил на вечер, решив посвятить день поиску второй жертвы для Фёдора. Рассматриваю ли я вариант, что он не захочет со мной работать? Нет, исключено. У него больше нет никаких зацепок; я — его единственный ключ к решению этой загадки.       Внешность «Оды» на документах была вполне себе примитивной. На окраинах города можно было найти множество подобных людей. Им даже не обязательно быть японцами — глаза всегда отёкшие из-за бесконечных пьянств. Шрам сделать несложно; благо, я обладаю нужными навыками грима.       Но мне повезло опять: спустя несколько часов поисков в нужных точках, я нашёл японца с подходящими чертами. Сперва нужно втереться к таким людям в доверие. В случае с алкоголиками, это сделать проще простого — стопка спирта, беседа о политике и продвижении коммунизма, и они уже считают вас своими лучшими друзьями.       В этот раз алгоритм ничем не отличался, они все, как один, лeгки на подъем и охотно идут на переговоры. Далее я заманил его в своё пристанище, которое уже успел сменить утром, налил вторую рюмку вперемешку со снотворным и оставил спать.       Мой заказ заключался в устранении семьи чиновника, включая весь персонал, находящийся в доме. Всё прошло гладко, я управился с работой чуть меньше, чем за час, оставив два окурка в пепельнице и надписав «Оса» чернилами на пачке денег. Мне нравилось каждый раз «расписываться» новыми способами, забавляя тем самым и себя, и, как мне казалось, Фёдора.

***

      Когда я вернулся, алкоголик, имени которого я не удосужился спросить, ещё спал. В моих планах было оставить его на ночь, а наутро накачать транквилизаторами и провести сеанс лёгкого гипноза. Он лежал на диване в комнате, поэтому я был вынужден уйти на кухню. Хоть на улице и был апрель, но сами по себе холодные сталинки продувались ночным ветром во всех направлениях. Полагаю, Фёдору бы понравился температурный фон этого места, но я предпочитал помещения потеплее в периоды своего затишья.       Наше с алкоголиком утро началось ровно в семь. Он попросил похмелиться, и я подал ему сто грамм водки с растворённой таблеткой транквилизатора. Судя по его виду, пошло хорошо, и эффекта можно будет ожидать как раз вовремя.       Спустя около получаса мужчина начал расслабляться, можно было приступать к сеансу гипноза. Моей задачей, как и в предыдущем случае, было внушить ему, что он — Ода Сакуноскэ, наёмный убийца, работающий на Портовую мафию.       — Осамушка, что-то мне нехорошо становится, дай-ка ещё похмелиться.       — Нет, тебе не нужно похмеляться, тебе нужно посмотреть мне в лицо. Я расскажу тебе одну занятную историю, которую мне поведал мой старый друг в кабаке.       Он уже становился достаточно податливым, что значительно упрощало мою работу.       Его лицо действительно было немало похоже на лицо «Оды», шрам я добавил, пока он спал. Теперь, когда у Достоевского остался лишь туманный портрет подозреваемого в голове, он не отличит этого алкоголика от нужного ему преступника.       Мой сеанс гипноза не подразумевал клишированный образ маятника и иллюзиониста, сидящего напротив бедной жертвы. В Японии я был обучен специальным техникам воздействия на человеческое подсознание.       Одной рукой я взял мужчину за ладонь, слегка поморщившись от брезгливости, а другую уложил ему на плечо, установив неразрывный зрительный контакт.       — Итак, скажи мне, как тебя зовут? — я начал твёрдым ровным голосом.       — Меня давно не зовут по имени, но мать при рождении дала мне имя Юкичи.       — Какая жалость! Так если тебя никто не зовёт по имени, может стоит взять другое? Как тебе Ода Сакуноскэ?       — Звучит неплохо.       — Теперь я могу называть тебя Сакуноскэ?       — Можешь. Мне нравится это имя.       — Сакуноскэ, а ты помнишь, что ты сделал 31 марта?       — Нет, я совершенно этого не помню.       — 31 марта ты убил людей. Много людей. Тебе за это заплатили.       Его глаза расширились, в них проскальзывал страх — сеанс был под угрозой, но мне удалось его успокоить.       — Но никто об этом не знает. Ты смышлёный, ты смог спрятать улики.       — А если на меня выйдет милиция? А если меня депортируют?       — Нет, Сакуноскэ, никто на тебя не выйдет. У них нет улик против тебя.       Я смягчил голос, тем самым утихомиривая нарастающую панику мужчины.       — Я делал это раньше?       — Да, ты делал это раньше, ты делал это даже потом, после 31 марта.       — Об этом совершенно точно знает милиция.       — Они не смогут ничего доказать, Ода, ты невиновен для них.       — Я невиновен для них… — он повторил мои слова, как эхо, доносящееся из мертвых гор.       Я мягко вывел алкоголика из транса, удостоверившись, что он запомнил нужную информацию, и дал ему перекусить. Бедняга то и дело, что пил последние сутки.       К этому моменту мужчина выглядел очень спокойно, но за пару часов это сменится буйством, поэтому медлить было нельзя. Мы пошли к машине, и направились к Достоевскому.

***

      Я поднялся к уже знакомой входной двери квартиры Фёдора и позвонил в звонок. Было около десяти утра, так что он был совершенно не сонным, хотя на заднем плане я слышал недовольное ворчание Николая. Видимо, он ещё не проснулся.       — Добрейшего утра. Как спалось? — я натянул лучезарную улыбку, которую использовал всегда, когда нервничал.       — Паршиво, учитывая недавние события. Но если есть новости по делу, я готов продолжать. Виновный ещё не наказан, а значит я не могу дать слабину, — он говорил, одновременно глядя мне в глаза и куда-то мимо них.       — Мне нравится твой настрой. Новости действительно есть, притом очень хорошие.       — Ты нашёл ещё одного подозреваемого?       — Именно. Удивительно, он признаёт, что его зовут Ода Сакуноскэ, но всячески отрицает свою причастность. Немного нервный товарищ.       — Когда? — он спросил так коротко, потому что явно знал, что я понимаю, о чём он спрашивает; мы чудесно понимали друг друга.       — Сегодня в два, на том же месте.       — Там чисто?       — Да, я убрал все следы.       Ожидаемо, Фёдор больше ничего не спрашивал о теле. Полагаю, для честного сыщика такой инцидент стал неприятным опытом, и он хотел бы забыть об этом. Хотя, возможно, я ошибаюсь, и причины вовсе не в этом.       – Останешься на чай? – он спросил немного неловко, пытаясь заполнить возникшую пустоту.       Я бы с большим удовольствием остался. Несмотря на недовольного Николая в соседней комнате, несмотря ни на что. Мне хотелось проводить больше времени с Фёдором, я жаждал этого. С моих губ почти совалось «да».       – Нет, дела ждут, – не в силах смотреть ему в лицо, я стал тщательно рассматривать носки своих туфель.       Мне стало невыносимо грустно от этого! Никогда прежде я не ощущал ничего подобного, от чего хотелось провалиться под землю. Я собрался извиниться и предложить почаёвничать в другой раз, но не смог произнести таких дерзких слов.       – Хорошо, я понимаю, тогда до встречи? – он вновь первым нарушил тишину.       – Да, до встречи, – это было всё, что я смог выдавить из себя, притом с нарочито самоуверенным видом, и быстро скрылся на лестничном пролёте, спеша к машине.