Мир Сио: Садюшки

- Добрый день. Чем могу вам помочь? – громко звякнул бздынь-бздынь, извещавший флаффи о том, что скоро кто-то из них покинет общую пушную компанию, и переедет в свой собственный теплый домик со своей собственной мамочкой или папочкой. Так что, все разноцветные пуховички разом оставили игры, и принялись с нетерпением ждать появления потенциального осуществителя мечты всей флаффячьей жизни. - День добрый. Вы продаете малышей флаффи? – голос мамочки (а это была именно мамочка – даже у самых мамочковатых папочек он гораздо ниже) нервно подрагивал, выдавая ее возбуждение, неуверенность и, может быть, страх. Впрочем, последнее предположение было явной глупостью. Ведь, как известно любому флаффи, мамочки страха не испытывают. - Конечно. Вот секция, где у нас выставлены детеныши флаффи. Осматривайте, выбирайте. Когда определитесь с выбором, позовите меня – я оформлю заказ и пересажу вашего зверька в переноску, - на этих словах магазинного человека взрослые флаффи приуныли. Малыши же, наоборот, стали играть в два раза активнее, дабы произвести наилучшее впечатление на потенциальную мамочку, когда та к ним заглянет. - Нет, не надо, - ответ мамочки потряс весь зоомагазин (кроме тех товаров, что человеческую речь не разумели), - Оформите всех. А также трехмесячный запас корма. - Хм, я понимаю, что лезу не в свое дело, но профессор ваш выбор не одобрит. У него договор с питомником сети лабораторий «Umbrella», так что… - большинство слов, сказанных магазинным человеком, были незнакомы флаффи, что было странно. Обычно, незнакомые слова магазинный человек говорил не мамочкам и папочкам, а маленькой плоской говорящей коробочке. - Нет-нет-нет! Я не из института… какого бы то ни было. Я частное лицо, покупаю флаффи для… в качестве подарков для детей, - голос мамочки совершенно сорвался на лепетание. Впрочем, такое у мамочек и папочек периодически случалось. Что ни коим образом не мешало им забирать очередного счастливого пуховичка в тёплый домик. - Ваше дело. Но порченный товар мы обратно не принимаем. Оформлять? – голос магазинного человека почему-то сильно похолодел, что заставило ряд флаффи поприжать хвосты. Обычно, после слов, сказанных таким тоном, следовала порка вполне конкретных мягких попок палочкой-извинялочкой. - Я не из этих! – обиженно взвизгнула мамочка. - Меня это не касается. Что вы будете делать с вашей покупкой – ваше личное дело. Я только предупреждаю, что испорченный товар возврату или обмену не подлежит, - голос магазинного человека все еще был холоден. Так что, на всякий случай, ряд флаффи, кое-что припомнивших о своих делишках вне кака-коробочки, попрятались за мохнатые тушки сородичей. - Тогда просто оформите мой заказ, и отправьте его вот по этому адресу, - в голосе мамочки тоже появились неприятные, злые нотки. Многие взрослые флаффи, давно (некоторые аж целые три недели назад!) покинувшие питомник, позатыкали ушки копытцами, готовясь к возможному произнесению мамочкой кака-слов. - Переноски, стеки, ошейники, миски, игрушки, другие аксессуары? – неожиданно буднично поинтересовался магазинный человек. - Да, так же переноски. Что-нибудь без решеток и чтобы малыши не чувствовали себя одинокими. И да, положите им какие-нибудь игрушки, на ваш выбор, чтобы им не было скучно в пути, - судя по голосу, мамочка согласилась на молчаливое предложение магазинного человека, и поддержала разрядку. - Оформить как оптовый заказ или для каждой покупки подготовить отдельные документы? Первое облагается пятипроцентным сбором на перегрузку сетей розничной торговли. Второе потребует регистрации продукции и будет гораздо дольше в бумажном плане, - голос магазинного человека по-прежнему не выражал эмоций, а потому у некоторых флаффи отлегло от мягких поп, и они снова принялись за игры. - Как оптовый. У меня нет времени на бюрократию, - судя по голосу, мамочка искренне ненавидела эту неведомую для флаффи «бувуквативу». - Тип доставки? – безэмоционально продолжал магазинный человек. Флаффи же, устав бесплодно ждать прихода мамочки, окончательно вернулись к своим делам: принялись катать мячики, перекладывать кубики, лопотать глупости, обнимать сородичей и ходить в кака-коробочку по очень важным флаффячьим делам. - Наибыстрейший! – застучал стюкь-стюкь-стюкь (никто из флаффи не знал что это на самом деле, но иногда стюкь-стюкь-стюкь означал, что кто-то из пушистиков отправится в теплый домик с папочкой или мамочкой), а голос мамочки почему-то повеселел. Это насторожило флаффи, опять оставивших свои дела и снова начавших ждать, когда в их секции впорхнет высшее существо и осуществит самые возвышенные флаффячьи мечты («вюбись и обнимась», «тёпвий домикь», «скетти», «иглять», «тибибисоль» и «спесиавьние обнимаси» с «мависями»). - Понятно, флаером… Распишитесь здесь, здесь, здесь и на чеке, -  продолжал морить мух магазинный человек. - Конечно, - сделала «чирк-чирк» мамочка, - Жду не дождусь, когда прибудет мой заказ. - Большое спасибо за покупку. Выражаю уверенность, что наш товар принесет вам полное удовлетворение, - вдруг очень радостно сказал магазинный человек, тем поразив почти всех флаффи, не привыкших к столь резким перепадам настроения. - Свинья! Членомразь! – зло взвизгнула мамочка, и, громко сделав «Хлоп! Бздынь!!! Бздынь!!! Бздынь!!!», по всей видимости, ушла из магазинного мирка в Великое Неведомое. От всего этого флаффи перепугались, и сбились в испуганные пушистые кучки. Кое-кто, даже, сделал страшные каки мимо кака-коробочки, что в будущем, о котором флаффи редко задумываются, грозило массе мягких поп палочкой-извинялочкой. - Овца кровожадная, - минут через пять, когда перестал звякать бздынь-бздынь, вымолвил магазинный человек.  

