Полковнику никто не пишет

      Раскаленный воздух уже не казался чем-то ужасным. Он не выворачивал легкие наружу, не заставлял искать постоянный источник прохлады и устало морщить глаза то ли от боли, то ли от чего-то еще. Тишина вокруг не давила, наоборот, давала возможность подумать. Солнце стояло высоко в зените, температура была плюс пятьдесят градусов по Цельсию. В тени чуть поменьше — тридцать. Ночь была, вопреки всему, холодной и отрезвляющей. Часто в это время суток спать не хотелось, да и не получалось. Вокруг грозила постоянная опасность и нужно было отвечать за жизни людей в отряде. Хотя, те, кому дорога жизнь, тут не оказываются. Олег устало перевернулся на другой бок и тихо вздохнул. Шевелиться нужно было по минимуму, он прекрасно знал, что отряд спит чутко. Абсолютно каждый сейчас на готове подскочить и начать расстреливать движущегося на них врага. Да, не жизнь, а сказка. Волков отодвигает военную форму и смотрит на свое тело, чуть выше бедра, но ниже ребер. Задело его знатно, три ночи в горячке провалялся. Никто уже не думал, что выживет, но он просто так никогда не сдается. Недаром главным в команде был, провернул уже не одну операцию и жертв своих людей всегда старался сводить к нулю. Награды, звания, поздравления — все это было пустое и напрочь ему ненужное. Деньги давно перестали быть тем ориентиром, которым Олег их ошибочно считал в первый год службы. Контракт дрянное дело. Если бы время можно было повернуть вспять, он обязательно бы вернулся обратно, к Сереже. Сережа… Где-то недалеко зашуршал Вадик. Их взгляды встретились, Дракон молчаливо спрашивал «порядок?». Олег кивнул и махнул рукой, мол, спи. Блондин усмехнулся и перевернулся на другую сторону. Сегодня была его очередь дежурить, но Волкову снова надо было подумать, поэтому он вызвался сидеть на стреме. Сережа занимал все его мысли с того момента, как он переступил порог военкомата. Он не говорил до последнего, все боялся реакции и совершенно точно не смог бы уйти, если бы Разумовский хотя бы раз попросил остаться. А Олега тянуло к войне, смертям, крови и взрывам. Отец служил и он должен. Надо продолжать военное наследие семьи, непростительно было бы, останься он в Питере сидеть на пятой точке в скучном универе. Проблема заключалась в том, что учеба веселее была с Сережей. Парень был умен не по годам и оставалось только гадать, когда тот станет знаменитым на всю страну, а то и мир. Волков, обещая быть рядом, каждую ночь молча курил на балконе и медленно ненавидел себя. Он откровенно врал и разрывал себе сердце, когда счастливую улыбку на лице Сережи видел. Парень верил и строил надежды на счастливое будущее, открыто мечтал и спрашивал Олега абсолютно про все, начиная от места, где они будут жить (дом или квартира, Олеж?), заканчивая списком стран, в которых они будут вместе отдыхать. Олег соврал бы, если бы сказал, что всего этого не хотел. Хотел, очень хотел. И именно с Разумовским. Но судьба и обстоятельства сложились иначе и теперь ему приходится каждый день жалеть о том, что когда-то он поставил подпись в контракте с круглой суммой денег. Вдалеке прогремели выстрелы. Пришлось встать и с автоматом направиться к импровизированной границе, чтобы осмотреться и понять, сколько еще у них есть времени. За спиной послышался шорох и вскоре рядом встал Вадик. Они оба молча всматривались в темную даль и хмурились. Волков вздохнул и достал из кармана блокнот с карандашом, делая некоторые пометки по координатам. Получив бинокль от напарника, кивнул с благодарностью, снова посмотрел и уже точнее подправил свои записи. — Думаю утром можно будет бахнуть им гранаткой вот сюда, — наблюдает за тем, как Дракон пальцем тычет на вторую строчку в записях и кивает. — Согласен. Засиделись мы здесь, пора дальше двигаться.

