твои потаённые кошмары

      — Я не просила об этом.       Она поднимает взгляд и видит, как он вытирает щёку. Его кожа запятнана. Кровью, грязью, пеплом.       Всё смешивается в камуфляж на бледном лице.       Её последние воспоминания о нём хранятся со школьных времён. Со времён совсем другой жизни.       — Я тоже.       Волосы слиплись от крови. Её ранили на закате, который мог бы быть прекрасен, не стой они на поле боя. Она осторожно проводит пальцами по спутанным прядям и морщится, когда касается раны.       Он тут же встаёт, наверное заметив выражение её лица.       — Мне не нужна твоя помощь.       Не слушает. Рукой хватает за запястье и тянет так, что на краткий миг кажется, будто сделает что-то ужасное.       Не делает.       Он смотрит, она ждёт.       — Тебе нужен бадьян. — Отпускает её руку и идёт к столику, где лежит сумка. Она чувствует, как та мягко ударяется о бок. — Доставай.       Она слушается, а потом кое-что осознаёт. Протягивая ему бадьян, говорит:       — Мне придётся лечь, иначе бадьян потечёт. Можешь ты?       Он вздыхает — этот многострадальный вздох в очередной раз напоминает, как она ему досаждает.       Момент, пока бутылочка лежит на раскрытой ладони, длится долго. А затем вес зелья исчезает с руки.       — Сколько?       — Он довольно концентрированный, так что одной капли должно хватить. Мы не можем потратить больше.       — Ладно.       Она не задаёт вопросов, чувствуя, как на голову падают две капли.       Эффект мгновенный и придаёт уму трезвости: она замечает, как он возвышается над ней с отчего-то потемневшими серебристыми глазами.       От злости? Раздражения?       Кто знает?       — Спасибо.       В ответ его челюсть сжимается.

***

      Добравшись до мотеля на окраине маленького города, они скрыли чарами ранения и попросили номер с двумя кроватями.       «Мы женаты, — объяснил он небрежным тоном даме на стойке регистрации, — но она пихается во сне».       Ни одного номера с двумя кроватями не осталось. Только этот двуспальный монстр, накрытый стёганым одеялом. Она открывает глаза и моргает, уставившись в потолок, на мгновение сбитая с толку.       Рядом слышится какое-то шевеление: он сидит, прислонившись спиной к изголовью. У него на коленях лежит книга.       — Было интересно, как долго ты проваляешься без сознания, — он не отрывается от чтения, и она подтягивается, чтобы тоже присесть.       Голова раскалывается.       — Как долго я в отключке?       Страница переворачивается.       — Два часа. Сейчас только начало второго. Выпей, — щелчок пальцами в сторону тумбочки, где рядом со стаканом воды стоит пузырёк. — Тебе это понадобится.       Она нюхает лекарство — простое Бодроперцовое зелье — и проглатывает его, запивая водой.       — Я думала, что в таком возрасте буду принимать другие настойки, — в шутку говорит и тут же жалеет, что вообще открыла рот. Она чувствует презрение, исходящее от его тела.

***

      Они едят в тишине.       Блюдо нероскошное. Запивая сухой хлеб бутылкой пива, она оплакивает воскресного жареного цыплёнка, которого мама готовила со всевозможными гарнирами.       По телевизору на низкой громкости идёт что-то про Гарри и Салли. Сюжет в её голове должен быть ещё свеж.       — Почему ты вступил?       Она ждёт ответа, но не получает его, поэтому опускает взгляд на книгу.       — Ты взял её из моей сумки.       Её «Большие надежды»: обложка вся в пятнах, страницы волнистые — летом, четыре года назад, книга случайно искупалась в озере.       — Интересная.       Конечно. Её любимая книга.       Съев последний кусочек хлеба с импровизированной тарелки-салфетки, она смахивает крошки со рта.       — И кто твой любимчик?       Он читает быстро — она успела заметить это за те годы, что он потратил на попытки превзойти её в учёбе.       — Эстелла.       — Почему?       — Почему нет?       Он делает ещё глоток пива, а она следит за тем, как он морщится. Пиво дешёвое, но ей нравится вкус, и она этого не стыдится, хотя оно явно не так хорошо, как то, что привык пить он.       — Эстелла — мой любимый персонаж, — она дёргает ворсинки одеяла, — но ещё я восхищаюсь мисс Хэвишем.       — Потому что ассоциируешь себя с ней?       Хлопает его по руке, улыбаясь так широко, что порез на губе начинает болеть. На короткой миг между ними рождается дружеская атмосфера, а затем рассеивается — так же быстро, как возникает.       — Как твоя голова?       Если бы очень постаралась, то смогла бы отыскать среди его напускного равнодушия обеспокоенность, но она слишком устала.       — Нормально.       — Не ври.       — Не вру.       Не врёт. Головная боль прошла, утром она вымоет волосы.

***

      К нему возвращается кислое настроение, а она начинает зевать. Фильм закончился, энергия иссякла — полная усталость.       — Что будем делать? — спрашивает она, когда он выходит из ванной с мокрыми волосами. Хмурится.       — С чем?       — С кроватью.       Его взгляд мечется к креслу в углу — хлипкой и колючей на вид штуке.       Кончик его языка высовывается, облизывая нижнюю губу, и ей приходится смотреть выше, на мрачные глаза.

***

      Они лежат в тишине. Она пытается заснуть в самой неудобной на свете позе с плотно прижатой к боку руке.       Его дыхание выравнивается, и она думает, что он, возможно, спит. Напряжение, пронизывающее тело, начинает таять, сердце в груди бьётся уже не так болезненно.       Она вспоминает времена до войны.

