Just the two of us?

      На этот раз Эрен уже отчетливо понимал, что находится во сне. Все такая же тёмная хижина, отсутствующие Микаса и Тори, спасибо, хоть в руках Прародительницы не было трупа ребенка. Уже радовало. Более того, Эрен собирался с ней встретиться. Перед сном он просил ее явиться к нему, и Имир снисходительно выполнила эту просьбу. Стояла на веранде их хижины, но парню почему-то казалось будто ее раньше тут не было, возможно, очередная пристройка к дому – здесь Эрен неожиданно открыл для себя пристрастие к строительству.       Прародительница смотрела куда-то вдаль, на марлийские горы, гордо растянувшиеся на горизонте. Парень проследил за ее взглядом, будто впервые их замечая. Как часто бывает, что вновь открываешь красоту вещей, ставших для тебя уже привычными. Она явно ждала пока он назовёт причину ее, так называемого, вызова, но не выдержав паузы, начала сама.       – Такое прекрасное место ты создал для неё. Это явно пригодится в решающие минуты. – после этих слов по спине Эрена пробежался холодок. Опять замысловатые, несвязанные рассуждения. Это уже порядком надоедало, но он сделал вид, будто ничего необычного не услышал.       – Да, только почему-то, когда Вы здесь, оно темнее ночи. Будто совершенно другое место. – он скрестил руки на груди, отходя от нее чуть дальше. Лучше было держать дистанцию.       – О нет, дитя. Без меня бы и вовсе этого не было. А это лишь его будущая проекция. Думаешь этот деревянный домик простоит вечно? Уйдёшь ты, уйдут и они. И будет твой драгоценный дом – пустой и одинокий. Или же вовсе распадётся, как и всё здесь возведеннное. – с этими словами она взяла горшок с домашним цветком, стоявший на широкой части деревянных перил, опустила в него руку, но вместо земли вытащила горсть песка. И цветок рассыпался на глазах у Эрена. Было не по себе, но он не стал придавать этому значения, он должен был выведать у нее то, зачем звал.       – Госпожа Имир, кажется, я понимаю, что Вы имели в виду. Мне нужно отыскать Зика? Ведь так? Я знаю, что Вы не ответите, но, прошу вас, это очень важно. Я не имею права просить, ведь я косвенно виновен, что ваши потомки, которые еще остались в живых, сейчас живут буквально в аду, но я готов умолять Вас спасти Микасу и Тори. Что угодно. Только защитите их. Тори... ведь, – его глаза начали щипать слезы. – её не будет в настоящем мире, окажись это все какой-то игрой подсознания. Она просто... не будет иметь возможности появиться. И если этот мир разрушится, то... её тоже не станет. – Эрен развернулся к ней полностью, но Прародительница не сочла нужным обращать на него свой взор. Марлийские горы интересовали её куда больше.       – Ты невероятно любишь свою дочь. Я понимаю, я тоже люблю своих, но... – она запнулась и резко замолчала. – Я тебя услышала. А титанов с королевской кровью ты не найдёшь. Их больше нет.       – Как... то есть я...опоздал?       – А ты никуда и не торопился. Тебе некуда опаздывать и скоро ты всё сам поймёшь. – она подобрала подол ее длинного белого платья, из-под которого показалась соломенная обувь – обувь рабов Элдийской империи, спустилась с небольшой лестницы, затем вовсе исчезая.       После этих слов Эрен проснулся. Это было не то пробуждение, после первого сна, когда невероятно напуганный, он не мог отойти еще долгое время. На этот раз на душе было спокойствие. Неизвестно по какой причине, будто первая встреча с Имир принесла ему только страдания, а вторая долгожданное освобождение. Он никуда не спешил и не опоздал. За завтраком он случайно обжегся об котел с горячей водой и ожог мигом регенерировал. Эрен вздохнул со спокойной душой. Он всё еще титан, а значит, эта Вселенная всё еще существует. Видимо делать ничего и не нужно было, хотя как это работает до конца он не мог понять.       Микаса улыбалась, чувствуя приподнятое эреновское настроение. Ей многого то и не нужно было, просто рядом с хмурым Эреном сама жизнь играла другими красками. Она всегда перенимала его настроение, а Тори будто и правда стала меньше капризничать после смены отцовского настроя. Ко всему прочему колики у нее уже были намного реже и менее болезненные.       На следующий день парень смог без труда спуститься в деревню, набирая снова огромное количество продовольствия на запас. Частые спуски он все же исключил. Нужно было быть осторожным. К тому же прихватил с собой пару новых игрушек для малышки, дедушка из знакомой лавки приветствовал Эрена, как старого друга.       