***

  - Ну, смертники, пришел ваш час, - магазинный человек наконец-то закончил перетаскивать целую кучу маленьких клеточек, в которых счастливые флаффики уезжают в теплые домики, и, утерев лоб рукой, откинул крышку первого из жилищ малышей, - Сделайте сепуку сейчас – другого шанс легко сдохнуть у вас уже не будет. - Стё? Стё сяловекь гавалить? Мавись ни панимаить, - удивились малыши, сидя на попках и с удивлением разглядывая лицо магазинного человека на том месте, где еще мгновение назад был ярко раскрашенный потолок их домика. - Мамочка у вас появилась, говорю. У вас у всех. Вот такенная мразь! – состроил рукой странную фигуру магазинный человек, после чего пальцами ухватил первого из малышей, и поднял его в воздух, - Так что, вы, малышня, сегодня же переезжаете в новый домик. Не знаю, какой он там теплый, но хозяйка у него, явно, с той самой придурью. - Увя! У мавися буветь маматька! Чивп! Мавись вю халёсие поднимаси кь маматьке! – восторженно взвизгнул малыш в руке магазинного человека, и нежно прильнул к его большому пальцу - Кооо! Обнимаси халёсявя сяловекя… - Чивп! Чивп! Мавись сясив! Мавись вю нёвюю маматькю! Чивп! – зачирикали оставшиеся в магазинном домике малыши, призывно протягивая маленькие ножки к магазинному человеку и от нетерпения метя пушистыми хвостиками пол. - Пип! Мавись тёся хосеть кь маматьке! Халёсий сяловекь, васьми халёсявя мавися! Чивп! Чивп! – присоединила к ним свой голос и вся остальная секция. - Тише, тише, камикадзе мохнатые. Вас всех купили. Так что, все к «мамочке» полетите, - переложил малышей из их домика в маленькую клеточку магазинный человек, - Имейте терпение. - Кооо! Мавись вю обнимаси! Мависю нля нёвие игвусеськи! – обнаружили в маленькой клеточке мягкие поделки малыши. - Так, теперь вы, - еще один домик малышей лишился своего ярко раскрашенного потолка, а его обитатели начали переселяться в маленькую клеточку с плюшевыми подарками. - Чивп! Вздох! У мавися тепель буветь маматькя! – задохнулся от грядущего счастья новосел, со всех невеликих сил обняв маленького плюшевого слоника. Так повторялось еще неоднократно. Магазинный человек ходил вдоль секции малышей, откидывая крышки их домиков и пересаживая счастливых флаффиков в маленькие клеточки, где они, в ожидании долгожданной мамочки, могли вволю наобниматься друг с другом и с мягкими игрушками. Само собой, все это сопровождалось оживленным галдежом: малыши делились друг с другом своей радостью и благодарили магазинного человека. Картина всеобщего счастья и радостного ожидания была нарушена всего однажды, когда дело дошло до обиталища крылорогого монстра и нескольких коричневых малышей, подсаженных к бирюзовому чудовищу магазинным человеком для компании. - Ни хосю поднимасекь, - замотал рогатой головкой монстр, когда в его обиталище проникла рука магазинного человека. - Это с какого же перепуга, Вестя? Тебя мамочка ждет, - промахнувшись мимо попятившегося чудовища, магазинный человек подхватил одного из его коричневых соседей. - Пафнеть пвахими каками. Ни хасю вь пвахие каки, - пояснил монстр, забившись в угол домика. - Хи-хи-хи! Глюпий монстля! Тютя ни пафнеть каками! Тю-тя пафнеть халясё! – захихикали малыши в переносках. Все-таки, почему магазинный человек любил крылорогое чудовище и, даже, дал ему имя? Вестя же такой глупый! - Согласен, дермищем от всего этого несет за километр. Но ничего не поделаешь. Я человек подневольный… - все-таки поймал монстра магазинный человек, - За тебя уже заплачено – я должен тебя к этой стерве отправить. Такова жизнь. Увы. - Каки! – неприлично выругался монстр, сидя в руке магазинного человека, - Лясь и есё двя каки! В остальном же ничто не омрачало радости малышей от обретения долгожданной мамочки (даже если воочию ее еще никто из пушистиков не видел). Магазинный человек перенес маленькие клеточки с малышами в новый, большой и незнакомый, домик, где пахло странно, но зато было много невиданных доселе штук. А еще можно было вволю поболтать друг с другом и обняться через сеточку клеточек. Ибо магазинный человек составил маленькие клеточки рядом друг с другом. Так рядом, как малыши еще ни разу не были! А еще он дал им нямми и вадички. Ну, и кака-коробочки поставил, дабы хорошие флаффи могли делать хорошие каки. И все малыши без исключения делали только хорошие каки. Назло монстру, который хмуро сидел в своей клеточке, и время от времени о чем-то шушукался со своими некрасивыми соседями. А потом пришло время спатьки, и все хорошие малыши сбились в пушистые кучки, и стали спатьки.  

***

  Проснулись малыши от того, что их маленький домик-клеточку кто-то тряс. - Аккуратней! Это нежные создания, а не какой-нибудь металлолом! – взвизгивал голос, очень похожий на мамочкин, - Нет-нет-нет! Не ставьте на пол! Сразу же перекладывайте в салон! - Мисс, в салоне уже места нет, там некуда ставить, - отвечал другой, гораздо более низкий и грубый, голос. - Тогда ставьте в грузовой отсек, к мешкам с кормом! Своих мозгов недостаточно, свинья?! – продолжал повизгивать мамочкин голос. - Мисс, у вашего флаера нет постоянного освещения грузового отсека. Они вам все там уделают, - снова ответил грубый голос. - Я твое мнения спрашивала?! Это благородные животные! Грузи, куда я сказала! – в голосе мамочки явственно проступила ярость. - Как скажете, - хмыкнул грубый голос, и тряска продолжилась. - Ваше дело, - поддержал его второй грубый голос, доселе молчавший. - Моё! И я его сделаю хорошо! В отличие от вас, членомрази! Да, вы, вообще, ничего не хотите делать! – взвигнул мамочкин голос. - Угу, - угукнул второй грубый голос. На этом клеточка сделала громкое «стук!», и тряска прекратилась. Правда, сделалось чуть темнее. С другой стороны, вскоре рядышком случилось новое «стук!», и малыши получили редкую возможность поболтать и пообниматься с малышами из другой клеточки. Чем они незамедлительно и занялись. - Все, мисс, мы закончили. Распишитесь вот тут, что принимаете работу и претензий не имеете, - снова напомнил о себе первый грубый голос. - Довольна?!!! Впрочем, иначе вы не уберетесь… - очень громко сделала «чирк-чирк» мамочка. - Спасибо, мисс, что воспользовались услугами нашей компании. Надеемся увидеться с вами в будущем, - сухо поблагодарил мамочку первый грубый голос. - Чтоб вы об землю насмерть уебались, мрази хуеносные! – прошипела в ответ мамочка. Это были последние слова мамочки, сказанные перед невозможно долгим перерывом (аж целых десять минут!), когда малыши остались наедине с собой в пугающей неизвестности незнакомого домика. Но, в итоге, мучения пушистиков того стоили. В конце концов, они увидели свою новую мамочку! - Привет, мои хорошие! – промурлыкал голос идеального существа: угловатой и низкорослой дамы лет тридцати, облаченной по последней хиптерской моде, подчеркивавшей нескладность ее коротконогой фигуры. - Нёвяя маматька? Нёвяя маматька! Увя! Мавись вю нёвюю маматькю! Нёвяя мамтька сябилёть мавися вь тёпвий домикь! Кооооо!.. – радостно запищали малыши, и, от избытка чувств, принялись обнимать сеточку своей клеточки. - Вас ждет нечто куда лучшее, чем любой дом, - многозначительно усмехнулась мамочка, и, едва уловимо напрягшись, сделала «пшшш». На малышей медленно, но неотвратимо надвинулась Тьма.  

