Начало новой жизни

В окраинах города, совсем почти забытыми улицами людьми, где-то очень далеко от извечной суеты, в небольшой студии, проживали мы. И под мы, я говорю о себе и своём дорогом друге. Наше путешествие началось ещё давно, но можно ли назвать его путешествием? Мы просто с самого детства мечтали о большой карьере, жить вместе, пока не найдём кого-то, кто разделит нас для спокойной семейной жизни. По крайней мере так думал я, но не знал ход мышления своего товарища. Я собрал с пола разбросанные бумаги, которые оставил в своём беспорядочном творческом хаосе сосед. Они были исписаны разными фразами, видимо для новой песни, где-то было зачёркнуто пару слов, где-то даже вся страница в истерическом будто припадке. Мою сборку «мусора» отвлёк звук неподалёку. Поднимаясь с колен, продвигаясь с коридора внутрь квартиры, попутно складывая немного собранные бумаги на стол, я заметил своего друга. Эммануэль, или же как я обычно называю его Эмми, сейчас сидит на полу, спиной ко мне, пытаясь сыграть на гитаре свою сочинённую музыку, в который раз что-то черкая на бумаге, не успев сделать чего-то полноценного. Его широкая спина закрывала весь обзор на ту свалку, которую придётся снова мне собирать. Его длинные смоляные волосы скатывались по плечам, опускаясь на лопатки, вились, торчали, как угодно можно назвать эту капну неубранных не расчёсанных волос. Я вздыхаю, понимая, что внимание ко мне обречено провалом. Этот парнишка был старше меня на один год, его страсть к музыке была с самого детства. Он играл на клавишных, на гитаре, какой бы она не была, имел приятный голос, с небольшой хрипотой, если не прокашляется перед началом пения. Меня увлекала его страсть, но никогда не увлекала сама база игры на инструментах. Когда-то давно мы встретились возле музыкальной школы. Мои родители были строги. Они хотели, чтобы я либо был известным пианистом, либо пошёл в бумажные дела. Но мне это не нравилось. Тогда я хотел быть моделью. Мне нравились эти тела на обложках, такие идеальные черты. Девушки, парни. Они все были красивы и уникальны, словно сам Бог преподнёс им дар очаровывать людей. Эти люди могли участвовать почти везде, где захотят! Так я думал, пока наблюдал тайком от отца программы с дефиле, с их выходами в киноиндустрию и музыку. Не скажу, что не любил музыку. Мне нравилось петь, а сама мелодия зачаровывала. Я думал, что стану моделью и сделаю пару сольных альбомов, чтобы все могли ими наслаждаться! И тогда, когда я был обречён в музыке, не умея управляться с столь сложным инструментом, я сидел на ступеньках, расстроенный за всю свою жизнь и будущее. Я был так расстроен, помню, как я хотел плакать, боясь злобного взгляда отца. Но я почувствовал тёплую ладонь на своей голове. Будто поглаживала мои волосы слегка. Я обернулся и увидел лучезарного парнишку с короткой всклокоченной стрижкой, весь в пластырях, улыбался мне и прищуривался, смотря на меня. Его необычные глаза заворожили, но только на пару секунд. Мы подружились, сам не понимая, как и зачем. Но это было тогда лучшим детством. Я не хочу вдаваться в подробности, как именно произошло наше дальнейшее знакомство, ведь это не так важно? Он учил меня играть на гитаре, мы вместе пели, а как становились взрослее, планировали о будущем. Эти воспоминания вызвали мимолётную улыбку. Она скользнула по губам и сразу растворилась в привычное выражение недовольного всем лица. Этот черныш не обращал на меня никакого внимания. Совершенно, даже когда я был уже совсем близко и мои ноги коснулись его оголённого плеча. Только когда я кашлянул в кулак, тот дёрнулся, поворачивая голову в мою сторону. - А, ох, привет! Я тебя не заметил. Ты так тихо ходишь, что даже мышь проиграет! – Эмми как обычно заулыбался, своей привычной яркой улыбкой, одаривая наконец меня своим взором. – Как прошли пробы? Ты вроде с утра говорил, что пойдёшь снова пробоваться сниматься в рекламе. - Да, говорил. Я шумно сел рядом на пол, разглядывая всё то, что делал мой друг за время моего отсутствия. Это безделье меня иногда раздражало. Он сидел весь день дома, торчал за гитарой, устраивал страшный беспорядок, пока я зарабатывал нам на жизнь, снимаясь для обложек и фирм не самых популярных в стране, да что уж там, даже в нашем городе. Хоть нам и иногда помогали родители Эмми, мне было трудно работать одному, как бы я не называл его творчество бесполезным занятием. - У меня завтра будет выступление в Вижен Баре. Хочется спеть им что-то необычное! Я слышал, что там даже будут очень крупные люди. Вдруг они заметят меня, и мы наконец станем на путь знаменитости! Эмми так ярко рассказывал это, что моё раздражение уходило куда-то далеко, а взгляд бросился на валяющиеся неподалёку банки пива, упаковки открытые недоеденные чипсов. Нет, раздражение вернулось обратно. - Ты бы хоть прибрался, - я вздыхаю так тяжко, что позавидует любая огорчённая бабушка. – Каждый раз разводишь тут безумный беспорядок, а мне это всё убирать! - Рам, слушай, я уберу, честно! – Он стал искать