Тори росла с каждым днём, и они с Микасой и не заметили как пролетели месяца, как она вместо протяжных гласных звуков, начала пытаться составлять свои собственные слова, малопонятные родителям. А около шести месяцев она впервые пролепетала что-то похожее на "Папа" и расчувствовавшийся Эрен еще долго гордился этим, в шутку хвастаясь перед Микасой. Тори уже сама сидела и ползала, а когда Эрен держал ее в вертикальном положении "дрыгала" ножками, пытаясь шагать. До первых шагов еще было далеко, но активный ребенок с каждым днём старался открывать для себя новые способности.       У Микасы еще было много молока, но потихоньку они начинали первый прикорм. Совсем недавно Тори в первый раз попробовала пюре из моркови, а еще раньше картофельное. Совсем по чуть-чуть, буквально одну чайную ложечку. Реакция была хорошей, малышке очевидно понравился новый продукт и никаких аллергических реакций не последовало. Гипоаллергенные фрукты тоже через время дали на пробу. Спелые и сладкие, они явно оказались ей по вкусу. То, что можно пожевать только вылезшими передними зубками, например, мягкий бананчик, тоже пошел в прикорм.       Около десяти месяцев Тори в первый раз пошла. Эрен тем временем сидел на ковре около дивана, поставив малышку спиной к себе, а ручками она держалась за этот самый диван. Парень осторожно отпустил её и сел подальше, протягивая руки навстречу.       – Мика! Скорей иди сюда! – он старался не кричать, чтобы не напугать развернувшего к нему ребенка, неуверенно стоящего на двух шатающихся ножках. Микаса с полотенцем на плече показалась в проеме гостиной, с удивлением наблюдая за действиями ребенка. Тори сделала первый шаг, выставляя ручки перед собой, и еще парочку, почти дойдя до сильных папиных рук, ловко подхвативших малышку, чуть ли не упавшую на последнем шажке.       – Наша умница! Какая ты уже большая, совсем скоро бегать начнешь. – Микаса присела рядом, поправляя слегка задравшийся костюмчик, который заботливо сшила сама девушка, как и большинство их одежд.       Чёрные густые волосы, явно доставшиеся от мамы уже можно было завязывать в смешные хвостики на макушке. Этим обычно занимался Эрен. Тори нравились красивые платьица, которые каждую неделю дарила ей мама, хоть она и всегда пачкала их самыми разными пятнами, природу которых даже Микаса определить не могла.       – Принцесса наша. – Эрен зашёл в комнату, пока Микаса снимала мерки для болеро к платью. – Ну какая же ты красивая! – он поднял Тори на ручки, явно мешая Микасе, на что та уже хотела возмутиться.       – Прям копия мама. – он подмигнул надувшейся Микасе.       – Вообще-то она на тебя похожа. Я уже говорила! Дай померить обхват ручки.       – Берите, фея крестная. Нашей принцессе нужна самая красивая кофточка для этого потрясающего платья. – он поцеловал ребёнка в пухлую щёчку. – Какая же ты сладкая! – он оставил еще несколько поцелуев под звонкий детский смех.       – Не кофточка, а болеро! Сейчас эта фея оставит другого фея без сказки на ночь. – она ущипнула Эрена за бок, на что он чуть ли не отпрыгнул – это всегда было его слабым местом.       – А хотя... Тори, я тут подумал... Раз ты принцесса, то мама у нас королева! Правильно? – на удивление десятимесячный ребёнок пролепетала мягкое "да", совпровождавшееся удивленным смешком Эрена.       – Кажется, она еще ни разу не называла меня мамой, но уже согласна с тем, что я королева. За первое мне обидно, кстати. – девушка вздохнула, замеряя обхват и длину ручки, которую Тори каждый раз норовилась освободить.       – Ма-ма... – отрывисто пролепетала Тори, сразу же подхватыемая до изумления радостной Микасой на ручки.       – Ты моя маленькая! Молоде-е-ец! – нараспев протянула девушка, целуя ребёнка везде, где возможно. – Наконец-то дождалась. – ребёнку, явно понравилось получать такое огромное количество поцелуев, на что она еще несколько раз пролепетала тоже самое. – Ты просто посмотри какую умницу я родила! – растроганная до глубины души Микаса была на седьмом небе от счастья, пока Эрен наблюдал за двумя самыми важными людьми в его жизни с искренней теплотой в глазах и на сердце.       Тревожные мысли о устройстве Вселенных, временных линий и всего прочего больше не посещали парня. Неизменно было только одно – время. Оно безжалостно летело вперёд, от чего Эрен ценил каждый счастливый момент с дочерью и Микасой намного больше, чем воспринимал это раньше, когда Тори еще не было и когда он мог позволять себе отстранённо вести себя по отношению к Микасе. Какой же он был идиот.