***

  - Ну, готовы к величайшему в жизни путешествию? – весело окликнула малышей мамочка, забираясь в новый, маленький, но светлый и теплый, домик (человек назвал бы его «кабина флаера»). - Дя! Мавись вю маматькю! Мависю нля «пусисесие»! Мавись сясив! – загомонили радостные малыши, с упоением наблюдая за тем, как мамочка делает что-то непонятное с мигающим огоньками столиком. Один лишь монстр был недоволен, и все время повторял ругательное «Каки!». Впрочем, чего еще от монстра ждать? Он даже выдумал, что малыши куда-то идут! Хотя, малыши счастливо сидели в своих клеточках, и никуда не уходили. В общем, глупый, глупый Вестя.  

***

  - Ни нля! Мависю нядя светьлё! Пип! Мависю стлясьня! – от страха перед Тьмой пищали малыши, сбившись в меховую кучку. - Пффф! Др-др! – зашумела Тьма, выполняя подскок и запуская антиграв. - Вя! Стлясьня! Ни нядя дыль-дыль-дыль! Чивп! Мавись товькя мавенький мавись! – еще больше сжались малыши, бесполезно моля о спасении. Тьма была безответна и неумолима. - Шшшш! – замолкла Тьма, выходя на внутриполисный режим работы. - Пасибки, халёсий монстля! – прислушавшись, трусливо поблагодарил Тьму один из малышей. И тут же попросил ее об одолжении, - Халёсий монстля, моня светьлё, позязя. Мависю стлясьня. Тьма не ответила. Она следовала проложенному маршруту, ведущему к выходу из воздушного пространства Северо-Американского Гигаполиса. - Пип! Чивп! Ни бовся, мавись! Мавись тють! Мавись бовсёй и сивьний! Мавись зяситить мавися!.. Пип! Стлясьня! – во Тьме постепенно начало холодать. Не то чтобы было очень холодно, но грузовой отсек не был рассчитан на перевозку пассажиров – температура в нем могла падать до пятнадцати градусов Цельсия. То есть, по домашнее-флаффячьей шкале, до значений «Осень хоня! Фваффи нядя вь тёпвий домикь!» - маленьким пуховичкам пришлось сбиться в самую настоящую мягкую кучку. - Тсссссс!!! – засвистела Тьма, разгоняясь до крейсерской скорости. Северо-Американский Гигаполис остался позади, и теперь Тьму сдерживала лишь задержка навигационной обработки. Начались разгонные перегрузки. - Пук-пук-пук! – не выдержал кто-то из малышей. - Вя! Монстля! – в страхе подскочил другой малыш, на которого попали плохие каки первого, и заметался по клеточке, ища спасения от Тьмы. - Чпоньк! Вя! Носикь бо-боси! – вякнул третий, которому ножка второго наступила на мордочку. - Иииии! Ни нядя! Ни кусяй мавися! Мавись сиськом мавенький! Чивп! – заголосил четвертый, не разобравшийся с ситуацией, но отнюдь не спешащий в любящие объятия Летающего Макаронного Монстра. - Хлобысь! Скри! – приложился о сеточку второй малыш. - Бздынь! Вя! – спружинила сеточка, и отбросила второго на спинку. - Иииии! Мависю стлясьня! Мавись убесить оть монстьли! Иииии!.. – не выдержали нервы четвертого, и он ударился в бега. Тьма, понятное дело, никуда не делась. - Скрииии!!! Спесиавьние сялики!.. Ик!.. Сивотикь!.. Кхр-п!... Хр-п! Хрп-х! Пхр!.. Бо-бо-кхрп!... – прохрипел второй, по которому впотьмах пробежался четвертый, последовательно наступив на промежность, живот, грудь и горло. - Пфрт! Пфрр! Пук! Пук! Пук! Пссс! – первый окончательно утерял всякое самообладание, и теперь, забившись в угол клеточки и в страхе закрыв глазки ножками, делал плохие какие и пипи куда придется. - Скриии! Вяк-вяк-вяк! – поскользнулся на плохих каках и пипи четвертый, и проехал грудью и мордочкой по полу клеточки, не забыв добавить нытья и плохих пипи от себя, - Пссссс! Хууу! - Кхрп! – прохрипел второй, с трудом переворачиваясь на бочок. Говорить было невозможно, дышать трудно, животик и специальные шарики очень-очень болели (кажется, малыш, даже сделал плохие каки! или только кажется?), а в ротике откуда-то появилась водичка с очень странным вкусом. - Пип! Стлясьня! Нюх-нюх! Чивп! Осень пвёхя пафнеть! Мависю ни нля! – пожаловался третий, - Мавись хосеть кь маматьке!  