***

      У них был один спокойный год после Битвы за Хогвартс — год, когда они вернулись закончить школу. Шанс начать всё сначала.       Тот год был лучшим в её жизни, а потом Пожиратели Смерти восстали вновь.       На этот раз одной битвы было недостаточно. На этот раз враг умён.       Ордену потребовалось три года, чтобы прийти к тому, что у них есть сейчас. Все закалены, все устали. Теперь у всех есть шрамы.       Там, где они хоронили друзей, уже выросла трава. Им не хватило мирной лужайки у Хогвартса. Она думает, найдётся ли место для неё. Для него.       — У нас не было ни единого шанса, — шепчет в темноту.

***

      Она просыпается совсем как прежде, когда они были подростками. Спина прижата к его груди, его рука у неё под рубашкой, запястье зажато между грудями.       И снова засыпает, прежде чем успевает подумать об этом.       Когда просыпается в следующий раз, в комнату проникает мягкий свет, а рука у неё в белье. Он прикасается к ней так, будто никогда не прекращал.       Она не может сдержать стон, но, когда тело позади неё напрягается, понимает, что он только проснулся.       — Пожалуйста, не останавливайся, — выдыхает, держась за его запястье. — Пожалуйста.       Он ничего не говорит, едва касаясь её пальцами. Затем вздыхает, уткнувшись ей в затылок, и начинает движение снова.

***

      Они занимаются сексом медленно.       Так хорошо знают друг друга, что в словах нет необходимости.       Ей нравится эта поза: так он не увидит её слёз, когда войдёт в неё. Хватка на бёдрах безжалостна, пока он двигается, заполняя её впервые за долгое время.       Последний раз они спали перед той ночью, когда она сказала, что хочет присоединиться к Ордену навсегда, а он ответил ей, что это самоубийственная миссия.       Кричал, умолял и падал на колени, чтобы заставить её остаться, но она поцеловала его, вышла за дверь.       И не слышала о его вступлении до прошлого года.       — Внутрь? — шепчет он на ухо, в ответ она сжимает его руку. Оргазм сотрясает её бомбой в грудь — в сердце, и она зарывается головой в подушку, чтобы не закричать.       Член пульсирует внутри неё, он замедляется, пока такими они и не остаются лежать — неподвижными и потными.

***

      — Почему ты вступил? — повторяет вопрос. Садится, смотря на подушку — на хлопья засохшей крови, упавшие с волос.       Он лежит на спине, закрыв глаза рукой.       Наверное, спит. Она встаёт в ванную. Сперма стекает по бёдрам, и она не может перестать думать о том времени, когда он с любовью вытирал её, перед тем как заключить в объятия и заснуть.       Плитка холодит ноги, включается душ.       Полчаса она проводит под струями слишком горячей воды, терпеливо смывая пот и кровь с тела. Использовать простое очищающее заклинание было бы быстрее и эффективнее, но она хочет видеть, как кровь стекает в канализацию. Хочет чувствовать, как вода обжигает кожу, пока та не станет розовой.       Хочет знать, что эта борьба чего-то стоит.       Довольная тем, что каштановые волосы больше не окрашены красным, вздыхает с облегчением.       На пороге комнаты она думает застать его таким же спящим, но он сидит на краю кровати, положив руки на колени и опустив голову.       — Я позволил тебе уйти от меня, — его голос низкий. Измученный.       Она подходит к нему, завёрнутая во влажное полотенце, и касается его макушки.       — У тебя не было выбора, — шепчет. — Я не оставила тебе выбора.       Он поднимает руку, чтобы прижать её к себе, и сдёргивает полотенце.       Обнажённая, всё ещё покрытая каплями воды, Гермиона стоит перед ним, пока его глаза блуждают по её телу. В них по-прежнему читается голод.       Он целует её рёбра, выступы тазовых косточек. Языком проводит по тонкому шраму, пересекающему талию, большим пальцем поглаживает фиолетовое пятно от проклятия, которое попало в неё в Министерстве на пятом курсе.       Исследует каждую частичку, которой раньше не было, и делает это с благоговением.       — Я любил тебя, — говорит, прижимаясь к её коже. — Я любил тебя больше всего на свете.       Она не моргая пялится в пустую стену, держит его за голову, пока он щекой льнёт к её животу.       Любил.       Любил, значит, больше нет.       Любил, но недостаточно, чтобы пойти за ней.

***

      Они засыпают, и ей снится восьмой курс: они снова молодые и влюблённые.       Она спит крепко, но, когда чья-то рука прижимается к ней, резко просыпается. Из глаз льются слёзы, а в горле жжёт — в основном от печали и отчасти из-за простуды, которой она пыталась избежать с прошлой недели.       — Прости. Прости, — отчаянно. — Всё было так по-настоящему.       Драко поит её половиной бутылки разбавленного целебного зелья.

***

      Утренний свет проникает в комнату слишком рано. Она моргает, видя его полностью одетого.       — Распоряжение пришло, пока ты спала. — Он засовывает палочку в кобуру на рукаве. — Мы должны вернуться в штаб-квартиру.       Она приподнимается, чтобы сесть, зевая в ладонь.       — Когда?       — Скоро. Портключ активируется через полчаса.       Кивает. Ей так много ещё нужно ему сказать, но времени не хватает. Она подавляет чувства и начинает одеваться, но затем, пальцами касаясь её локтя, он прочищает горло.       — Всё было по-настоящему, — шепчет Драко почти неслышно из-за громкого биения её сердца. — И сейчас по-настоящему.