🧣🗝👶🏻

      – Папа! – маленькая детская ручка с характерным хлопком опустилась на плечо Йегера. – Паааапаааа!! – еще раз и еще, пока Эрен что-то бессвязно пытался произнести в ответ.       – Тори... папа с мамой хотят спать... – Эрен еле разлепил глаза, смотря на явно недовольного ребёнка. – Ну чего ты?       – Мама, между прочим, не спит, Эрен. – Микаса присела рядом, пока парень поднял на нее свой все еще рассеянный после сна взгляд.       – Чего вы так рано соскочили, спали бы ещё... Я вот точно намерен. – он чуть было приподнялся, но вновь упал в подушки лицом.       – Не-ет, папа!! Я хочу Зубастика!! – Тори уже начинала хныкать, капризничая, но родителям хорошо удавалось справляться с её истериками.       Малышке на днях исполнилось три. Она уже хорошо для своего возраста говорила, а Микасе даже удавалось учить ее цветам и формам. С первым уже были явные успехи, а вот со вторым много запутываний, но со временем она обязательно всему научится.       А Эрен осознавал, что, к сожалению, уже без него.       В запасе у него оставалось пару месяцев, в свои почти двадцать два года он чувствовал себя лет на шестьдесят. Примерно был готов к этому, хотя осознание приближающейся смерти не столько пугало, сколько разочаровало в том сколько еще не сделано и не пройдено. В нем проснулось чисто человеческое желание просто жить. Будто проникшись философией стариков, он начал жалеть о том, что мало путешествовал, что так и не увидел с Армином весь мир за стенами, что не увидит повзрослевшую Тори, её избранника жизни и своих собственных внуков. Но думать о плохом не хотелось, иначе, и на оставшийся срок жизни можно было уйти в негатив.       Неизменной оставалась их сексуальная жизнь с Микасой. После того самого неудавшегося раза, через некоторое время девушке стало немного легче и сама желая, она вновь начала дразнить Эрена, и в итоге они прекрасно провели их первую ночь после рождения ребёнка. Микаса чувствовала себя лучше, и ей не было слишком больно, хотя определённый дискомфорт первое время все равно присутствовал. В последующие разы все уже стало на круги своя. Девушка могла подшучивать над Эреном, называя его стариком, но потом сама расстраивалась, тихо плача у него на плече из-за несправедливости и беспощадности времени. Хотелось, чтобы эти четыре года длились вечно, но такое ощущение, будто они пролетали в один миг.       Отмечая двадцать второй день рождения Эрена она приготовила его любимый шоколадный торт, украсила фруктами и надписями, вместе с Тори спев разученную песенку в честь его дня. И максимально старалась дарить ему позитив, и лишь после того, как Эрен ушел играть на улицу с дочерью, закрылась в ванной комнате и проплакала около пары часов. Но в конце концов, взяла себя в руки и вышла к мужчине с ребёнком.       Они как раз играли "с Зубастиком". Так Тори называла Атакующего титана. Он невероятно ей нравился. Она не боялась его еще с того момента, когда увидела титана в месячном возрасте, хоть и не помнила этого совсем. Она любила забираться на ладошку к титану и Эрен не слишком высоко поднимал и опускал ладонь, имитируя качели. Иногда Тори так даже засыпала. В просторных и горячих ладонях титана было уютно и девочка быстро расслаблялась и дремала, укачиваемая, будто в гамаке.       Но внезапно, Эрен вылез из оболочки, опуская ребенка на землю, и очень сильно закашлялся. Его лицо исполосовало еще большее количество отметин от превращения, а сам он был очень бледен. Тори все еще сидела в пока что не исчезнувшей ладошке, потихотьну слезая и подбегая к маме, которая, будто вкопанная застыла, не в силах пошевелиться.       – Эрен... – голос дрогнул, но её действительно будто парализовало. Нет. Это не могло случиться прямо в день его рождения. Это бы уже перешло все рамки жестокости этого мира. Только с утра они с Тори заботливо выпекали тортик, пели песни и веселились, а уже днем, обращение Эрена привело к таким серьезным последствиям.       Парень жестами показывал, что он в норме, хотя непрекращающийся кашель говорил об обратном. Взявшая себя в руки Микаса подхватила его под руки, доводя до постели. Эрен лег с закрытыми глазами, теряя сознание, но дышал размеренно и тихо. Даже обычно неугомонной Тори было сейчас не до веселья. Она тихо спросила у Микасы: "Папа заболел?", на что получила неуверенный кивок головой.       