Стань мной

В субботу я планировала спать до двенадцати. Но планировать — дело такое. Падма, которая оказалась дичайшей фанаткой Крама, растолкала меня ни свет ни заря. — Зачем тебе автограф так рано? — я широко зевнула, еле волоча ноги по винтовой лестнице башни Когтеврана. — Он же не завтра уезжает… Успеется… — Нет! Ты не понимаешь! — мечтательно вздохнула Падма, прижимая к груди пергамент и с десяток разных перьев. — Он же… такой… ну, такой… Сама видишь, какой! Я пожала плечами, пытаясь разлепить слипшиеся от сна глаза. Симпатичный? Да, пожалуй. Но не настолько же, чтобы вставать с рассветом… Ладно, я просто не фанатка квиддича. Может, для магического мира Крам — это как Рональдо? Эта аналогия меня развеселила. — Это всё хорошо, — снова зевнула я так, что челюсть хрустнула, — но мне-то автограф не нужен… — Мне нужна моральная поддержка! — Падма резко повернулась, схватила меня за руки и воодушевлённо крутанýла. — Я же упаду в обморок, когда увижу его вблизи! Боже, как ты вчера сил набралась подойти к студентам Дурмстранга? Да ещё и так легко болтать с ними? Я бы в жизни не подумала, что та самая Падма Патил, которая тусуется в библиотеке 24/7, мои анекдоты воспринимает всерьёз и считает спорт глупой тратой времени, течёт от спортсмена-знаменитости. Мда, мир полон загадок. — Они же просто люди… — попыталась я вразумить её, потирая ушибленную при кружении руку. — И твой невероятный Крам, кстати, тоже. Дышит воздухом, ест, спит, наверное… обычный парень, короче… Несмотря на мой героически ранний подъём, в Большом зале уже толпилось изрядное количество зевак — желающих поглядеть на предположительных смертников… ну, в смысле, чемпионов. Возможно, если бы я не знала заранее, кто станет чемпионами, то и сама бы затесалась в эту оживлённую толпу из любопытных. Мы протиснулись к нашему столу Когтеврана, где дурмстранговцы уже сидели плотной группой. Крам, как всегда, был центром группы, сидел посередине, сгорбившись над тарелкой овсянки, всем видом излучая усталость. Борис Павлов, напротив, сиял улыбкой и, увидев меня, энергично замахал рукой. — Лайза! Иди сюда! Ты мне так не рассказала, чем закончилась история про твою знакомую и самогон! Падма, которая только что была готова кануть в небытие от близости Крама, вдруг очнулась. Её фанатичный блеск в глазах сменился на мгновение любопытством. — Какую знакомую? Какой самогон? — прошептала она мне, цепко хватая за рукав мантии. — Э-э, — я почувствовала, как лицо обдало жаром. Стало стыдновато. В порыве вчерашней радости от долгожданного разговора я вывалила, кажется, чересчур много историй. — Да, ты её не знаешь. История, которую я вчера с энтузиазмом вспоминала, была про «знакомую», застигнутую ментами в самый разгар перегона самогона в заброшенной коморке трудовика. Другого места я не нашла! — Борис, может, позже? Видишь, Падма тут к Виктору сказать что-то хочет… — Ничего не вижу! — весело парировал Борис, пододвигаясь, чтобы освободить место и притягивая меня за руку. — История! Садись, рассказывай! Чем всё кончилось? Твою знакомую наказали? Я уселась на лавку, Падма со мной. Она теребила пергамент, уголки которого слегка порвались. Крам поднял голову. Его темные глаза под густыми бровями скользнули с Бориса на меня, потом на Падму, которая замерла с пергаментом и перьями, забыв о своей миссии. В его взгляде появился интерес. Он легонько улыбнулся, кивнув в знак приветствия. — Э-э, ну… — Я откашлялась, отводя взгляд к тарелке с тостами. — В общем, ментам она сказала, что это… проект по химии. Типа, изучает дистилляцию. Да, я была настолько дебилкой, что ничего умнее не придумала. Борис фыркнул. — И поверили? — Нет, конечно! — Я развела руками, чувствуя, как тупизм истории становится ещё очевидней. — Они же не идиоты! Один сразу ткнул пальцем в перегонный куб… ну, кастрюлю, в общем, и спросил: «И это, барышня, тоже для школьного проекта? Самогоночка-то!» Борис