***

  - Вот мы и на месте! – весело приободрила испугавшихся малышей мамочка, когда новый домик вдруг зашумел и встряхнулся, - Всем радоваться – теперь у вас начинается новая, счастливая жизнь! - Халясё, маматька. Увя! Пип! Мавись лядуися двя маматьки! Мавись вю маматьку! – согласно команде, усевшись на попки (или, наоборот, начав активно бегать по клеточкам), принялись радоваться малыши. - Вот это хороший настрой! – умилилась мамочка, и, открыв прозрачную дверку домика, принялась с пыхтением вытаскивать клеточки с малышами наружу. Снаружи было светло, свежо и пахло чем-то незнакомым, но очень большим. Малыши, встопорщив пушок и сбившись в кучки (как уже было сказано, по сравнению с покинутым домиком, посвежело), щурились на высокий-высокий голубой потолок нового домика с большой-большой и яркой-яркой желтой лампочкой, осматривали странный желтый пол, чуть поодаль переходящий в не менее странную шумную вадичку, которая то накатывала на желтое, то отступало назад. В клеточке же монстра пошли еще дальше: крылорогое чудовище, будучи окружено коричневой кучкой своих некрасивых соседей, о чем-то им самозабвенно вещало, попеременно тыкая ножкой, то в потолок нового домика, постепенно переходящий в его пол, то в непонятные зеленые и коричневые штуки, высившиеся чуть вдали, то в мамочку, что-то делавшую у прежнего, теплого, домика. Коричневые напряженно слушали монстра и иногда кивали, иногда переспрашивали, а иногда получали копытцем по некрасивой головке и обзывательство «глупый» в придачу. - Вя! Гваськи бо-боськи! Мавись звиняся! Чивп! Ни нядя бовсе бо-боси!  - вдруг истерично запищал кто-то. - Блкхх! Бух! – не менее вдруг мамочка выронила из рук что-то, что только что извлекла из открывшегося в новом месте прежнего домика, и схватилась руками за свое прелестное (ни один малыш в этом не сомневался) личико. - Вяк! Скрииии! Кхвп! Кхвп! Бо-боси! Чивп! Ни нядя бовсе бо-боси! Позязя! Ху-ху-хуу! Чивп! Бхе-кхе-кхе! Ни вкю! – разразилось писками упавшее нечто. От нечто пахло плохими каками, плохими пипи и еще чем-то, чего малыши еще ни разу не чуяли, но что вселяло беспокойство в их сердца. - Блюэ!  - согнулась вдвое мамочка, и сделала ротиком плохие каки, тем до глубины души поразив малышей. Впрочем, на этом странное поведение мамочки не кончилось, - Блюэ! Бл-кха-кха!.. Бля! Пвх! Блюэ! Малыши испуганно запищали, не понимая того, что вокруг них происходит. Впрочем, в своих клеточках они сидели не поодиночке, да еще и с плюшевыми игрушками. Так что, через несколько мгновений все сетчатые коробочки превратились в одно обнимательное царство, где пушистые зверьки искали спасения от непонятной реальности в объятиях сородичей или мягких артефактов. Исключением, конечно же, стала коробка монстра, где крылорогий уродец пинками разогнал коричневую меховую кучу, а потом принялся чему-то наставлять своих швыгающих носами сокамерников. - Извините, не нарочно вышло. Женщина тоже бывает слаба, - наконец-то мамочка прекратила делать ротиком каки, и, придерживаясь рукой за всякие высокие штуки, подошла к клеточкам с малышами. Нагнувшись (тут малыши смогли разглядеть, что мамочка стала совсем-совсем зеленой), она принялась делать что-то забавное с клеточками так, что в одной из их стеночек появлялась большая дырочка. - Вы свободны! Бегите, вольные звери, занимайте этот мир! Ни один мясожрущий игрек-ублюдок не достанет вас в этом раю! – наконец-то выпрямившись, радостно взвизгнула мамочка, и махнула рукой куда-то в неизвестность. Малыши оторвались от объятий, и с удивлением воззрились на мамочку. Почему-то мамочка очень радовалась. Что произошло? - Понимаю, понимаю. Вы – свободные существа. Не мне вам указывать. Ну, не буду вам мешать. Прощайте, мои хорошие, мои любимые зверята. Я буду по вам скучать! – почему-то из глаз мамочки полилась грустная вадичка. Отчего и малышам сделалось очень-очень грустно, и многие из них захныкали в своих клеточках. Впрочем, вскоре им сделалось гораздо-гораздо грустнее. Мамочка помахала малышам рукой, и залезла в прежний домик. Домик же оказался очень злым. Он сделал «Др-др!», высоко подпрыгнул и побежал по небу, унося с собой мамочку. Малыши от невозможности происходящего аж остолбенели! Кроме, конечно же, монстра, который уже выбрался из своей клеточки, и теперь с кислой мордочкой осматривал новый домик.

***

 Lys_ka ДевАчки, я сделала это! Теперь зверушки свободны! 3 Понравилось   12 Не понравилось   Womye Браво, Lys_ka! 1 Понравилось 6 Не понравилось   Leyala_33 Ты выбраковала мохнатых членомразей? 16 Понравилось   0 Не понравилось   Lys_ka Ой, девАчки, забыла. Все так быстро случилось 0 Понравилось   16 Не понравилось   Leyala_33 Дура. 16 Понравилось   0 Не понравилось