В последующие дни Эрен не просыпался. Микаса не спала несколько суток, а отходила от кровати только чтобы уложить или покормить Тори. Девочка тоже предпочитала проводить время рядом с папой, ложась с ним рядом и прося проснуться. Но Эрен еще не умер. Он дышал, а на бледном лице вскоре выступило что-то похожее на румянец. Сложилось ощущение будто он был невероятно вымотан последним превращением. Отметины титана не сходили, как обычно, а стойко держались на лице. Он перестал регенерировать.       – Пожалуйста... открой глаза... Ты нам нужен. – Микаса держала его непривычно холодную руку своими двумя, желая отдать все тепло своего тела, лишь бы он очнулся. А ведь обычно это Эрен говорил, что у девушки ручки-ледышки. Она старалась не плакать при дочери, хотя нервы были уже на пределе. Они с Эреном точно были уверены, что в запасе было еще несколько месяцев. Неужели обращение в Атакующего могло как-то сократить это время?       Эрен неожиданно замотал головой, наконец открывая глаза впервые за эти дни.       – Любимый... – Микаса смотрела на него стеклянным взглядом. – Прошу тебя... не уходи... – он было собирался что-то сказать, но в комнату забежала наконец-то обрадовшаяся Тори.       – Папочка, ты проснулся! Ура! Ты больше не болеешь. Давай играть снова, можем даже без Зубастика, а только втроем! – она запрыгнула на кровать, пока Эрен повернул голову в ее сторону настолько, насколько возможно. Его шея предательски болела, практически обездвиживая движения головой.       – Птенчик мой, мы обязательно еще поиграем. Папа обещает. Даже когда я усну, я обязательно приду к тебе и маме. Вы только... – его слова перебил кашель, мучавший его не один месяц. Каждый раз при нем, у Микасы замирало сердце. Она знала, что будет тяжело, но и представить не могла насколько. Это не сравнить ни с чем. Даже с потерей родителей в детстве, смертью Карлы или Гриши. Это в сотню, в тысячу раз больнее. И не будь сейчас рядом с ней Тори, она не знала как справилась бы с этим. Наверное, просто сдалась... Ради дочери она должна была быть сильной. Но только как вот объяснить трехлетнему ребенку, что папа скоро уснет навсегда и больше никогда не проснется?       – А я думала ты не уйдешь, пока не узнаешь, что нас здесь скоро будет не просто трое. А четверо... – она опустила его руку на живот, пока Эрен не мог и слова вымолвить. Не от слабости. От шока.       – Господи... это же... просто невероятно. Но стой, Мика, а как же ты... – он беспокойно всматривался в её лицо, считывая эмоции, пока она улыбалась сквозь боль.       – Не знаю. Честно, не знаю. Он бы в любом случае родился после того, как тебя бы не стало. Но я справлюсь. Ради тебя, Тори и его. – она положила свою ладонь сверху.       – Знаешь, я уверен, в том, что правда так и случится, только, прошу тебя... Живи долго и счастливо. Я уверен, ты сможешь двигаться дальше. У тебя впереди целая жизнь. И я даже уверен, что она будет заключаться не только в заботе о детях.       – Эти четыре года – самое лучшее время за всю мою жизнь. Так счастлива, как в это время, я уже никогда не буду, ты же знаешь...       – Не-ет, будет время и счастливей. Например, когда впервые возьмешь его на руки. Помнишь, как с Тори было? Какой малышкой она была, а сейчас уже почти совсем-совсем взрослая красавица. – Эрен вновь посмотрел на дочь, понимая, что лишь скрывает свои эмоции, не позволяя сейчас всем сожалениям и страхам вылезти наружу. – Мальчик будет, наверное. Как ты ощущаешь? – он вернул взор к Микасе, аккуратно вытирая второй дрожащей рукой ее крупные слезы, неустанно бегущие по фарфоровым щечкам. Тори сидела рядом тише мышонка, будто понимала все, что происходит. И не по годам взросло и терпеливо наблюдала за родителями.       – Думаю, что мальчик. Мама правду говорила – ощущения совсем другие. – она улыбнулась ему уже не с болью – со всей нежностью во взгляде. Больше не плакала. Уже не могла себе этого позволить.       – Береги его. И обязательно отыщи Тори. Она будет тебя ждать. Я больше жизни люблю тебя, моя дорогая... – он чуть тороптиво договорил, будто боясь, что не успеет, и окончательно закрыл глаза. Больше не дышал. А и без того холодные руки будто в миг еще больше заледенели.       – Я тоже... Эрен, я тоже люблю тебя. Люблю. Люблю-ю-ю. – она упала к нему на грудь, пытаясь уловить сердцебиение, но тщетно – в ушах стояла гробовая тишина. Она не слышала собственного оглушающего крика, не слышала ничего, даже Тори, отчаянно её зовущую, только через некоторое мгновение очнулась, буквально оттаскивая ребенка от мертвого отца.

