Just the two of us?

      Микаса очнулась от резкого запаха — Эрен поднес к её носу кусочек полотенца, вымоченного в нашатырном спирте, от чего девушка пришла в себя.       — Ты сознание потеряла. — парень заранее ответил на немой вопрос Микасы. — Напугала… Тори еще больше раскричалась… разволновалась за тебя. Сейчас как себя чувствуешь? — девушка странно оглядывалась, не помня как вообще отключилась. Она неосознанно задержала взгляд на ребёнке, увидев, что малышка сопела, немного успокоилась, возвращая взор к Эрену. — Тебе волноваться сейчас нежелательно.       — Спасибо, что позаботился об этом, когда принёс мне такие вести. — несколько секунд беззаботности сменились мыслями об умерших товарищах, больно кольнув сердце. Прозвучало довольно резко, но это являлось правдой.       — Прости… я бы просто не смог это скрыть. — Эрен действительно чувствовал вину, но Микаса была единственной, с кем он мог поделиться и, возможно, поступил довольно эгоистично, ведь ей правда нельзя волноваться. — Постарайся не думать об этом, молоко из-за переживаний может пропасть… — он осторожно добавил, понимая как сильно стресс может сейчас повлиять на ее организм.       — Тебя сейчас только молоко заботит? Мы Парадиз собственными руками уничтожили, а ты про…       — Про дочь, потому что теперь она — единственная, кто у нас остался. Мы пожертвовали всем, чтобы она появилась на свет. Поверь, выбери мы другой путь, оставшись с ребятами — Тори никогда бы не появилась на свет.       — Почему ты так думаешь? Неужели мы не смогли бы уйти сюда, когда всё закончится?       — А ты так уверена, что всё бы закончилось хорошо? — он с горечью хмыкнул, прогоняя в голове воспоминания о том страшном будущем. Не сказать же Микасе, что они там не будут вместе, потому что Эрен станет последним бессердечным монстром, и ей придётся убить в себе все живые чувства, чтобы справиться с ним. В том мире не было места Эрену Йегеру, уничтожевшему большую часть мира, не оставив ничего, кроме бездушной пустыни. Он не знал, что с ним было бы в итоге, но то, что он бы точно умер раньше своего тринадцатилетнего срока — был уверен.       Микаса молчала. Она чувствовала себя очень плохо, сожаления потихоньку съедали её душу, поэтому чтобы окончательно не сойти с ума, она взяла на руки спящую малышку, ложась с ней обратно в постель. Она все никак не могла насмотреться на свое чудо и лишь баюкая её, могла отвлечься от остального мира и переживаний. Концентрировала мысли на ребёнке и становилось спокойнее. Пусть и ненадолго.       Им нужно было вновь принять новую реальность, в которой они оказались. Которую буквально создали. Никто не жалел о рождении Тори, о решении жить вместе, но необходимо было время, чтобы переварить все новости. Или же постараться забыть обо всем. И если об этом было очень просто подумать, то осуществить практически не представлялось возможным. Нельзя было выкинуть из головы все годы жизни до этого, друзей и товарищей по оружию, нельзя было выкинуть мысль о том, что их больше нет, и, от части, они сами в этом виноваты.       Следующую неделю провели в молчании, каждый в своих мыслях. Как ни странно помогала домашняя рутина и забота о новорождённой. Тори точно не давала уйти в апатию, хотя бы по той простой причине, что ей нужна была помощь и защита взрослых. Микасе нравилось заботиться о ребёнке — намного лучше, чем готовиться к битвам. Она хорошо помнила, как в детстве заворачивала в маленькие вещи бедного соседского кота и пыталась баюкать его, словно младенца. Животное, чувствуя необходимую потребность в свободе, конечно, быстро выбиралось из плена девичьих рук и пеленок, оставляя на нежной детской коже царапины, но Микаса не сдавалась, находя и усыновляя все больше «детей». За что, конечно, они с Эреном один раз получили хороший нагоняй от Карлы, которая недолго думая, пошила Микасе куклы, и вот с того момента она уже считала себя полноценной матерью. И Эрен, конечно же, был отцом, хоть и часто морщился, не желая играть в девичьи игры — боялся, что мальчишки засмеют. А так вообще-то куклы были очень красивые…       Кажется жизнь, которой они жили сегодня — это именно то, о чем девушка всегда мечтала, но горькое ощущение не проходило, лишь затуплялось со временем.       Иногда было очень тяжело. Порой Микаса совершенно не понимала что не так с младенцем, ведь единственный способ оповестить родителей о том, что малышка голодна или ей некомфортно — это плач. А когда Эрен уходил, пусть и ненадолго, девушка оставалась наедине с существом, которое произвела на свет и с которым знакомилась каждый день. Ей приходилось учиться на ходу и желательно не допускать ошибок, ведь предметом её изучения был все-таки живой человечек. Понятно, что в кадетском корпусе за младенцами ухаживать не учили, да и не собирались. Поэтому во всем этом познании, в этой совершенно новой жизни они с Эреном были совершенно одни, хоть парень и старался изучать нужную литературу, чтобы следить за правильным развитием крохи.