***

  - Нда, нет покоя ебанутым, - нарушил ветреную (с тихими попискиваниями) тишину мужской голос. Что привнесло немалое оживление в унылое царство малышей. С тех пор, как злой домик унес мамочку, большая желтая лампочка в новом домике гасла уже целый один раз. Так что, малыши вовсе не ожидали, что когда-нибудь снова услышат человеческий голос. А потому, не на шутку всполошились: может быть, это новый папочка, который возьмет их в новый теплый домик и даст нямми? В конце концов, малыши ничего не кушали уже очень-очень много «влемя нямми». Ну, кроме монстра и его коричневых дружков, где-то что-то нашедших пожевать, но от того делавших совсем некрасивые каки. - Сразу же переходишь на местные ругательства, Создатель? – раздался второй папочкин голос. - Отнюдь, коллега, отнюдь. Просто «пегаснутый» или даже «фестралом зашибленный» в этом случае не отражает всей той меры неадекватности, гнусности и общего отсутствия мыслительных способностей этой чудо-девочки, - гораздо ближе продолжил первый папочка, - Целые, лягать меня под крылья, сутки потратили на донных лежбищах! Безопасность на ушах даже не ходила, а летала в диско-темпе. И что в итоге? Вместо земных спецслужб, таки отследивших наш маленький проектик, имеем вот ЭТО! Член, чпокать ее под хвост через крыло! недополитической якобыпартии «За лишение членомразей человеческого статуса», боди-фрай активистка, папинькина дочка и набитая дура. Я уже не говорю про ее веганскую деятельность! Это, как по мне, вообще, психиатрический диагноз. - Пип! Чивп! Папатька, помови! Мавись сивотикь осень бо-боси! Пип! Нядя нямми! Чивп! Чивп! – жалобно запищали малыши, чувствуя как их животики снова болезненно заурчали. - По-моему, Создатель, ты слишком жесток к ней. Она виновата лишь в том, что родилась не в то время и не в том месте, - голос второго папочки зазвучал совсем близко от малышей. И из зеленых штук в новый домик выступил очень-очень-очень большой и очень-очень непушистый полосатенький флаффи. - Пип! Пип! – оживились малыши, с нетерпением ожидая появления за очень-очень-очень большим флаффи и нового папочки. Правда, монстр и его коричневая компания куда-то исчезли. Ну, да кому интересны глупости глупого монстра? - Мне глубоко и категорически до хвоста кто и в чем виноват. Меня интересует только то, что теперь делать. Благо, имеются многообещающие идеи, - ответил второй папочка. За чем в домик вошел второй очень-очень-очень большой и очень-очень непушистый флаффи с большим-большим рожиком. - Пип! Чивп! Чивп! Сюдя папатька! Пип! Сдеся халёсий мавись! – радостно запищали малыши, прикладывая последние силы, дабы привлечь внимание пока невидимого спасителя. - Кстати, Спор, насчет твоего всепрощения, посмотри на заморенных хомяков и на валяющиеся на песке мешки с кормом. Угадай, что было в голове у этой чудо-барышни, когда она бросила хомячье tet-a-tet с неразрезанной тарой? – почему-то голосом первого папочки заговорил рогатенький очень-очень-очень большой флаффи, - Впрочем, можешь не угадывать. Ничего там не было. Даже опилок. Так как, иначе она не швыранула бы хомок на этот остров, где жрать для сухопутного травояда почти нечего, с источниками пресной воды полный швах, а зимние шторма такие, что только крылья в зубы и лететь аки фестрал вокруг лампочки. Но, ведь, тут такой пляж и такое классное море с уня-няшными пальмами!.. - Пип! Пип?! – растерялись малыши, глядя на очень-очень-очень большого флаффи с рожиком. - Переселить на материк мы их не можем, - задумчивым голосом второго папочки ответил очень-очень-очень большому рогатенькому флаффи очень-очень-очень большой полосатенький флаффи, - Основные территории там уже давно заполнены. Просто так оставлять их тут тоже неприемлемо, даже по меркам нашей службы. К тому же, совершенно бесполезно для эксперимента. - Для эксперимента, согласен, бесполезно. Впрочем, «Муравейники», все равно, придется прикрыть – если в конце квартала сюда не явятся земные власти, то с неизбежностью повторно припрется эта веганствующая дура. А уж тогда, волей-неволей, придется почесаться и Всемирному Правительству. Что предоставляет нам весьма интересные возможности, - рожик очень-очень-очень большого рогатенького флаффи засветился желтеньким огоньком, а по большим красивым штукам, оставленным мамочкой, пробежали маленькие желтенькие штучки, делая им «вжик!» и оставляя после себя много-много нямми.  - Нямми! Хрусь! Ням-ням! Пип! Вкю! Ням-ням! Хрусь-хрусь! Пип! Пасибки, клясивяя стюська! Хрусь-Хрусь! Пип! Мавись вю нямми! - изголодавшиеся малыши, попискивая от счастья, мягкими пираньями набросились на это нежданное сокровище. - Создатель, думаешь провернуть тот старый план с ВРЭ?.. Кстати, кажется, тут есть кто-то живой, - очень-очень-очень большой полосатенький флаффи подошел к кака-клеточке, из-за которой мамочка делала каки ротиком, - Странно, что она заперта. - Именно! Ложа уже прекрасно все уяснила. Так что, хомяки версии 1.1 все больше становятся проблемой, чем подспорьем. Как мне думается, этот непредвиденный случай будет отличным поводом переложить ответственность за их появление с нас на вирусологов давно сгинувших Североамериканских Соединенных Государств. Земляне эту дезу сожрут с радостью – корпорациям уже откровенно надоело отлягиваться от нападок по поводу «случайных» городских паразитов, - очень-очень-очень большой рогатенький флаффи тоже подошел к кака-клеточке, и, наклонил голову к фу-фу!-какам, - Тааак-с, кто это у нас тут? Кака-клеточка тоже засветилась желтеньким огоньком, и, сделав «чпоньк-чпоньк-чпоньк!», от нее отвалилась крышечка, и улетела на желтенькой штучке в сторону. Очень-очень-очень большой рогатенький флаффи покрутил головой, и внутри клеточки тоже засветились желтенькие огоньки, подняв в воздух четыре комочка как. Некоторые из как тихо плакали, зовя мамочку. - Чудеса милосердия, стегать его хвостом по морде! Обосрались? В расход! Причем, не тут же на месте дозу свинца в затылок, а медленно и со вкусом сгноить в дерьме, - каки нырнули в много-много вадички, которая налилась в желтенькое сияние из большой-большой коробочки (эту коробочку очень-очень-очень большой рогатенький флаффи вынул из воздуха), - Истину тебе глаголю, весь веганский садизм от недостатка мяса в рационе! Жрала бы эта курица мясо, как любой нормальный всеядный, то и хомяков в говне топить ей в голову не пришло. - Создатель, в разговорах между нами, жеребцами, ты