STAN

      Как же трудно что-то построить и как легко разрушить вот так, буквально по щелчку пальцев, ровно в три пятнадцать. Тэхён думал, что сможет наладить хоть мало-мальски нормальные отношения с Чонгуком. Сейчас он понимает, что был слишком самонадеян. Поведение Чонгука говорит только об одном: ему больно и он до сих пор не простил, Тэхён это понимает. Да, когда-то он сильно проебался и сейчас прошлого уже не исправить. Но ведь тогда Чон сам сбежал от него на целых два года. А сейчас тем более у него нет никакого права вести себя так с Тэхёном. И Чонгук будто слышит его мысли, потому что перестаёт вести себя вообще как-либо в отношении Кима. Бойкот. Полный игнор — как приговор! И вот это то, что действительно становится ударом для Тэхёна.       Гастрольный тур в полном разгаре, они меняют один город на другой, концерт за концертом. Чонгук весело общается с публикой, взаимодействует с мемберами, ведёт трансляции, флиртует на фан-встречах, но рядом с Тэхёном превращается в мёрзлую ледяную скалу. И это пиздец как раздражает, напрягает и… пугает. Пугает, что некогда солнечный и улыбчивый друг, оказывается, может быть таким: хладнокровным, отрешённым, равнодушным. Чонгук буквально сводит их контакт к минимуму. На различных интервью он садится на максимально далёкое от Тэхёна место, на концертах ненавязчиво дистанцируется, находясь в постоянном движении, а на фотосъёмке переставляет участников местами, отодвигаясь от него подальше. Тэхён на всё это смотрит затравленным взглядом и не может понять, как ему теперь всё исправить. Он чувствует себя изгоем в большой толпе.       — Чонгук! — в очередной раз Тэхён пытается поговорить, подкараулив Чона возле двери.       Тот лишь вопросительно вскидывает брови и на просьбу поговорить без зазрения совести лжёт, что у него дела. Лжёт с таким непроницаемым видом, чтобы Тэхён ясно понимал, что эта ложь сляпана сейчас специально для него.       Тэхён снова остаётся один в пустом коридоре, больно сжимая ладони в кулак. Всё стало ещё хуже. Когда Чонгук вернулся со срочной службы, они могли считаться друг другу хотя бы «коллегами», а теперь Тэхён для него и вовсе пустое место. Больно? Да! Тэхён собирает с пола остатки своей гордости и плетётся к себе в номер, чтобы забиться в угол глупым котёнком, зализывая ещё одну свежую рану.       Такое отношение гнетёт Тэхёна. На виду у всех он улыбается, дурачится, пытается шутить, но один ледяной взгляд Чонгука колючей проволокой окутывает его сердце, которое режется о неё всё больше с каждым стуком.       Такие изменения, конечно же, не укрываются от глаз Сокджина, который всё чаще застаёт своего парня грустным.       — Что это с тобой последнее время происходит, Тэ? — Сокджин близко подходит к Тэхёну, заправляя отросшую прядь волос за ушко.       — Ничего, — тихо отвечает Ким, — просто я немного устал от всей этой суеты. Мне требуется передышка.       — Передышка? Хочешь, я попрошу Бана приостановить тур на недельку и мы съездим с тобой куда-нибудь на морской бережок?       — Так говоришь, будто это возможно. Станет он тебя слушать.       — Меня — станет! — твердо произносит Джин и приподнимает подбородок Тэхёна, нежно выцеловывая губы. — Ну так что? Как тебе идея? Нас будет только трое: я, ты, море.       — Нет, я не хочу прерываться. — Как объяснить Сокджину, что передышка нужна не от тура, а от их отношений? Даже язык не поворачивается это озвучить. Ведь несмотря на некоторые выходки, Сокджин его поддержал в сложный момент, всегда был рядом, подставляя плечо. А ещё Джин его любит и Тэхён не может с ним так поступить. — Я просто, видимо, капризничаю. Извини, не обращай внимания, скоро всё пройдёт.       Сокджин внимательно оглядывает лицо Тэхёна, считывая каждую эмоцию, хмурится, а затем спокойно произносит:       — Раз ты так говоришь, ладно. Но если надумаешь, только скажи, тигрёнок.       Тэхён пару раз кивает и плавно выскальзывает из объятий Джина. Сокджин долго смотрит ему вслед, продолжая хмуриться, затем достаёт телефон, находит нужный контакт и нажимает вызов:       — Привет. Свободен? Слушай, у меня будет к тебе одна просьба… За мной не заржавеет, ты же знаешь…

