мой май

“У меня забрали все вещи. Хорошо, что разрешили оставить книги и ручку с блокнотом. Определили в первую палату. Сказали, что в ней лежат самые спокойные пациенты.” Хёнджин переворачивает первую страницу блокнота Феликса. С картонной обложки сыпятся стразы и мелкие блёстки прилипают к пальцам. Феликс сам всё украшал. “Курить отводят на лестничную площадку после каждого приёма пищи. Нам выдают по одной сигарете за раз, больше не положено, все пачки хранятся у медсестёр. Они же и держат зажигалку, пациентам такое в руки тоже нельзя давать.” Рядом с датой каждого дня было нарисовано маленькое солнышко. ”Вчера боялся, что не смогу уснуть. Но уснул довольно быстро, наверное, это из-за таблеток. Хочется к Хёнджину, я уже скучаю. Врач сказал, что меня выпишут через десять дней, если всё будет хорошо. Понял, что никому нельзя доверять. В соседней палате есть парень, который сначала общается очень мило, а потом начинает кричать тебе вслед. Говорят, он однажды даже подрался с медсестрой. Сегодня была генеральная уборка.” Хёнджин сам не замечает, как трясёт ногой, пока такси стоит в пробке. Зато он, наверное, успеет всё дочитать до того, как приедет на место. “Очень хочу домой. И какао с зефиром хочется. Познакомился уже со многими пациентами, послушал их истории. Есть мужчина с черепно-мозговой травмой, ему на голову прилетела балка на стройке. Другому проломили голову во время пьяной драки. Старенького дедушку отправили сюда его дочки, но он всё равно очень тепло о них отзывается. Очень многие здесь скучают по семье. Почему Хёнджин не звонит мне?” Он звонил. Правда звонил. Каждый чёртов день. И в больницу приходил, как доверенное лицо. Но его никуда не пускали, а звонки просто сбрасывали. Хёнджин приготовит самый вкусный какао в мире, как только вернётся домой. ”Моего соседа по палате выписали вчера. Сегодня он вернулся. Совсем другой будто, глаза безумные. Говорит отрывками, не сразу узнал меня. Сказал, что вернулся сам, что не хочет так больше. Надеюсь, у него всё будет хорошо, мне жаль его. Я тоже не хочу. Кажется, что это будет длиться вечность. Из-за таблеток слишком много сплю, никак не получается глаза открыть. Голода не чувствую совсем, толко спать хочется. Врач меня наругал. Сказал, что выпишет тогда, когда сам посчитает нужным, и я не должен устраивать сцены. Я ничего не понял, но, кажется, Хёнджин приходил к нему? ...---...” Это была последняя запись. После неё на пустой странице есть только следующая дата, уже без солнышка. Хёнджин закрывает блокнот. Они приехали. Выходит из машины, слишком резко захлопывая дверь и ничего не говоря таксисту. Дождь набатом отбивает по воспалённой черепной коробке, отсчитывая секунды до его личной экзекуции. В груди остатки эмоций возгораются в пожаре ядовитой ярости, вынуждающей его назло всем и самому себе продираться сквозь мутную густую пелену реальности. Где-то внутри что-то жалобно ноет и скулит, трется о стенки сознания, пока Хёнджин со свирепым рёвом пинает ногами мусорные баки, проклиная всё. На похоронах он держится особняком, с оголенными нервами и перекрученными внутренностями, дрожащий под прохладным осенним дождем. Где-то в препарированном теле с выдернутыми мышцами бьется о грудину искалеченное сердце, которое Хёнджину хочется разорвать тупыми ногтями, чтобы оно так нескончаемо не болело до едких слёз в глазах. Грусть кладёт когтистые лапы на горло, не давая даже вздохнуть. Когда процессия заканчивается, он верным зверем остаётся у покинутой всеми могилы и падает на колени. Теперь его отделяет от Феликса холодный слой земли, и парень опускает коченеющие пальцы в почву, безумно надеясь, что он сможет быть с тем, чьими сожителями теперь стали дождевые черви, ему хочется исчезнуть, потонуть в окружающей его боли, потому что её так много, что ему сложно дышать и приходится выкашливать её через перепачканные легкие. Он чувствует, как земля уходит из-под ног. Хван надеется, что умирает. Он молит об этом бога, если тот существует. Все тело болит, то ли от недоедания то ли от холода, словно его пронизывают колючей проволокой. От Феликса всегда пахнет сладким маем и какао, обязательно с зефиром. Точнее, пахло. Хёнджин похоронил свой май.