фыркнул снова, но уже с явным ожиданием продолжения. Даже Крам перестал ковырять овсянку, его взгляд стал внимательнее. — Ну и… что она? — с интересом вклинилась девушка из Дурмстранга. Её лицо было бледным, чёрные волосы заплетены в тугую косу. — Она… — Я вздохнула, понимая, насколько это глупо и жалко звучит. — Она расплакалась. Рыдала, что это был подарок дедушке на юбилей, а она так старалась, и теперь всё пропало. А дедушке осталось два понедельника до… ну, сами поняли, и это его последнее желание. Наступила короткая пауза. Борис открыл рот. — И… как? Получилось? — медленно спросила девушка. — Со скрипом, — призналась я. — Самогон конфисковали, отделалась предупреждением и втыком от директора. Борис громко расхохотался, хлопнув себя по колену. — Значит, выкрутилась! А дед? — Дед… — я туманно улыбнулась, вспоминая своего деда. Он был крепким мужиком с седой бородой и голубыми добрыми глазами, хоть и любил он закладывать за воротник, многому меня научил. И прожил он долго, между прочим, успел отметить своё 93-летие. — Дед сказал, что я… тьфу ты! она… дура, что попалась, но… больше переживал за переведённые продукты, чем за её репутацию. Добрая половина студентов Дурмстранга захохотала. Готова поклясться, что даже пара третьекурсников из Гриффиндора улыбнулись. И у меня настроение поднялось. Мне всегда нравилось веселить людей. Если они улыбаются, значит, я всё делаю правильно! Репутация — дело исправимое. — Иванка Цанкова, — уважительно качнула головой девушка и протянула мне руку. — Лайза Турпин, — я расплылась в улыбке и крепко сжала протянутую ладонь. Крам, к моему удивлению, выдал короткий смешок и слегка расслабился. Падма, наоборот, была как на иголках. Веселье вокруг, казалось, её только раздражало. Она всё ещё судорожно сжимала свой уже помятый пергамент и перья, но её взгляд метался между мной и Крамом. Вместо ожидаемого обморока от близости кумира на её лице читалась… обида? Или ревность? — Ла-Лайза, — прошипела она, дёргая меня за рукав уже с явным раздражением, — мы же… мы пришли не для этого! Виктор… он… Она запнулась, увидев, что тёмные глаза Крама теперь смотрят не на меня, а на неё. Он заметил её нервное ёрзанье, порванный пергамент и целую охапку перьев, которые она держала как букет. Весь её пыл, с которым она тащила меня сюда на рассвете, мгновенно испарился, сменившись панической робостью. Она замерла, рот приоткрыт, но ни звука. Борис, как я поняла, душа компании и любитель дам, не упустил момента. — О, а это кто? — Он обернулся к Падме, его широкое лицо расплылось в улыбке. — Познакомишь со своей подругой? Падма вспыхнула ярче макового поля. Она выглядела так, словно готова провалиться сквозь каменный пол. — Я… я… Падма Патил… Когтевран… — выдохнула она, едва слышно, глядя куда-то в область Крамова плеча. Как же меня забавляет её поведение. Вот как влюблённость всё-таки меняет человека. Крам медленно кивнул и отодвинул тарелку с недоеденной овсянкой. — Привет, — сказал он низким голосом, глянув на букет перьев. — Ты хотела автограф? Падма, и без того красная, покраснела ещё больше и закивала. — Свершилось! — во весь голос завизжали, вбегая в Большой зал, близнецы и Ли Джордан. — Мы его выпили! Оп-па. Щас эти рыжие козлы в дедов превратятся! Нельзя пропустить такое. Я поднялась из-за стола. — Ты тут пока воркуй со своим принцем, а я пойду осмотрю владения… — Падма даже не обратила внимания. Мне кажется, она даже и не услышала ничего. Я быстренько пристроилась за спиной высокого семикурсника из Гриффиндора, притворившись, что разглядываю гобелены на стене. От стола Когтеврана доносились обрывки фраз: — …куда подписать? — низкий голос Крама. — …г-где угодно! — писк Падмы. — О, Виктор, только давай красивым почерком! — веселился Борис. — Для такой милой леди! Но моё внимание уже переключилось на близнецов. — Что? Что? — замельтешил Рон. — Выпили зелье старения, тупая ты башка, — пояснил