среди листков что-то, выбрасывая ненужные в сторону, от чего то, что было хаосом до этого, стало лишь большой помойкой. – Вот! Смотри! Я написал, пока тебя не было, слова, как думаешь, может ли подойти к этой мелодии? Спой мне в такт своим ангельским голоском. Лицо брюнета расплылось в хитрой улыбке. Я знал к чему он клонит, ведь так он обычно подлизывается, чтобы не убираться. И каждый раз я вёлся на очередную ложь, прощая шалости. Но листок я взял, который тот нашёл за грудой других, быстро пробежавшись глазами по словам. Мои брови вскинулись вверх, не веря, что такой текст мог написать мой дорогой друг. Но не позволив мне сказать комментарий, он уже взялся за гитару, наигрывая мелодию, смотря на меня уж больно заинтересованным видом, будто я на сцене, а он зритель. Я начинаю петь. Неловко, немного не попадая в темп музыки, но чем больше я произносил слова, тем больше вливался в чужой ритм. Эмми довольный, щурился как змей, наблюдая за моим робким тихим пением, но более уже мелодичным и спокойным, чем в начале. Но оборвавшаяся музыка на припеве меня аж ввела в ступор. Я поднял свои глаза на него, а он радостно улыбался, явно довольный своим трудом. Невольно я даже сам улыбнулся. Такая атмосфера заставляла меня забыть об это сраче рядом, о неряшливом виде друга, о работе. Так спокойно и хорошо. - Не хочешь выступить со мной? Ну или хотя бы прийти послушать? – Эмми засуетился, отводя глаза, качаясь в стороны. - Ну, я не обещаю, но если смогу, то просто приду послушать. - Отлично! Тогда я поговорю с хозяином бара и выделю тебе особое место. Его улыбка меня успокаивала. Как и этот жизнерадостный тон. Однако тяжело не замечать, как он гаснет. Даже будучи дома, особо не работая, он выглядел так себе. Нет, он красивый, не в том плане, что ужасен, а скорее… Эмми баловался всем, чем мог. Он тщательно старался от меня скрывать, но я вечно нахожу пустые бутылки алкоголя, баночки от таблеток. Я не ругаю его за курение и алкоголь. Я сам грешен в этом. Но употребление всякого рода веществ меня пугают. Я всё хотел начать диалог, но меня всегда что-то останавливало. Увидеть испуг в его вечно счастливых глазах? Что он сбежит, а потом не будет приходить? Или сбежит, накидается и помрёт где-то? Меня пугали эти мысли. Его выступающие скулы, ещё блестящая не убитой жизнью кожа, его пальцы, которые так легко придерживают любимый инструмент. Мне кажется я хочу запоминать всё, как он меняется, что изменится, когда станет хуже, чтобы уже набраться смелости и остановить. Из тьмы мыслей меня вывели его ладони. Они коснулись лица, чтобы я мог посмотреть в глаза. Лёгким движением руки, смахнул мои пряди бледных блёклых от вечного окрашивания волос в сторону. - Что-то случилось? Его вопрос поставил точку. Моим мыслям, моим переживаниям. Он так снизил его, полушёпотом спрашивая. Так успокаивает. Я лишь покачал головой, расслабляясь в этих слегка шершавых пальцах. Его улыбка стала теплее, взгляд проще, а ладони сместились на плечи, как бы подзывая к себе. Не в состоянии отказаться, я присел поближе, чувствуя, как рука обнимает меня за плечо, как его голова коснулась моего плеча. Я слышал его дыхание, сидел, смотрел в стену напротив, где неподалёку стояла тумба с телевизором. Я сидел долго, чувствовал запах алкоголя, уже более отчётливо, когда приблизился так, ощущал как слабеет его рука, как дыхание становилось тише. Я сидел долго. Плечо стало затекать, но я не смел двигаться. Не хотел как-то тревожить эту пьянчугу, чтобы не пробудить в нём противную часть его характера. Я взял спящее тело на руки, уложив на полу гитару. Тяжёлый, ужасно тяжёлый. У меня были слабые руки, в отличии от Эмми. Я не отличался таким сильным телом, скорее более тонким и худощавым, но пронести его до неподалёку стоящего раскладного дивана было не таким сложным заданием. Увалив его на постель, мог только тихо вздыхать и потом убирать весь беспорядок. Стопку с листочками уложил на столик, гитару к стенке, мусор в виде банок и чипсов в мешок. Пусть спит, завтра ему выступать, да и какая никакая копейка в нашей копилке не будет лишней. Я даже был горд им, что решился выступить и наконец начать работать. Завтра мне нужно будет снова съездить на студию фотографа, отснять что-то и поехать в этот бар. Там никогда не был, если честно, но надеюсь это не маленькая пивнушка с маленькой сценой, где ошиваются пьянчуги. Мне всего семнадцать, тут без пропуска Эмми не пройти, счастье, наверное, что почти любой бар эту весёлую рожу с пирсингом знает. Завтра тяжкий день. Поэтому прибравшись, попив чаю перед сном, я завалился на диван к другу, чуть двигая его на свою половину. А то развалился звёздочкой, похрапывая и видя седьмой счастливый сон. Иногда он шумный, раздражающий, вечно ленивый и не любящий чистоту. Но есть многие плюсы. Он добрый, заботливый, всегда мне помогает с чем-то, конечно, не с домом, кто бы мог сомневаться, защитит, если что-то произойдёт и придёт в любое время суток, если не в отключке. Он хороший друг и я им дорожу.