Сны о конце света

Черный вихрь вставал на севере, достигая небес. Вокруг них толпились нечестивые твари Консульта, и воины клана Лань с трудом отражали их атаки. В сердце боя Лань Ань держал на коленях голову умирающего друга. — Сяо Ань, —прошептал Вэнь Мао так тихо, что Лань Аню пришлось наклониться к нему почти вплотную, — я вижу его… Луч солнца пробился сквозь черную пелену туч, яркой полосой лег на усеянное мертвыми телами поле боя. Лань Цижэнь баюкал на руках голову Вэнь Мао. — Помолчи, — уговаривал он. — Тебе нужно беречь силы. — Я вижу его, — продолжал Вэнь Мао. Из уголка его рта потекла струйка крови. — Он… — Он придет с севера. — Онемевшие губы не слушались, в горле клокотало. — Мой потомок придет с севера. Лань Ань держал его голову на коленях, вглядывался в пустые глазницы. Две змеи, заменившие ему зрение, бессильно свернулись вокруг шеи. Золотые глаза смотрели на север — на стену боя, на сверкающие Абстракции адептов Гусу Лань, взрезающие кишащую стену тварей, и на черный вихрь Не-Бога, закрывающий собой горизонт. — Вэнь-сюн, — звал его Лань Ань, как раньше. Прохладная рука гладила его по щеке. — Вэнь-сюн, не оставляй меня… В момент, когда душа Вэнь Мао покинула тело, Вэнь Жохань открыл глаза. Он был не первым, кто проводил ритуал Вэнь Мао, хотя условия казались невыполнимыми. Любой, кто желал обрести могущество и сравняться с легендарным основателем клана Вэнь, должен был шесть дней медитировать среди шести костров, а после выжечь себе глаза запретным заклинанием. До сих пор из пытавшихся провести ритуал никто не выжил. Вэнь Жохань медитировал шесть дней в опаляющем жаре костров. Ему являлись видения — сны, в которых он был Вэнь Мао и проживал его жизнь. На шестой день Вэнь Мао — Вэнь Жохань — умер на руках своего лучшего друга во время битвы с Не-Богом. Тогда Вэнь Жохань очнулся и понял, что пришло время последнего испытания. Когда запретная магия выжигала ему глазницы, оставляя лишь обугленную плоть, он не издал ни звука. Сны никогда не следовали определенному порядку — повторялись, смешивались. В одну ночь он видел свою смерть, в следующую — себя, проходящим по полю боя в вершине славы, еще через ночь — униженным и сломленным в плену Консульта. Сны о жизни Лань Аня, основателя ордена Гусу Лань. Каждый заклинатель из клана Лань носил в себе частицу его души и во снах каждую ночь проживал его жизнь заново. И с криками просыпался на рассвете. В эту ночь ему приснилась первая битва на горах Луаньцзан, где Лань Ань сразил Скафру, нечестивое порождение Консульта. Он парил в небесах над выжженной землей, и великий змей-губитель в ожерелье из дымящихся человеческих черепов склонил к нему голову. — Наш господин, — проскрежетал змей, — вкусил кончину Вэнь Мао. Так падет каждый, кто выступит против него. Лань Цижэнь встал перед ним — как искра слепящего белого света против сверкающей золотом тьмы. — Нет, Скафра! — крикнул он. Смех рептилии походил на тысячи предсмертных хрипов. — Твоя магия не спасет тебя, как не спасла твоего друга. Никто не спасется пред лицом нашей ярости. Посмотри — мир превращен в руины, земля красна от крови твоих сородичей, скоро и твоя кровь прольется во славу Господина. Раскаиваешься ли ты в своем скудоумии? Жалеешь ли, что не склонился перед нашим Господином? Оплакиваешь ли свою жалкую жизнь и свой безвестный конец? — Склонился? — дерзко крикнул он в ответ. — Унизился, как ты, могучий Скафра, Тиран Облаков и Гор? Золотые глаза змея-губителя на миг заволокла пелена ярости. — Не бывать этому, — твердо произнес Лань Цижэнь — и обрушил на золоторогую мерзость всю мощь Гнозиса. Прибывший на рассвете гонец доложил, что в Безночном Городе Вэнь Жохань завершил древний ритуал Индары. В миг, когда он потерял сознание от боли, шесть костров угасли сами собой. Старейшины клана Вэнь подняли тело и отнесли в его покои. Оставалось только ждать. Он пришел в себя через шесть дней — и выглядел совершенно здоровым, но слабым. Обугленные глазницы прикрывала повязка. Позже он снимет повязку, и его глазницы будут гореть алым пламенем, когда он будет обрушивать мощь Огня Индары на головы врагов. Два аспида, обвившие шею, заменят ему человеческое зрение. Он станет Солнцем на земле — Вэнь Жохань, Хранитель Огня Индары, — и никто не сможет сравниться с ним. Они встретились снова, но встреча была нерадостной. Когда Вэнь Жохань решил лично возглавить поход на Облачные Глубины, когда воины клана Вэнь разрушали и жгли древние строения Гусу, Лань Цижэнь встал на его пути. В небе над Облачными Глубинами сошлись в бою две непобедимых силы: Гнозис, наследие Древнего Севера, тайное знание клана Лань — и Вэнь Жохань, Хранитель Огня Индары, Верховный заклинатель. Лань Цижэнь обрушил на него силу Гнозиса: сияющие Абстракции Гусу, Аксиомы основателя, Смертоносные струны Лань И, и Вэнь Жохань отвечал — Пламенем Пустыни, Сжигающим небеса огненным дождем, Искрами первого Хранителя. И Гнозис пал. Он лежал на груде камней, некогда бывшей изящным барельефом. Изо рта и из глаз шла кровь. Жохань опустился с ревущих небес следом за ним. Протянул руку. Лань Цижэнь презрительно скривился, отплевывая кровь, и поднялся на ноги сам. — Если склонишься передо мной, — певуче произнес Жохань, словно продолжая их магический поединок, — я прикажу остановить вторжение. Если покоришься, сохранишь то, что осталось от Облачных Глубин. Лань Цижэнь смотрел на него, словно видел впервые — словно на месте давнего друга и любимого человека узрел золоторогое порождение Консульта. Змеи, что заменяли Жоханю зрение, смотрели на него золотыми глазами — одна выглядывала поверх плеча, другая обвилась кольцом вокруг короны Верховного заклинателя. — Я могу пощадить вас, А-Жэнь. — Голос Жоханя сделался мягким. — Если сейчас признаешь мою власть, все прекратится. Лань Цижэнь молчал. Тогда Вэнь Жохань наклонился к нему. Безглазое лицо оказалось совсем близко, и он почувствовал на губах легкое прикосновение. У поцелуя вкус пепла. — Ты был моим утром, — произнес Лань Цижэнь после долгого молчания. Ритуальная формула признания в любви. Он не мог не вглядываться в провалы на месте его глаз — словно надеялся увидеть малейший оттенок чувств, но лицо Жоханя словно утратило всякое выражение. — Ты был моим утром, А-Хань, — повторил он. — Но я больше не боюсь ночи. Вэнь Жохань дернулся, как от пощечины. Его губы еле заметно шевельнулись, словно он хотел что-то сказать. Помедлив мгновение, он молча развернулся и пошел прочь. Одна из змей, та, что обвила его корону, неотрывно смотрела на Лань Цижэня. Когда Вэнь Жохань скрылся за полуразрушенной дверью, Лань Цижэнь бессильно опустился на колени.