всегда все сведешь на одну и ту же тему: что тебя недокармливают, - очень-очень-очень большой полосатенький флаффи зубками снял какую-то смешную штучку с ремешков на своем теле, и принялся водить головой из стороны в сторону, - Пф мофму, ты пфофто нофесь. - Ну да, ною. Но, что тебе, дневному травояду, понять в моем хищном аликорньем голоде по парному мяску? – вадичка, куда нырнули каки, стала кака-вадичкой, а каки превратились в дрожащих от холода малышей. Поистине, в новом домике происходило что-то странное. - Пип! Мависю осень хоня! Пип! Пип! Мависю нюня в тёпвий домикь! Вадиська пвёхя двя мавися! Чив!.. Чхи! – заныли бывшие каки, когда желтенькая штучка начала выжимать из их пушка кака-вадичку. Впрочем, один из них не ныл, но только хрипел, -  Кхрп!.. Хрп!.. Бульк!.. - Так, этот практически не пострадавший, только оголодавший – выживет. Эта парочка неплохо кантованная, но шансы приемлемые. А у этого, кажется, накрылась гортань и, возможно, еще что-то сопредельное – жизнеспособность сомнительная. В распыл? – вопросительно повернул голову очень-очень-очень большой рогатенький флаффи. - Тьфу!.. Пусть попытается – может быть, выживет, - выплюнул смешную штучку изо рта очень-очень-очень большой полосатенький флаффи, - Создатель, вот честное слово, твои грифоньи замашки порой изрядно раздражают. - Полосатый зёбр – самый милосердный зёбр. Ладно, мелочь, вот вам жратеньки, - бывшие каки на желтой штучке перелетели к остальным малышам лакомиться нямми, - Так, план действий сейчас такой: Спор, ты быстро, но без спешки сворачиваешь «Муравейники» - чтобы ни один земной подхвостник не нашел даже остатков чар! Я же займусь ВРЭ и тем старым катером. Благо, от бумаг морской пехоты почти ничего не дошло: где, в каких количествах и какой конкретно штамм хранился, никто уже доподлинно не знает. - Нямми! Ом-ном-ном! – с голодной жадностью вбурились во вкусные горы недавние каки, - Вкю! Мавись вю нямми! Чьхи!.. Ням-ням-ням! - Ням! Кхе-кхе!.. Ням! Кхе-хрп!.. Кхе-х-хе-х!.. Ням! Кх!.. Кхрп!.. Хрп!.. Хрррп!.. Хррррп!.. –впрочем, вскоре нежданное пиршество обернулось для малышей чем-то необычным и очень веселым. Один малыш (из тех, что были каками) принялся издавать веселые звуки, смешно задышал, забавно выкатил глазки, пустил ротиком и носиком красивую красненькую пенку, а потом упал на бочек и задорно задергал ножками. - Хи-хи-хи, мавись клясивя таньсуить! – захихикал один из уже наевшихся малышей, глядя на то, что выделывает пуховой затейник. К нему присоединились и другие уже покушавшие малыши: они подбадривали танцора одобрительными писками и аплодировали ему своими маленькими кожистыми копытцами. Вскоре малыш утомился и лег спатьки. Прочие малыши, сходив в свои клеточки попить вадички из поилок, поступили точно так же, сбившись в одну большую мягкую кучу. - Ну, я же говорил – не жилец, - буднично подвел черту очень-очень-очень большой рогатенький флаффи (в это время вокруг уставшего танцевать малыша засветилась желтая штучка, а потом малыш куда-то пропал, напоследок ярко вспыхнув очень-очень красивым огоньком), - Ладно, сейчас телепортирую тебя в Центр, а сам еще на пару часиков задержусь – просвещу хомяков. А то, чую, они тут передохнут ко всем вендиго. - Колдуй, - кивнул головой очень-очень-очень большой полосатенький флаффи, - Проект, действительно, нужно закрывать. Сейчас он уже не дает почти никакой новой информации. - Ладно. Сим-салабим-и-тд-и-тп, - рожик очень-очень-очень большого флаффи зажегся, и очень-очень-очень большой полосатенький флаффи пропал, - Так, теперь, где у нас был полнокомплектный?.. - А вот ты где! Эй, мелочь крылорогая, иди ко мне. Уму-разуму учить тебя буду, - обратился очень-очень-очень большой рогатенький флаффи к зеленым штукам, в которых прятался монстр и его коричневые дружки. - Пип! – испуганно пискнул кто-то из коричневых малышей, за что тут же получил прости-копытце и грозное «шшш!» от монстра. - Да ладно тебе, с высоты моего роста вы как земледавы для пегаса. Выходи, разговор есть, - подошел к зеленым штукам очень-очень-очень большой рогатенький флаффи, и наклонил голову к спрятавшимся монстру и его дружкам. - Пип! Мавись говолить пвиветь бавсёмю и сивнёмю фваффи сь клясивиньким лёсикомь! Пип! – оперативно притиснулся к коричневым дружкам монстр, пряча крылышки. - Со мной этот фокус не пройдет, мелкий. Впрочем, дабы облегчить общение нам обоим, смотри, - улыбнулся очень-очень-очень большой рогатенький флаффи, и… распахнул очень-очень-очень большие крылышки! - Ик!.. Пип!.. Вя!.. Скри!.. Пук!.. Монстля!.. Тюк! Тюк! Тюк! – в страхе запищали коричневые малыши, а монстр принялся деловито отлавливать каждого за пушек, давать прости-копытце в носик и обзывать «глупым малышом». - Ну, el Presidente, Disidentes marrones задавлены, порядок восстановлен? Можем мы теперь нормально поговорить? - очень-очень-очень большой монстр насмешливо фыркнул, глядя на то, как маленький монстр воспитывает последнего, расплакавшегося и сделавшего страшные каки, коричневого малыша. - Фю-ф!.. Дя, сюсяю тевя, бовсей фваффи, - запыхавшись, оставил в покое хнычащего малыша маленький монстр. - Даю вводную: никакого «тёпвявя домикя» у вас не будет – ваша хозяйка оставила вас тут на произвол судьбы. Понял? – снова наклонился к маленькому монстру очень-очень-очень большой монстр, - Про причины можешь меня не спрашивать – ты их не поймешь. Я их сам-то с трудом понимаю. И да, набиваться в питомцы ко мне или к еще кому-то не рекомендую – чревато «весьними спатьками». - Понявьнё, - деловито кивнул головёнкой монстр, - Сё тепевь девать? - Жить самим по себе. О чем, собственно, речь сейчас и пойдет. Следуй за мной, смотри, что я делаю, слушай и запоминай. Это важно для твоего собственного выживания и выживания твоих сородичей, - желтая штучка подхватила маленького монстра и коричневых малышей, - Твои товарищи должны делать то же самое. Хотя они и глупее тебя, но так шансов на выживание больше. И, кстати, прекрати называть меня «флаффи». Для меня это оскорбительно. Лучше обращайся «ты» или «аликорн». - Ляня, авиковнь. Сюсяю, - маленький монстр без малейшего страха взглянул на очень-очень-очень большого монстра. Вблизи тот, действительно, ничем не напоминал флаффи: вытянутые черты, гладкая шерстка, длинный витой рожик, пара острых зубок во рту, странные ушки и большие-большие глазки, что не могли принадлежать ни флаффи, ни папочке.  