🧣🗝🍼

      На улице смеркалось, пока Микаса неспеша готовила ужин. Эрен нежно обнял её за талию сзади, оставляя поцелуй в изгибе шеи. Их негласный бойкот уже пределом надоел, сейчас было точно не лучшее время для игнорирования. У них вообще так-то оставалось мало времени, друг для друга особенно.       — Ты ведь устала, ложись отдохни. — он аккуратно забрал нож, которым девушка нарезала зелень, откладывая его в сторону.       — А есть ты что будешь? Молоко, как Тори? — она ухмыльнулась, совершенно не придавая этому то значение, о котором подумал Эрен.       — Не дразнись. Я, конечно, не против, но боюсь, зайду слишком далеко. — парень же шумно сглотнул, и, вобрав побольше воздуха в лёгкие, провёл ладонью вдоль талии Микасы.       — Эрен, а я и не знала, что ты извращенец. А говорят, у мужчин, которые видели рождение своего ребёнка, пропадает желание спать с их женщинами. — она развернулась к нему, аккуратно проводя пальчиками по линии подбородка.       — Врут. Да и разве можно не желать такую, как ты? Но Микаса. Правда. Не дразнись, тебе еще рано. — он слегка отстранился, заботясь прежде всего о здоровье и комфорте самой Микасы.       — Ну и иди к черту, Йегер! Никакого молока тебе, ты — взрослый мальчик. — она шутливо нахмурилась, разворачиваясь обратно к готовке. — У нас продуктов не так много осталось. Надо придумать чем огород засадить. Не каждый же раз тебе в деревню спускаться. Возможно, даже скот разведем, только не уследим, наверное, и за ними, и за огородом, и за Тори.       Малышка тем временем крепла и потихоньку росла. Конечно, пока что особых заметных изменений не было. Да и проводя с ребёнком сто процентов своего времени сложно было следить за незаметным ростом. Тори, как и все недельные дети, очень много спала и часто кушала, просыпаясь примерно каждые два-три часа. Совсем недавно Микаса вышла первый раз погулять с ней, проходясь вплоть до ближайшего леса. Ребенку был необходим свежий воздух, и она с невероятным интересом смотрела в голубое небо, даже не представляя насколько огромен мир, а Тори в нем совсем новый житель, которому только предстоит его изучить.       Эрен старался меньше спускаться в деревню — не исключено, что в связи с последними событиями, начнут проверять марлийские паспорта, которые начали выдавать даже в деревнях. Обострение ситуации с элдийцами, а вернее — практически полное их уничтожение — заставляло начать работу над зачисткой в гетто. На том рынке ему точно не следовало вновь появляться, хотя бы какое-то время, ведь он довольно странно вёл себя в тот самый день, да и еще тот старик догадался, что Эрен не местный. Интересно, сработала ли его интуиция также по вопросу его расовой принадлежности? Противно было от того, что сейчас все, что им оставалось — это тихо сидеть здесь, молясь о том, чтобы никто и никогда не узнал об их элдийском происхождении. Тошно от мысли, что свое истинное «Я» придется засунуть куда подальше, раз выбрал спокойно дожить свой век. А ведь мог и не выбрать. Все равно терять было нечего…       Эрен гнал эти мысли прочь. Не было места сожалениям. Но и сидеть тихо оставшиеся три года очень не хотелось…       И это были явно недобрые намерения…