⭐⭐⭐

      Неожиданной новостью для всех становится решение директора на три дня вернуться в Сеул. Это, конечно, не полноценный отпуск, но целых три дня тоже радуют ребят.       Парни возвращаются в особняк с мечтами только об одном: вкусно поужинать и растечься тюленями возле телека, чтобы ни одна мышца ни в коем случае больше не смела напрягаться, желательно до самого утра.       — Бля, как же жрать охота! — прямо с порога ноет Чимин, кидая дорожную сумку в угол. — И я точно помню, что сейчас очередь Чонгука готовить, — быстро спихивает с себя обязанность Пак.       — Да ладно! Ты серьёзно? — выдыхает в отчаянии Чон.       — Именно, мой друг, именно, — похлопывает его по плечу Пак. — Будь добр, угоди своим хёнам и приготовь нам незабываемый ужин.       — Раз так, то я приготовлю то, что нравится мне. Так что хорошенько подготовьте свои задницы, так как завтра они у вас будут гореть аки факела, потому что господин Чон любит поострее.       — Напугал ежа голой жопой, — скалится Хосок. — Марш на кухню, золушка.       — Тогда мне в помощь срочно нужна фея-крестная! Кто-нибудь готов мне помочь?       Тэхён уже открывает рот, чтобы предложить свою помощь, преследуя надежду поговорить наедине, когда его резко перебивает неожиданно громкий вскрик.       — Можно я?! — выкрикивает Мин быстрее, чем успевает подумать.       — С удовольствием, — улыбается Чон, — жду тебя на кухне, малыш.       Чонгук, не переодеваясь, отправляется на кухню осматривать фронт работ, и естественно, не видит, как засверкали глаза одного Мин Юнги и как сузились на последнем слове глаза другого. Ким Намджун стоит, как вкопанный, не имея возможности сдвинуться с места. Его взгляд прожигает Юнги, который суетится мелкой юлой, быстро убегая на помощь Чонгуку.       На кухне парни смеются, веселятся, о чём-то бодро переговариваясь, а у Намджуна сердце сжимается против воли. Он загнанным зверем кружит возле кухни, мечет молнии, и на особо сильный смех Юнги врывается туда громом, раздувая ноздри.       Он застает Юнги с плошкой в руке, что-то размешивающим, и Чонгука, нарезающим мясо. Всё спокойно, криминала нет, они на приличном расстоянии друг от друга. Неловкая сцена молчания продолжается недолго, пока он, наконец, не изрекает:       — Я тоже хочу помочь.       — Вот это фортануло! — тянет Чонгук. — Да чтоб сам лидер, да к нам, кухарить? Видать, мир перевернулся. Милости просим, но только я, чур, шеф-повар, а Юнги уже су-шеф, так что ты в подсобники пойдёшь.       — Я просто проконтролирую, чтобы вы кухню не спалили, — важно выдаёт Намджун.       — Конечно, а пока контролируешь, нарежь сельдерей, — Чонгук через плечо кидает ему стебель.       Резко среагировав, одной рукой Намджун ловит сельдерей, затем хищно глянув на Юнги, принимается его резать.       Юнги будто и не замечает присоединившегося к ним лидера. Всё так же продолжает флиртовать (а кроме, как флирт — это никак не назовёшь) с Чонгуком. И всё это на его, Намджуна, сука, глазах! Прямо внаглую мажет Чону нос мукой, тут же сверкая своими дёснами в улыбке, охаживает его задницу кухонным полотенцем, а пределом терпения становится момент, когда Юнги в зубах подносит печенье Чонгуку, предлагая откусить. Сказать, что Намджун в бешенстве — ничего не сказать!       Один взгляд Намджуна советует Чонгуку не рисковать и не кусать печенье Юнги. Вместо этого Чон отламывает себе кусочек пальцами и исчезает с кухни под предлогом, что идёт за солью. И не важно, что соль стоит в верхнем ящике. Между этими двумя напряжение уже искрит и Чонгук не хочет, чтобы и его закоротило.       — Что ты здесь устроил? — гремит Намджун, нависая над младшеньким.       — Я?! — сахарный пальчик в изумлении указывает на себя. Юнги совершенно невинно хлопает глазами. — По-моему, это ты ведёшь себя неадекватно. Врываешься сюда, чуть не выломав дверь, смотришь оборотнем, ножом орудуешь, словно Потрошитель, кромсающий свои жертвы.       Намджун оглядывается на свою разделочную доску и видит разбросанные по всему столу клочья несчастного сельдерея.       — Просто я не могу видеть, как ты… ты и он… — Намджун не может произнести, потому что всё внутри клокочет от злости при об одной мысли об этом.       — Намджун, не смей указывать что и с кем мне можно делать, а что нет, — нагло заявляет Мин, вытягивая свое лицо ближе к лидеру. Он показывает, что совсем не боится эту напыщенную груду мышц. — Хочу и буду готовить с Чонгуком и… не только, ещё много всего чего. Я не твоя собственность.       — Моя! — взревел Джун. — Ты весь мой! Сплошь от этой чернявой макушки до своих бледных пяток! Мой, тебе ясно?! И я не позволю, чтобы ты…       Он ловит Юнги за подбородок, грудь ходит ходуном от ярости и вспыхнувшего огня. Намджун смотрит в эти карие глаза, которые сверкают дерзостью, словно бросая ему вызов: «Не осмелишься!». Но Юнги выбрал совсем не то время, чтобы безнаказанно провоцировать взведённого до предела лидера. Намджун и так не из робкого десятка, а сейчас так и вовсе эмоции бьют через край и этим цунами он буквально сносит Юнги, жадно впиваясь в его губы.       Джун крепко вжимает в себя младшего, настойчиво терзая его рот. Он целует с обидой, злостью и желанием подчинить, присвоить то, что должно принадлежать только ему и никому больше. Но он забыл одну маленькую деталь: то, что это должно быть добровольно с другой стороны. Поэтому, когда ему в пах прилетает колено макнэ, Намджун тут же приходит в себя, с глухим стоном хватаясь за источник боли.       — Паршиво целуешься, Джун, мне такое не по вкусу, — Юнги показательно вытирает рот рукой и покидает кухню.