🧣

      Резкая головная боль, которую она не ощущала будто все эти четыре года, вернула ее на спину Зубастого титана Фалько. Рядом что-то кричал Леви, но Микаса его не слышала. Её трясло, и эта тряска не проходила, она озиралась по сторонам, разыскивая взглядом Тори, но как она могла оказаться в нескольких метрах над землей, да еще и на спине титана? Она вспомнила один из дней, когда сидя на бревне, выпиленном под лавочку у дома, она разговаривала с Эреном о том,что будто очнулась после долгого сна. На деле же сном были все эти четыре года. Бесконечно длинным и одновременно до боли коротким сном.       В один момент стало понятно всё: В тот день, когда Микаса предложила Эрену сбежать, выбрав жизнь только их двоих, на деле она не осмелилась это предложить. Она солгала Эрену,скрывая свои истинные чувства, зарывая в могилу их общее желание о мирной и тихой жизни, к которому Эрен пришел буквально на смертном одре, а Микаса грезила с детства. Но Эрен не был согласен с этим. Он не мог повлиять на выбор Микасы, но смог создать еще одну Вселенную, где они выбрали иной путь.       Где прожили четыре года, наслаждаясь друг другом, создали семью и разожгли домашний очаг. Провели там столько времени, сколько смогли, Прародительница Имир знала, что их мир такой же фальшивый и пыталась донести это Эрену, на эти четыре года просто забывшему об этом. Она была безразлична к чувствам Эрена, которому и без того оставалось недолго в любой Вселенной. Прародительница Имир искренне переживала за состояние Микасы, когда суровая реальность откроется перед ней и у нее уже не будет возможности вернуться в тот самый домик на двоих, возведённый Эреном в путях.       Микасу разрывали противоречивые чувства: с одной стороны она была бесконечно благодарна за это, а с другой все также чувствовала любовь к своей дочери и еще не родившемуся сыну, которых в этом мире действительно просто не могло существовать. И что чувствовала мать, все это время растившая своих детей, и в один миг потерявшая и их и своего мужчину просто невозможно было представить. Имир действительно было жаль Микасу. Чисто по-женски. Человек просто не может выдержать столько боли. Но она в изумлении наблюдала за тем, как Микаса раз за разом выдерживала.       Микаса вспомнила все события реального мира, зачем здесь оказалась и по какой причине. Перед собой она видела сейчас не того Эрена, с которым создала семью, а бездушного монстра, топчащего людей, таких же матерей, как сама Микаса, таких же детей, как Тори. Это был не Эрен. Эрен умер там, в той хижине в объятиях её и дочери. А Эрена, сидящего в исполинской голове титана, она не знала.       Поэтому её рука была легка. Тонкое лезвие с легкостью прошлось по костлявой шее, на которой держалась голова, еле-напоминавшая Эрена. Но это всё еще был он. С абсолютно чистым сознанием она оставила на белых губах прощальный поцелуй с пепельно-кровавым вкусом. Была спокойна за то, что имела возможность его похоронить, как и собиралась это сделать еще в путях.       Оставалось вернуться в то место.       Эрен часто любил вздремнуть там.       У дерева на том холме.