Хроники Меди и Грома

Я… Получил приказ. И противиться члену Совета магистров не могу. Я — простой ведьмак. Ничего я не стою перед волей госпожи Эрвины… А значит, должен… Я иду туда, куда ведут ноги. Я должен предать Дом и впустить “жемчужных” через ворота Крепости Лилий… Я дол-... Я бессильно мотаю головой. Я не могу… Я люблю Северина. Там мои братья и сестры по оружию… Я не могу!.. “Подчинись!” — говорит в моей голове голос черноволосой женщины с метками черной мори на щеках. Я пытаюсь бороться, но она сильнее. Черные вороньи перья застилают глаза. А потом меняются на тусклый болотно-зеленый. Болото Арреншай. Известное своими топями. Что, если это судьба? Я тут один. Мне не выбраться. Лучше так, чем предать… Лучше так… Я делаю шаг — и вода заливается за голенища. Делаю шаг — и плащ мокрой тяжелой тряпкой оттягивает плечи. Делаю шаг — невыносимый тинно-тухлый запах болота. Делаю шаг… Делаю шаг… Но куда пропадает вся решимость, стоит ногам начать вязнуть! Паника охватывает разум и я в ужасе зову на омощь, ощущая лишь, как исчезает под ногам почва и меня тянет, тянет, тянет на дно, а тяжелый плащ и рюкзак давят, будто камни и тянут, тянут вниз. — Мята! Идиот, хватайся! — веревка недолетает всего долю дюйма и Северин, ругаясь всеми тварями тьмы, бросает снова — пока я закоченевшими пальцами не ловлю веревку и не вцепляюсь в петлю на конце. Потом он медленно, осторожно тянет по чуть-чуть — пока я не валюсь рядом на прочный земляной берег. — Ты что, сдохнуть решил, дурак?! — распекает меня капитан Нигрумфулгур, пока я дрожу под его плащом у разожженного костра. Он всучивает мне флягу с коньяком, которую обычно носит на поясе. — Как у тебя ума хватило переть одному в самую топь?! — Я… Услышал, что в этих местах видели “жемчужных”, когда патрулировал Черные камни, — отчаянно вру я. Я был там, куда меня послали на патруль. Там и встретил магистрессу, что наложила на меня Черный приказ, свою необоримую волю. — Ясно. Но не делай так больше. Зачем я учу ходить по болотам? Ты хоть бы шест выломал, ну?.. Надо будет, как просохнет одежда, тебе в баню пойти: воняет от тебя Великая Мать прости… Высохнув, я иду за Северином в лагерь Грома. Силясь не думать о том, что никакая баня мне не поможет. И что никогда более он не скажет, что я пахну черемуховым цветом. На мне запах не болота отныне — помоечная крысиная вонь будущего вынужденного предательства. С того дня я стараюсь проводить с Северином каждую секунду. Но горечь больше не покидает моего сердца, а уста запечатал лед. Пусть мое сердце и кричит от боли и нежности, я не в праве сказать снова, что люблю его. … Песок пересыпался из верхней части в нижнюю — и невидимая рука вновь переворачивает часы, начиная отсчет мгновений до трагедии.