инупи, мать его, сейшу

Инупи запивает стаканом воды последнюю пару капсул с витаминами и, выключив уже порядком поднадоевший телевизор, который он каждый вечер включал лишь для того, чтобы в ушах противно не звенела тишина, направляется в спальню. Квартира, которую снимал парень, была совсем крохотной, но несмотря на это безумно уютной и могла носить гордое звание «дом». Дом, в котором можно было скрыться от этого гнусного, холодного и слишком шумного мира. Дом с мягким пледом, горячим травяным чаем и очередной книгой про любовь, которая, по мнению самого парня, и жила только лишь на этих самых чёрно-белых страницах. Сейшу уже потушил свет и удобно устроился в объятиях тёплого одеяла, когда в коридоре раздался сначала стук в дверь, а затем и противный звонок, заставивший всё-таки открыть глаза и прислушаться к шуму в подъезде. «Может дверью ошиблись» - пронеслось у него в голове. И правда, гостей он не ждал, а если и мог ждать, то не в час ночи уж точно. Но стук в дверь повторился и стал даже настойчивее. Тихо выругавшись себе под нос, Инупи поднялся с кровати и направился к двери. В глазке не видно было ни черта, видимо лампочка на этаже перегорела, поэтому, на всякий случай взяв в руки металлическую ложку для обуви, парень открыл дверь. Тут же в нос ему ударил горький запах спиртного вперемешку с табаком и ночной гость, не церемонясь, ввалился в чужую квартиру. -Какого чёрта, Коко? – прорычал Сейшу, оглядывая друга, который, кажется, еле стоял на ногах. Чудо, что он вообще поднялся на пятый этаж без лифта в таком состоянии. -Инупи, - протянул парень пьяно и глупо улыбнулся, - я пришёл сказать тебе кое-что важное, - еле выговорил Хаджиме заплетающимся языком и после короткой паузы добавил, - очень важное. -Ты пил, – строго заметил Сейшу. -Немного, - ответил парень и, сняв обувь, подошёл ближе. -Немного? – нахмурив брови, выпалил Инупи, - да от тебя несёт как от ликёроводочного. -Это так важно? – наконец подняв на друга помутнённый взгляд тёмных, почти чёрных глаз, усмехнулся Коко. -Я даже слушать тебя в таком состоянии не буду, - отрезал старший и уже собирался развернуться и уйти, когда его схватили за руку. -Нет, ты будешь меня слушать, здесь и сейчас, - прежняя развязность пропала из голоса, заменившись чем-то серьёзным, уверенным и властным. Инупи раздражённо выдохнул и выжидающе уставился на друга. -Я давно должен был сказать об этом, - совсем тихо прошептал Коко, отводя взгляд куда-то в сторону и явно собираясь с мыслями. Того количества алкоголя, которое он выпил «для храбрости», видимо было недостаточно. Сердце в груди гулко застучало, разнося по всему организму страх вперемешку с отчаянием. -Так говори, - не желая полночи ждать, пока его друг продолжит, сказал Сейшу. -Я люблю тебя, Инупи, - Хаджиме заглянул в два тёмных изумруда напротив и сглотнул, пытаясь смочить пересохшее от волнения горло, - и всегда любил. -Хватит, - грубо отрезал светловолосый. Он не собирался даже слушать этот, как ему казалось, «пьяный бред». Даже думать об этом не хотел. -Нет, не хватит, Инупи, - крикнул Коко. Он злился. Правда на себя или на друга, так резко отвергающего его слова, не понятно. -Коко, столько лет уже прошло, а ты всё никак не успокоишься, - процедил сквозь зубы парень, - хватит, забудь, отпусти её и не мучай ни меня, ни себя! – старший старался держать себя в руках, но те злость и печаль, оседавшие в его сердце годами, вырывались наружу. -Ты, кретин, - Хаджиме вцепился в ворот чужой домашней футболки, - если я говорю, что люблю ТЕБЯ, значит я люблю ТЕБЯ! – не отступал он, - и люблю я тебя не