Фред. — Всего по одной капле, — потёр руки сияющий Джордж. — Нам до семнадцати не хватает совсем чуть-чуть. — Если кто из нас победит — делим тысячу галеонов на троих! — Лицо Ли расплылось в широченной улыбке. Вот точно, господа евреи. — Думаю, из этого вряд ли выйдет что-нибудь путное, — предупредила Гермиона. — Уверена, уж это-то Дамблдор предусмотрел. Милая, да не распинайся, им хоть кол на голове теши. Им насрать, они если решили хуйню творить, они будут, и никто им не указ. Ну, кроме матушки, а матушки здесь нет. — Готовы? — спросил Фред у дрожащих от нетерпения дружков. — Я иду первый! За мной! Долго ждать не пришлось. Уже спустя минуту эти придурки, бородатые, но всё ещё рыжие, катались по полу, браня друг друга последними словами. А я? Ну, а я хохотала, тыкая в них пальцем. Мне доставляло какое-то садистское удовольствие их неудача. Да, я их простила за жабу, но осадочек остался. Лошки должны были получить по заслугам. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Уже спустя пять минут я, обречённо опустив бородатое лицо, плелась в больничное крыло с этими моральными уродами. — Скотины, за что? — Мы дружной бородатой компашкой уселись в ряд на больничные койки. На самом деле получить в лоб пузырьком с какой-то бурдой — это незабываемый опыт, так что борода моя была не просто колоритной, но и отлично дополняла мощный шишак. — А нечего… — начал Фред. —…ржать, — продолжил за братом Джордж. — Так все ржали! — обречённо вздохнув, я поняла, что конструктивного ответа не будет, и смирилась. Ну, могло быть и хуже, верно? Пацанов отпустили быстро, а вот у меня ранение боевое было посерьёзней, так что мадам Помфри удалилась за мазью. Я задумчиво лежала, плюя в потолок, пока ко мне не влетел нахмуренный братишка. — О, привет! — приняв вертикальное положение, замахала рукой. — Ты ранена? — Ричард принялся осматривать моё лицо, руки, а если бы я не отпрянула, и в рот бы мне заглянул. — Э… че с тобой, браток? Убедившись, что ранений нет, он выдохнул, тяжело опустившись рядом со мной. — Близнецы сказали, что у тебя серьёзные раны на голове, что ты при смерти… Ричард сжал кулаки, и по его лицу было видно, что он мысленно отпиздил каждого. Ах, какой он милый. И почему Лайза отказывалась стучать братку… ой, точно, Лайза ебнутая. — Я их убью. — Эй, полегче, Данте! — я хлопнула его по плечу. — Я жива, здорова, просто шишка. — Они сказали, что ты чуть не лишилась головы! — он не унимался, его глаза метали молнии. — Что был «несчастный случай с экспериментальным зельем»! — Ты их будто не знаешь. Странно, что они не сказали о моей скоропостижной смерти. Мысли мои вихрем носились, пока Ричард, насупленный, угрожал близнецам разнообразными карами. А я слушала вполуха. Потому что в голове вдруг щёлкнуло. Ну, конечно! Это же очевидно! Чтобы подправить репутацию, нужно её заменить! В смысле, тусовку замутить. Это так тупо и так гениально одновременно! — Рич… — начала я, перебивая его тираду. —М? —А не хочешь… помочь своей любимой сестрёнке? Ричард потерянно уставился на меня. —Помочь?.. — он с подозрением перевёл взгляд на мою шишку. — Тебе, в смысле, отомстить близнецам? — Нет, много чести! — я взмахнула рукой, но тут же вскрикнула от боли в шее. Видимо, при падении я и её потянула. — Месть — это мелко и неспортивно. Я о глобальном. О репутации. Он помолчал, явно пытаясь проследить ход моих мыслей и потерпев в этом неудачу. — Я хочу устроить тусовку для избранных! Ричард что-то не разделил моего энтузиазма и помотал головой, понизив голос. — Нельзя, профессор Макгонагалл не одобрит… — Уфф, — я закрыла ему рот ладошкой, — да кто расскажет преподам. Знаешь, что такое вписка? — по сконфуженному лицу брата стало всё понятно. — Короче, поможешь или самой справляться? Ричард помедлил, но кивнул. Я как решила, чтобы устроить реально крутую вписку, нужна магия, а у меня руки в жопе колдовать. Другим пока достаточно