🧣🗝🍼

      Эрен как обычно возвращался с рыбалки, но внешний вид хижины практически не узнал. Почему-то в голове всплыл образ разрушенного дома в Сигансине, хоть нынешний и был цел. Что-то в нем возникло отталкивающее.       Удивившись такому развитию событий, парень поспешил как можно скорее зайти туда, совершенно не понимая, что происходит — внутри было тихо, а еще сыро и довольно темно. Паника настигла мгновенно: Микасы не было, колыбели малышки — тоже. В голове красным била тревога: что-то произошло за то время пока его не было, но создавалось такое ощущение, что не было тут никого уже очень долгое время, с несколько лет точно. Такого просто не могло быть…       Почувствовав здесь присутствие какого-то человека, Эрен резко обернулся, замечая, что в кресле-качалке, потемневшем от времени, спиной к нему, сидела белокурая женщина. Как только Эрен обратил на нее свое внимание, она начала слегка покачиваться, вызывая противный скрип старой мебели. Теперь он был полностью уверен, что прошло много лет с того, как Микаса баюкала на нем маленькую Тори.       — Простите… эм… леди? Как вы здесь оказались? — парень с опаской подошёл к женщине ближе, замечая, что в руках она держала ребенка, укутанного в несколько слоёв пелёнок с закрытым лицом. Лицо женщины также было в темноте, но как только Эрен приблизился еще, она резко подняла голову — на парня смотрели два пустых, безжизненных глаза, без зрачка, из которых бежали ручьи кровавых слез. Выглядело жутко, но это было явно не всё на сегодня.       Женщина протянула свёрток Эрену и он без задней мысли сразу же взял ребенка, чувствуя будто держит окаменелую холодную куклу. Реальность оказалось худшей и предполагаемых — младенец был мёртв. Эрен в ужасе обнаружил это приподняв уголок пелёнки. Лицо малыша не напоминало Тори, но менее жутко от этого не становилось. Шок парализовал тело, он совершенно не понимал, что происходит. Вокруг творился настоящий кошмар: мёртвый ребенок на руках, женщина, смотрящая на него кровавыми глазами, пропавшая Микаса и дочь. Всё начинало сводить с ума. Хотелось кричать, но Эрен не мог произнести ни слова.       — Смотри, что ты сделал с моим наследием. Ты — самый недостойнейший из всех моих потомков. — голос проникал в глубины сознания. Он точно принадлежал этой женщине, хоть её уста и были сомкнуты.       — Я… просто…не хотел…убивать…людей. — спустя несколько отчаянных попыток, каждое слово досталось Эрену с невероятным трудом, голос не был похож на его привычный — это скорее хрип. Теперь юноша понял, кто находился перед ним — госпожа Имир. Прародительница. Она гневалась, потому что Эрен не стал помогать элдийцам? Но её лицо не было озлобленным, скорее, безразличным, и лишь кровавые слезы говорили о её горе, впрочем выглядели они довольно неестественно.       Эрен все еще держал в руках мёртвого ребёнка, не понимая, что ему сейчас делать. Если это была сама госпожа Имир, значит он мог спросить у нее что делать дальше, она должна была его направить, ведь он был уверен, что все так и происходило.       — В твоей Вселенной надлом. Ты допустил ошибку. Ты обязан ее исправить. Это неправильно. — какие-то бессвязные для Эрена утверждения. Что за надлом? Что нужно исправить? Он не мог провести логическую линию всех этих высказываний. Да и времени подумать ему никто не дал. Внезапно ребёнок на руках заплакал и Эрен…       Резко поднялся с кровати, в ужасе распахивая глаза, мокрые от слез.       — Дорогой? — обеспокоенный голос Микасы первым встретил Эрена здесь. В реальном мире. О, Микаса, какое же счастье, что ты просто спишь рядом, что ты здесь и никуда не уходила. — Тише, милый, ты чего? Это просто Тори проголодалась. — девушка оставила мягкий поцелуй на щеке Эрена, вставая за малышкой. Живая. Никуда не пропала. Тори тоже тут. Как всегда кричит из своей кроватки, оповещая о голоде. За окнами потихоньку начинало светлеть, темнота отступала. Жуткое чувство на душе еще не оставляло его, но стало спокойнее от одного присутствия девочек.       Это был сон, но Эрен был уверен, что видение. Микаса тем временем кормила ребенка, как ни в чем ни бывало присаживаясь на то самое кресло. Еще не потемневшее от времени и не скрипучее. Эрен его сам собрал незадолго до рождения Тори, чтобы укачивать кроху.       — Эрен, ты плакал? Снова начали кошмары сниться? — не сказать же ей правду о Прародительнице и видении, а о безжизненном теле ребенка тем более стоило молчать. По-хорошему, Эрену с такими снами к психиатру нужно обращаться, а не молодой маме рассказывать. — Эрен?       — Ничего… Кошмар… да, как всегда, ты же знаешь. — Эрен также встал с кровати. Сон окончательно пропал, а возвращаться в него и не хотелось — мало ли что подсознание еще подкинет. Или тот, кто с ним это сделал. Вернее, та.       Спустя тридцать минут малышка, наевшись, задремала, и не успела Микаса уложить её в колыбель, как Эрен аккуратно забрал её из материнских рук, нежно прижимая к сердцу и целуя маленький носик. Микаса как-то странно на него посмотрела, но мысленно махнув рукой, отправилась дальше спать.       Эрен все время до следующего пробуждения Тори и Микасы не отводил от ребенка взгляда. В утренней тишине он даже мог слышать стук детского сердечка, вспоминая как расплакался, впервые услышав его в животе Микасы. Следил за каждым вдохом и выдохом, за тем как забавно у дочери двигался при этом носик. Кстати и правда точь-в-точь его. Поэтому Микаса в шутку говорила, что она маленькая предательница — мать её рожала около двенадцати часов, а все черты она взяла от папы. Лишь цвет волос мамин, но их заметная пушистость также отцовская. Малышка в его руках мягкая, тёплая и самое главное — живая, после такого жуткого видения из рук отпускать её не хотелось. Лишь когда встала Микаса, уже выспавшись, и для Тори пришло время завтракать, Эрен с такой же невероятной осторожностью отдал её обратно Микасе.       «Прости, Имир, но ценой гибели твоего наследия, на свет смогло появиться моё.»