⭐⭐⭐

      Резкие толчки Сокджина заставляют Тэхёна зажимать рот рукой, чтобы тот случайно не услышал горький всхлип.       Тэхён любит секс, полюбил с первого раза, когда полтора года назад Сокджин начал нежно и ласково ублажать его. Было немного страшно, неловко, смущающе, но в конце очень и очень приятно. Секс с Сокджином всегда вызывал только приятные эмоции, но в последнее время Тэхён будто наступает себе на горло, ложась с ним в постель. Тело словно перестаёт ему подчиняться, и не желает больше реагировать на привычные прикосновения должным образом. Иначе, как объяснить то, что сейчас он усиленно пытается не разрыдаться в голос, закрыв рот ладонью, пока Сокджин страстно трахает его сзади? Когда после он, разомлевший, не лезет в объятия своего парня, а быстро сбегает в ванную, скрывая, что так и не кончил? Это не нормально! И ещё хуже становится после того, когда он, стоя в душе, изливается себе в руку лишь при одной мысли о другом человеке.       Всё плохо! Сокджин ни за что его не отпустит, а Чонгук и знать не хочет. Вот только как быть Тэхёну?       Тёплые капли стекают по обнажённому телу, смывая жгучие слезы, что текут по искажённому в рыданиях лицу, смывая сперму, влипшую в ладонь очередным отпечатком отчаяния. Он утыкается лбом в стену и медленно сползает на пол, больше не в силах держаться на ногах.       Тэхён не знает, как ему быть, но уже точно ничего не может поделать с осознанными чувствами…