не доверяю, чтобы посвящать в такие эксперименты. Вскоре пришла мадам Помфри с мазью, и мой шишак в момент уменьшился, а потом и вовсе исчез. Весь оставшийся день я летала в своих мыслях, планируя, что же мне придумать этакого. Пендосы должны понять, как надо тусоваться… простые посиделки — это такое себе… да и вряд ли кто-то придёт ко мне. Буду как та девчонка, к которой никто не пришёл на фан-встречу. Брр, бедняжка. На ужин я пошла одна, Падмы нигде не было… ну, даёт, загуляла, что ли, на радостях? Имена чемпионов меня особо не интересовали, фи, никакой интриги. Уже второй день продолжался кутеж с соответствующим сопровождением яств. — Хочешь, че скажу? — Крам снова сидел неподалёку. Он заинтересованно кивнул. — Ты будешь чемпионом. А ещё малолетка. Его лицо непонимающе скривилось. —Малолетка?.. Откуда ты знаешь? Я пожала плечами. —Чуйка, знаешь ли… Именно в этот момент зал начал затихать. Дамблдор поднялся, и его голос, усиленный заклинанием, заполнил пространство. Я отложила пирог, наблюдая, как огонь в Кубке бьётся в такт учащённому сердцебиению сотен студентов. Когда первый обгоревший клочок пергамента взмыл в воздух, я невольно повернулась к Краму. Он сидел совершенно неподвижно, сжав кулаки на коленях, но его челюсть была напряжена. Дамблдор произнёс его имя, и по залу прокатился взрыв аплодисментов. — Так и должно быть! — рявкнул кто-то из Гриффиндора. Крам медленно поднялся, кивнув в сторону своего профессора, и, не глядя по сторонам, тяжелой, немного раскачивающейся походкой отправился к профессорскому столу. Проходя мимо меня, наши взгляды на миг встретились. Я подняла два больших пальца вверх и расплылась в улыбке. Всё-таки неплохой он пацан, чуйка у меня. Я бы даже хотела, чтобы он победил. Но, увы и ах, у нас есть Избранный. Потом была Флёр — красивая и грациозная, будто сошла со страниц сказки. Вот бы мне такое личико, с ним я бы гораздо быстрее исправила положение. И вот — Седрик Диггори. Честный, добрый, популярный Седрик. Стол Пуффендуя взревел так, что задрожала посуда. Улыбка Дамблдора была теплой и одобрительной. Казалось, всё кончено. Он начал речь. Ага, притормози коней, дедуль. И тут пламя снова взметнулось алым. Тишина, воцарившаяся в зале, была гулкой, звенящей. Даже профессора замерли в недоумении. Дамблдор поймал четвёртый пергамент, и на его лице появилось выражение, которого я раньше не видела — полнейшего изумления и тревоги. Он прочитал имя. «Гарри Поттер». Вот те на, та ну на, ну не на! Никогда такого не было, и вот опять! Зал пронзила мёртвая тишина. Все головы повернулись к столу Гриффиндора. Я встала на колени на скамье, чтобы лучше видеть. Гарри сидел, бледный как полотно, с открытым от шока ртом. Гермиона трясла его за плечо, Рон смотрел на него, будто впервые видел. — Что за чертовщина? — пробормотал Борис рядом со мной, его весёлое лицо стало серьёзным, даже каким-то озадаченным. — Как так может быть? — Это Хогвартс, детка. Я следила за тем, как Гарри, будто во сне, поднялся и поплёлся к Дамблдору. Шёпот в зале перерос в громкие возмущённые голоса. Профессор Макгонагалл стремительно прошла к двери вслед за Поттером, её мантия развевалась. Каркаров что-то яростно выкрикивал, возможно, даже матюки, его акцент стал ещё заметнее. Мадам Максим возвышалась над столом, как разгневанная валькирия. — Ну вот, — вздохнула я, сползая обратно на скамью. — Теперь начинается самое интересное. — Чего доброго, он сам и подсунул своё имя, — проворчал кто-то за моей спиной, и в его тоне звучала неприкрытая злоба. Шум в Зале нарастал, как морской прибой перед штормом. Гриффиндорцы сидели в ошеломлённом молчании, Пуффендуйцы смотрели на дверь, куда скрылся их Седрик, с явным недовольством. У Слизеринцев же на лицах расцветали злорадные ухмылки. Драко Малфой что-то громко говорил, жестикулируя, и его свита хихикала. — Тишина! — прогремел наконец Дамблдор, и его голос, обычно