потому, что ты брат Акане, а потому что ты Сейшу. Ты слышишь меня?! Потому что ты Инупи, мать твою, Сейшу! Инупи растерянно глядел на друга, всё ещё отказываясь верить в его слова, ибо в любви Коко ему признавался и не раз, но сейчас всё было по-другому… по-настоящему, что ли. Чёрт его знает. -Коко, пожалуйста, - о чём он просил друга, парень сам не знал. Не знал он и того, что делать дальше, что думать, что сказать… В голове смешалось абсолютно всё: и тоска по сестре, и боль от непринятия чужой ошибки, и ненависть к самому себе и любовь… жгучая, настоящая, живая и, кажется, неисчерпаемая. -Ты, блять, не представляешь, как сильно я тебя люблю, - шепчет Хаджиме, аккуратно перенося ладони с футболки на чужие скулы, голос ломается от противного кома, застрявшего в горле, от страха того, что его отвергнут, ударят, вышвырнул за дверь и пошлют на все четыре стороны. С губ срывается лишь еле слышное «Инупи» перед тем, как впечататься этими же самыми губами в чужие, тёплые, немного обветренные, но такие родные и желанные. Поцелуй выходит мягким, нежным и таким необходимым им обоим. Вечно холодные тонкие пальцы опускаются на плечо, спину, а затем пробираются под тонкую футболку, отзываясь табуном мурашек по всему телу. Теперь Коко целует настойчиво, страстно. Воздух в прихожей раскаляется с неимоверной скоростью и заполняется тихими вздохами и пошлым причмокиванием поцелуев. Собственные ноги отказываются стоять и ведут куда-то вглубь квартиры, в тёмную спальню. Пальто, футболка, галстук, рубашка – всё такое ненужное, лишнее откидывается куда-то в сторону и падает на пол, тумбочку, хоть куда, плевать. Сначала матрас прогибается под весом тела Инупи, а потом Инупи прогибается под Коко, извивается в его руках, старается запомнить каждое касание, каждый поцелуй, растворяется в них как сахар в горячем чае, без остатка. Коко выводит влажные дорожки на чужой шее, опускается на грудь. Ему мало, ему катастрофически мало, он хочет ещё, больше томных вздохов, больше касаний, больше такого пошлого «Коко», срывающегося с чужих губ шёпотом, он хочет больше Инуи и получает. Сейшу глаза прикрывает от наслаждения, будто входя в какой-то транс, чувства притупляются абсолютно, мысли испаряются безвозвратно, Инупи весь в ощущениях и чужих сильных руках. Сил хватает лишь на то, чтобы расстегнуть тяжёлый кожаный ремень, холодная пряжка которого теперь изредка касается голого живота. Касания становятся мягче, невесомее, медленнее, очередной поцелуй застывает где-то в ямке ключицы, а вес тела сверху как-то странно увеличивается. Инупи ещё пару минут лежит, пребывая в полусознательном состоянии, но после открывает глаза и понимает, что Коко… уснул. -Пьянь, - срывается тихое с его губ. Парень аккуратно приподнимается с подушки и спихивает с себя обмякшее тело на соседнюю. Он мысленно материт Хаджиме, пока стягивает с горе-героя-любовника брюки, пока укрывает того одеялом, пока собирает разбросанные по полу вещи и укладывает их в шкаф, он материт его даже тогда, когда спихивает чужие ноги со своей законной половины кровати, пытаясь лечь. Но оказавшись напротив такого родного, красивого лица, Инупи забывает обо всём, всё теперь кажется ему не таким уж и важным. Парень мягко улыбается, кротко целует мирно спящего Коко куда-то в уголок губ и засыпает. Конечно, утром их ждёт серьёзный разговор, надутые от обиды губы Инупи и тысячи «прости» от Коко, но всё это меркнет на фоне ИХ ОБЩЕГО будущего, которое теперь после такой долгой и томительной ночи наконец появляется где-то за горизонтом, поднимаясь над их головами тёплым утренним солнцем.