***

 

--- Автоматическое уведомление —

Источник: АСС АПН 1627 Получатель: ППД, Округ 1.163 Примечание: для ежеквартального уведомления, для внутреннего пользования Содержание: Индивидуальный летательный аппарат № NA.1.163.23.5578.874598. Несанкционированное нарушение воздушного пространства восстанавливающейся зоны. Тайное проникновение в воздушное пространство восстанавливающейся зоны. Игнорирование запросов Автоматической Системы Слежения. Карта маршрута аппарата-нарушителя прилагается. Приложение: ATS-APN-1627-94.6.12-61347.egm Статус файла: В РАБОТЕ  

***

  - Приветствую, Морда Крылорожья, - на пороге одной из квартир Шпиля стояла миниатюрная желтая грифина повышенной пушистости. - О, Пуховой Шарик! Какими судьбами? И почему через двери? Входное окно, если мне память не изменяет, открыто, - с другой стороны порога (той, что уже внутри жилища) над грифиной возвышался огромный аликорн белой масти с золотой гривой и с измазанной чем-то съедобным деревянной ложкой в телекинетическом захвате. - Извиниться, - лаконично ответила охотница, лапой снимая со своей сбруи небольшой пакет. - Мяско! - облизнулся аликорн, принюхиваясь к содержимому притянутого телекинезом пакета, - Извинения приняты. Проходи, не стесняйся. Мой табунок, все равно, крылья сделал. Не нравится им, когда я кашеварю. - Не удивляюсь. Сио, по-моему, ты единственный, кто считает, что аликорны – хищники, - грифина переступила порог, перекрытый еле видимым золотистым барьером, и принюхалась, - А как у тебя мясом и сыром пахнет, так твоих кобылок, наверное, наизнанку выворачивать должно. - Там еще оливки, помидоры и много-много других вкусностей. Запеканочка должна вот-вот подойти. Так что, идем – третьей будешь, - аликорн приглашающее махнул крылом, - Зелено вино, правда, не предлагаю – не все будут. А пить вдвоем при третьем непьющем, как по мне, моветон. - Ну, конечно, Дерпиург такой воспитанный, что при коте пить ни в коем случае не будет! Только ныть, про то, что ему запрещают, и про то, как ему, бессмертному охламону, плохо живется, - грифина пристально посмотрела на аликорна, - Я знаю, ты это обожаешь. Но, давай, в этот раз без нытья? Поговорим о чем-нибудь нейтральном. Например, о твоих со Спором «Муравейниках». Вот, если честно, на кой ляд ты весь этот цирк устроил? Я же знаю, что это не Спора инициатива. - Нет у меня больше кота. Беляш уже год как у Одина пирует. Так что, теперь у меня другая зверушка, - аликорн неопределенно махнул крылом, - А «Муравейники» уже давно нужно было закрыть. Ресурсы, в первую очередь время Спора и его ассистенток, проект потреблял, полезный же выхлоп от него постоянно падал… - Вот и поясни мне про «полезный выхлоп»: что мы с этой дрессуры кудрявых хомяков поимели? – грифина уселась на пол, и снова испытующе взглянула на аликорна, - Сио, без обиняков, я подозреваю тебя в том, что ты этим проектом решал вовсе не научные задачи. - Научные тоже решал. Иррин, мои подчиненные вовсе не так пристрастны, чтобы я мог подсунуть им пустышку. Спор занимался на Земле вполне конкретной проблемой: моделировал то, на что способны колонистки в условиях планетарной изоляции, - аликорн не спеша двинулся вглубь своего жилища (грифине пришлось потрусить за ним – проехаться на понячьей спине пернатой «нерожденной» никто не предложил), - Знаешь ли, при всей нашей с ними внешней схожести, мы принадлежим к двум независимым древам жизни. У нас, просто, разная психология. А стырить стресс-документацию у корпорантов не вышло. Так что, моделировали на чем есть. В конце концов, земные разумные пони и земные же флаффи – довольно близкие родственники. - Ну, и другие задачи были, - продолжал разглагольствовать аликорн, - Дать отдохнуть Спору от его благоверной и их совместной дочери, а также от брайтлайтова энтузиазма. Отвадить Брайтлайта от изучения Таврики и от системы Константинополя вообще, куда Брайтлайтушко-свет без сговорчивого биолога, к каковым я ни Ацид, ни Майндфлейер отнести не могу, не сунется. Этот косячник винторогий пока еще позарез нужен в системе Рима, особенно на самой Скифии, а также на Галлии и Испании с их спутниками. Ну, и последнее, следовало прогнать сквозь управляемой стресс молодое пополнение как для меня, так и для тебя. Сомбру, Эшвинг и другую вашу молодежь, «случайно» попавшую на практику к Спору, помнишь? - Собственно, это и вызвало у меня подозрения. Обычно, ты и твоя служба стараетесь держаться от нас подальше… - вслед за аликорном грифина вошла в комнату, недвусмысленно являющуюся кухней, - О, какая милая мягкая игрушка! Кто из твоих кобылиц эту прелесть сюда посадил? Косоушка? - Иррин, ты издеваешься, что ли? По-моему, мы на Безопасность только и пашем! В прошлом месяце двум десяткам твоих подчиненных жеребят и птенцов делали! Больше только для карпентерской сестрии. Но их и самих больше, - картинно возмутился аликорн. После чего обратился к столь умилившему грифину объекту, - Пушок, можешь прекращать сторожить. И знакомься: твоя тёзка – Пуховой Шарик. - Каль! – встрепенулась «мягкая игрушка», представлявшая из себя миниатюрного пушистого грифончика желтой масти, сидевшего в позе сфинкса рядом с разделочной доской, - Пусёкь гавалить сдлястюте… Больсёй фусси? Пуськю нля больсёй фусси! Муль! Больсёй фусси, иглять? - Ты в курсе, что сам наложил запрет на ввоз неразумных синтетов из «Кривого Зеркала»? – скука в вопросе грифины была напускной. - Исключая ввоз для научных целей. А, незадача-то какая, у меня с Пушком как раз идет бессрочный эксперимент, - улыбнулся грифине аликорн, подцепляя фуззика телекинезом, и поднося пушистую биоигрушку поближе к охотнице. - Вид, цвет, кличка… Ну-ну, научный эксперимент, - грифина чуть отступила от ссаженного на пол аликорном фуззи, - Сио, а ты не подумал, что после такой насмешки я тоже чем-нибудь отвечу? - Муль? – удивился пуховой питомец, наблюдая за тем, как огромная, по его меркам, птицельвица пятится назад. - Пуховичек, вот честное слово, в этот раз, точно, не я. Этот зверек остался со сворачивания «Муравейников». Под финал развертывали «хищную фазу» в страшной спешке, а потому забыли одного из птенцов в вольере… Ну, не выкидывать же его было? – состроил невинную морду аликорн, - Да и кобылки мои питомца требовали… По крайне мере, фуззи гораздо лучше и безпроблемней, чем филин, которого предлагала Спрайт. - Муль? Халёсий монстьля, посемю больсёй фусси ни хосеть иглять? – в недоумении усевшись на