тёплый, теперь звенел сталью. — Прошу тишины! Гул постепенно стих, но напряжение не исчезло, а повисло в воздухе плотным, липким облаком. Дамблдор объявил, что церемония завершена, и попросил всех разойтись. Его лицо было серьёзным, а глаза, скрытые за полумесяцами очков, метали искры. Народ начал расходиться нехотя, кучками, бурно обсуждая произошедшее. Интересно, получится ли что-то подслушать? Вдруг найду, чем шантажировать кого-то? Я юркнула под стол и поползла ближе к лвери за которой скрылись чемпионы. Не, ну, а чё? В своё время такое любопытство спасло меня от отчисления с шараги. Директор ПТУ, оказывается, безумно любил молоденьких студенточек. Когда зал опустел, я перекатом забралась под преподавательский стол, оттуда будет слышно лучше всего. Устроившись поудобнее, я прислушалась. — Турпин? — прошипел кто-то у меня за спиной. Я взвизгнула от страха, подорвалась, ударившись головой о стол. Держась за голову, я повернулась к виновнику моих ранений. — Что ты здесь забыла? — То же, что и ты, Паркинсон, — так же тихо шикнула я, потирая голову. — Слушаю, как большие дяди и тёти ругаются. Мы замолчали. Из-за двери доносились обрывочные фразы, звучавшие приглушённо, но ясно. Бла-бла-бла, так нельзя… это нечестно… бла-бла, давайте мы все по два чемпиона выберем… а давайте без давайте… тьфу ты! Я раздосадованно выползла из-под преподавательского стола и отошла, как раз вовремя. Дверь шумно распахнулась, оттуда оформили съебастьяна все, кто только мог, и каждый возмущался на свой лад. Тю, прям велика проблема. Последними вышли ошалевший Поттер с Диггори. Мы, как дауны, уставились друг на друга, полупали глазенками. — Поздравляю чемпионов! — более радостно, чем того требовала ситуация, отсалютовала я и съебала из зала, оставив бедолаг в ступоре. Но улепетнула не так далеко, как хотелось. На выходе меня перехватил Крам. — Как ты это сделала? — Я была зажата между холодной стеной и озадаченным Крамом. —Че?.. —Не притворяйся, — его голос был низким и тяжёлым. Он не кричал, но от этого было только страшнее. — Ты сказала за ужином про него, про Поттера. Ты знала. Во бля… язык мой — враг мой… и нафига я это вкинула… Я нервно рассмеялась. — Виктор, ты чего… это же просто шутка была… я сама не ожидала, что так совпадёт. — Шутка? Это очень странная шутка. Я расплылась в тупорылой улыбке. — Это у нас школьный прикол такой! Весь Хогвартс только и говорит о Поттере последние три года. Прошлый год — маньяк-предатель на свободе, позапрошлый — Тайная комната, Василиск… С ним постоянно что-то происходит. Он как магнит для неприятностей. А этот Турнир — он ведь опасный, да? Все об этом говорят. Так кто, по-твоему, самый вероятный кандидат на то, чтобы вляпаться в ещё одну историю? Конечно, тот, вокруг кого они вьются как мухи. Я даже не подумала, что ты придашь этому значения… Секунд пять Крам молчал, а потом вздохнул и отошёл. — Видимо, иногда я вижу то, чего нет. Могу я проводить тебя до твоей гостиной в качестве извинений? — Извинения приняты, пустяки, — кивнула я, стараясь звучать непринуждённо. — А проводить… Не помешает, пожалуй. Он коротко кивнул, жестом предложив идти. Мы зашагали по пустым коридорам. Тишина между нами была слегка неловкой. Мы шли в тишине, и только наши шаги отдавались эхом от каменных стен. Мне, конечно, было не по себе — я слишком много болтаю, когда нервничаю, да и когда не нервничаю. Кажется, я позабыла, что не стоит роток открывать, когда не надо. Крам, казалось, был погружён в свои мысли. Он проводил меня до гостиной Когтеврана и остановился перед дверью. — Спасибо, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать. Он кивнул. —Извини ещё раз. — Бывает, — махнула я рукой. — Ты же чемпион, у тебя стресс. Ещё раз поздравляю, кстати! Крам мотнул головой в лёгком поклоне и зашагал прочь. Ну, зато теперь могу понтоваться, что меня проводил Крам. И вот я снова один на один с этой штопаной дверью…