***

Олег думает, что он самый глупый человек на свете. Лежит под жарким солнцем на раскаленном песке, который кипятком отдает по всему телу, причиняет неимоверную боль, попадая в ранение, и устало улыбается. Рядом мерещится заплаканный и взволнованный Сережа, который зовет его, что-то кричит и пытается подбежать ближе, но не может. А Волков любуется любимыми рыжими волосами, которые так любил расчесывать, голубыми глазами, в которых постоянно свое отражение видел, красивым телом, которое так хорошо изгибами подходило к его ладоням. И смерть уже кажется не такой страшной. Она очень близко, почти как Сережа, только у нее больше возможностей и полномочий. Олег видит, как она нависает над ним, замахивается косой и готовится прекратить разом всё. Голова поворачивается в бок и последняя улыбка улетает Разумовскому. Далеко-далеко, туда, где Волкова уже точно не ждут. Потому что письма перестали приходить, ответить на которые он не мог из-за условий контракта и соображений безопасности, неразглашения информации. Разумовский перестал надеяться и ждать, так для чего теперь жить Олегу? Пробуждение дается с огромным трудом. Он слышит только гул в ушах, глаза в расфокусе и нормально не видят, тело обдает волной боли каждый раз при попытке хотя бы моргнуть. Спустя какое-то время он начинает разбирать голоса. Вот Вадик что-то спрашивает, кидая взгляды в его сторону, вот человек в белом халате, очевидно врач, что-то на ломанном русском объяснить пытается. Хочется как-то обратить на себя внимание, показать, что очнулся, в себя пришел и теперь пить хочет неимоверно. Но тут же приходит ощущение огромного количества лекарств и металлический привкус крови во рту, отчего сразу тошнить начинает и получается только громко прокашляться. Это срабатывает лучше всего и над ним снова крутиться начинают. Белого цвета становится слишком много и приходится закрыть глаза, чтобы окончательно не сойти с ума. Ответами для докторов служат тихие хрипы, значение которых переводит все тот же Вадик. Надо будет поблагодарить его потом. В покое его оставляют к вечеру, когда Олег почти полностью приходит в себя и теперь уже задается вопросом, что с ним, собственно, произошло и как вообще его спасли. — Напугал ты нас знатно, Поварёшкин, — усмехается Дракон и помогает воды выпить из кружки, — увидел тебя на песке без сознания, когда мы отходили. Еле оттащил, — смешок. — Цель выполнена? — Обижаешь, — кивает и достает сигареты из кармана, молча спрашивая, а потом, получая разрешение, закуривает, — ты еще бредил две недели. — Сколько? Вот и все. Олег не может поверить, но Вадик не шутит. Смотрит вполне серьезно и дым выдыхает. Пожалуй, только он знал о той ситуации, в которой напарник оказался. Про Разумовского тоже пару раз слышал, но в подробности не вдавался. Хватало того, как Волков менялся при воспоминании о своем друге. Они оба понимали, что похоронку уже отправили. Вопрос времени, когда ее получит Сережа. Олег специально графу «семья» им заполнил. Потому что так оно и было. — Ребята вообще уже думать начали, что окончательно потеряли тебя. А ты вот очнулся сегодня. — Лучше бы не просыпался. Вадик сигарету протягивает и Олег благодарно затяжку делает, выдыхая дым и заходясь кашлем. Как исправить ситуацию? Что теперь делать? Вопрос за вопросом, ответа на них нет. Остается только тупое чувство безвыходности и желание бросить все прямо сейчас, сорваться домой и долго просить у Сережи прощения, валяясь в ногах и умоляя его не прогонять. Дело дрянь. Дракон рядом что-то попыхтел, похлопал по плечу и пошел к выходу, обещая скоро зайти.

***

Разумовский снова засиделся в офисе допоздна и не поехал домой. Впрочем, это было уже не в первый раз. В ритме работа-работа-работа он жил уже третий год и особо не жаловался. Без Олега возвращаться в квартиру не было смысла. Зачем тратить время на бессмысленные самокопание и истерики, если можно поработать с пользой для самого себя? Вот он и работал. Каждый день, наизнос, без выходных. Изредка позволял себе слабость: часами смотрел на их совместное фото с Волковым и грустно улыбался. Письма перестали доходить еще на исходе десятого месяца. Их просто начали отправлять обратно на адрес Сережи и он понял — бесполезно. Остается только ждать, верить и надеяться, что первые три послания Олег прочитал. Хотелось бы получить ответ, но Разумовский понимал, что это невозможно. Взломав все системы, где только могла находиться хотя бы маломальская информация о Волкове, до него быстро дошло, что вляпался тот в грязь под названием «контракт». Сережа до конца не понимал зачем ему это было нужно. Деньги? Он мог дать ему в три раза больше с нынешними доходами. Признание? Олег всегда предпочитал творить добро в тени. Власть? Это точно не то место, где такое надо искать. — Сергей, вам пришло новое письмо. — Проверь почту, Марго. Следующие секунды Сережа работать уже не мог. Голосовой помощник на репите зачитывал содержание похоронного уведомления.

***

— Поварёшкин, мы же оба с тобой понимаем, что это бесполезно… — Неуверенно говорил Вадик, но друга на плечах со спутниковым телефоном держал. — Ну я же должен хотя бы попытаться. — А отдавленные плечи ты мне компенсируешь? — Обязательно, если сейчас нас двоих не убьет электричеством. — Звучит обнадеживающе. Оба уже сбились со счета, какая это была попытка связаться с Сережей. Олег каждый день думал, делал, расстраивался, когда не получалось, но упорно продолжал. Вадик устал смотреть на то, как напарник мучается один и решил помогать. Все равно скучно, а так хотя бы какое-то разнообразие. Упорству Волкова позавидовать мог каждый. Дракон уже после второй неудачи бросил бы это дело, но Олег упорно придумывал все новые и новые способы. «Вот это чувства» — думал Вадик — «я так не умею». — Получается, Вад, получается! — А? Блондин переступил с ноги на ногу и зашипел, когда Волков ерзать на его плечах начал. Подняв голову, он увидел, как друг широко улыбается, потягиваясь еще выше, к жаркому солнцу. Словно пытался не связь поймать, а прямо на небе послание Разумовскому оставить. — Получилось! — Да ты гонишь? — Отвечаю!       «Я живой, Сережа. Скоро вернусь. Твой Олег.»