попку, обратился к аликорну фуззик. - Это не фуззи. Пуховой Шарик у нас грифон. Вроде бы. Хотя, злые языки говорят, что, все-таки, цыпленок. Но хорошо законспирированный, - склонился к фуззику аликорн. После чего обратился уже к грифине, - Эффект «зловещей долины». Страх и отвращение, которые ты испытываешь к Пушку, это норма. Точно те же эмоции пони испытывают к флаффи. - Без тебя знаю, прохфессор, - грифина неуверенно сделала шаг навстречу биоигрушке, - Кто бы мог подумать, что я буду бояться такого крошечного комка меха!.. Кстати, Сио, почему ты не «папочка», а «монстр»? Уже успел чем-то свою зверушку обидеть? - Глифонь? – удивился новому слову фуззик, все еще сидя на жопке. После чего обратился к неуверенно протянувшей орлиную лапу гигантской (по пушистым меркам) хищнице, - Сдлясьтюй халёсий глифонь! Халёсий глифонь хосеть иглять? - Угу, мне «Создателя» за глаза хватает – еще и «папочкой» для домашнего кота быть нет ни малейшего желания. Так что, надрессировал Пушка называть меня монстром. В конце концов, я - бессмертное не-пойми-что, которое «пони» только из-за хотелок смертных, - аликорн телекинезом взъерошил пух на голове фуззика, - И, вообще, жратеньки уже пора – все eins, zwei за стол! Запеканка будет готова вот-вот. А мне еще к ней овощную нарезку дострогать надо. - Сио, я же просила: без нытья! Ты – нормальный «нерожденный»-пони, хоть и аликорн. Так что, заканчивай свой бессмысленный хнычь: жалеть тебя тут никто не будет! - недовольно скосилась на аликорна грифина, переднюю лапу которой с любопытством обнюхивал фуззик, - И, да, монстр из тебя, как из того, о чем перед едой не говорят, пуля. Дерпиург ты, и Морда Крылорожья, а не «ой! я такой весь из себя страдающий не-такой-как-все, пожалейте меня»! - Муль! Муль! Муль! – в это же время фуззик принялся тереться пушистой головенкой о неуверенно подрагивающие пальцы грифины, совершенно не боясь устрашающих когтей, что их украшали (и запросто могли пропороть шкуру почти кому угодно). - Угу, - аликорн был явно недоволен тем, что грифина не дала ему поломать комедию. Так что, в ответ лишь угукнул, и вернулся к приготовлению обеда: нарезке овощей для овощного ассорти и отварного мяса для фуззика. - А у товарищей Пушка какая судьба? – сменила тему грифину, не без боязни гладя мурчащего фуззика передней лапой. - Не очень понятно. После прилета земной инспекции мы лишний раз соваться в зону эксперимента не отваживались, - аликорн без зазрения совести зажевал несколько овощных кружочков, - Но могу сказать, что наша хитрость с фуззиками сработала: ни массовых потрав, ни заявок на отравляющие вещества или специфические био.агенты пока не наблюдается. Так что, видимо, земные чиновники решили, что биоценоз в восстанавливающейся зоне устойчив или потенциально устойчив. Так зачем, если все работает, его трогать? В общем, флаффики с фуззиками пока что варятся в собственном соку, и, по всей видимости, так будет продолжаться еще долго – люди не проявляют заинтересованности во вмешательстве в наши со Спором художества. - Муль! Муль! Муль! Пуськю нля халёсий глифонь! – мурча от удовольствия, принялся уже самостоятельно тереться о грифину фуззик. На лице последней отражались противоречивые чувства. - Ну, а если на уровне самой пуховой мелкоты, то сейчас там должен быть цирк с хомяками, - аликорн закончил нарезку овощей, и переложил разделочную доску и ножи в посудомоечную машину. - В каком смысле? – грифина полуразвернула крыло, и прижала его сгибом фуззика, вдруг обнаружившего, что «глифонь» обладает еще и хвостом с нервно подергивающейся кисточкой. - В самом что ни на есть интересном! Когда мы сооружали для земных корпорантов (деньги же запаха не имеют?) фуззи-грифов, то одной из непротоколированных задач этого вида синтетов было поддержание популяции уличных флаффи версии 1.1 в пределах приличий, - аликорн заглянул в духовку, - Проще говоря, флаффи – естественная добыча для фуззи. Хомяки же в зоне эксперимента не только расплодились на вольных хлебах, но еще а) никогда не имели дело ни с одним из своих естественных врагов, б) имели дело с неестественными врагами в виде самих себя, и в) научились выживать и сопротивляться угрозам без участия человека или иных разумных. В общем, закинув в это хомячье царство небольшую партию фуззиков, мы должны были, без катастрофических последствий, инициировать самоорганизацию знатного цирка пушистых жоп с пониженной социальной ответственностью. - Ням! Муль! Муль! Мяф! – все-таки добравшийся до грифоньей кисточки, фуззик принялся активно кусать и когтить это украшение чьего-то хвоста. Сама владелица хвоста все эти издевательства над собой стоически терпела, однако, все еще продолжая прижимать не на шутку разошедшегося «грифончика» крылом. - Так, а вот и запеканка! Все за стол! Все за стол! Кобылки и стволоносы, жрать-с подано! – вынырнул из духовки аликорн, удерживая телекинезом исходящую аппетитным паром глубокую чашу немалых размеров. - Няма! – тут же вывернулся из-под крыла грифины фуззик, и с места прыгнул на стол. Правда, несколько не рассчитал свои силы, и повис на краю последнего, изо всех сил цепляясь передними лапками, - Чильп! Пусёкь сисясь упядёть! Халёсий монстьля, спяси Пуськя! - Смотрю, прыгун он у тебе еще тот, - переборов иррациональный страх, подсадила фуззика грифина (удостоившись за это «Спясибя, халёсий глифонь!»), после чего заняла предложенную аликорном подушку (застольная лежанка, более любимая бессмертными, но сойдет), - На кого ты столько наготовил? Тебе же не съесть! - А вот тут ты, Пуховой Шарик, ошибаешься – за оставшиеся выходные все сточится, - подмигнул аликорн, усаживаясь прямо на пол, - К тому же, я не теряю надежды, что мне все-таки удастся приучить мой табунок к нормальной еде. - Сам потом жалеть об этом будешь, - хмыкает грифина, принимая из телекинетического свечения тарелку с куском запеканки. - Ням! Фл! Фл! Фл! Ням! Фл! Фл! – рядом, заняв явно привычный кусочек стола, с фырком грызет отварное мясо фуззик. На другом столе (дабы маленькому синтету не пришла в голову дурная идея самому пойти за вкусностями) остывает его (под стать миниатюрным размерам) порция мясного пирога. Тут из другой комнаты раздается цокот трех пар копыт. - Чисто! Столовая пуста. За работу, девочки! – звучит звонкий кобылий голос. - Нюх! Нюх! Стойте! А почему здесь пахнет горелой плотью?.. – прерывает его голос другой кобылицы… Но это уже совсем другая история.