Искусство выбирать

      — Что за дичь, откуда такой перекос? — Ким Тэхён рассерженно смотрел на цифры предварительной статистики. Голосование за председателя студенческого совета на университетском сайте отражалось весёленьким разноцветным графиком. Столбики данных двух кандидатов друг от друга ушли недалеко: Ким Тэхён — фиолетовый, Ли Кюнсун — светло-зелёный. Стекла очков на кончике носа Тэхёна бликами отражали утреннее солнце, пробравшееся сквозь жалюзи аудитории. Пальцы барабанили по столу, то и дело задевая пачку свежих листовок с призывом «Голосуйте за Ким Тэхёна!»       — В смысле перекос? — удивился Чимин. — Пятьдесят пять за тебя, сорок за неё — ты же впереди? Нормально всё!       — Нормально? Нормально, блять? Нормально — это за меня восемьдесят, а за всех остальных с натягом двадцать! Как мы с ней вообще двумя кандидатами в этом году остались, ты можешь объяснить?       — Тремя, — поправил Чимин справедливости ради. Тэхён присмотрелся — то, что он принял на графике за пустое место, на самом деле тоже было столбиком, светло-голубым и очень низким. Наведя на него курсор, можно было увидеть скромных пять процентов голосов за Пак Чимина, который в предвыборную гонку каждый год ввязывался друга ради и по его же просьбе. — Она давит на женскую солидарность и независимость. А ты поразбивал сердца половине девчонок универа, вот они и жаждут отомстить. Её-то ты так и не отымел, так что они прям бегом бегут к ней под крылышко, — рассудительно заявил друг.       Тэхён презрительно фыркнул, стиснул челюсти и отвернулся к окну. Прямо перед ним, разлинованный зеброй сквозь жалюзи, у дверей в университетскую столовую висел плакат: «Голосуйте за Ли Кюнсун!»       Это он-то не отымел? Он ещё как отымел! Ещё в конце прошлого учебного года, когда он блестяще одержал над ней победу в дебатах по социологии, и после предложил в отместку его объездить. Он даже не ожидал, что неприступная Ли Кюнсун согласится. Их ночь была ещё жарче, чем схватка в аудитории: яростной, страстной, наполненной стонами, бурным дыханием, следами на теле… Вот только утром он нашёл на подушке рядом не девичью головку и губки, готовые услужливо принять его ещё раз, а адрес сайта, поставленного на таймер и записку: «Никому ни слова, Ким Тэхён!» Эта стерва ночью отрыла в его смартфоне достаточно компромата, чтобы похоронить его репутацию отличного студента. Залила в сеть — и если бы он хоть кому-нибудь пикнул про их горячую ночь, то всё это вылилось бы в интернет. Так что он даже лучшему другу не рассказал про самый крышесносный секс в своей жизни, скрипя зубами каждый раз, когда сталкивался с Кюнсун в коридорах.       Да чтоб её!       — Ещё как давит! — подтвердил от двери голос Чонгука. Он помахал в воздухе смартфоном, и Тэхён с Чимином поспешно тапнули экраны, обновляя ленту новостей универа. — Она выложила новый ролик.       На экране Ли Кюнсун стояла в полной тишине в женском туалете у зеркала. Губы не накрашены, вид задумчивый и отрешённый, будто она размышляла о чём-то очень важном. Она смотрела на себя в зеркало с надеждой и решительным желанием двигаться вперёд. В руке у неё замер наполовину использованный тюбик алой помады. Её лицо было видно в профиль и в анфас, зеркало не скрывало ни малейшего оттенка эмоций. Наконец она улыбнулась — ярко, легко, открыто. Чуть приподняв бровь, посмотрела на помаду и надела колпачок со странной усмешкой в самом уголке губ. Щелчок закрытого тюбика взорвал тишину рекламного ролика, предваряя негромкую уверенную фразу.       — Давайте поддержим друг друга.       Помада полетела в мусорник, и Кюнсун всё с той же улыбкой вышла из туалета.       — «Давайте поддержим друг друга»? Что за тупость, она способна на лозунг получше! — фыркнул Тэхён, будто простота фразы оскорбила его лично.       — Хён, она красиво играет на символизме. Твоему предвыборному ролику про футбол до неё далеко, — качнул головой Чонгук, студент отделения рекламы и дизайна. Он отлично разбирался в том, что видел, трактовал увиденное правильно, и придуманный им для Тэхёна ролик был действительно хорош. Но, кажется, в этот раз недостаточно хорош, потому что столбики на графике после выхода видео Кюнсун сместились, выравниваясь ещё на каплю.       — А то я не вижу! — Тэхён уже не пытался скрыть раздражения, пересматривая ролик. Блузка Кюнсун была строго расстёгнута лишь на самую верхнюю пуговицу, но он-то помнит, как сминалась под его руками и губами полная упругая грудь. Дура, расстегнула бы ещё на пару — и точно бы обеспечила себе голоса как минимум футбольной команды! «И потеряла бы от женской волейбольной» — шепнул ехидный критик внутри. — Эта помада — она, типа, презик на член надела и выкинула? Даже губки не накрасив?       — Какой, к чёрту, член? — удивился Чонгук.       — Да нашего суперполитика, походу, — с усмешкой Чимин кивнул на Тэхёна. Тот ощерился, меряя школьный кабинет шагами. — За тебя обычно только девчонки и голосуют, но если она сумеет всех твоих брошенок и обиженок перетянуть на свою сторону — председателем тебе в этом году не быть, — качнул головой друг.       — Я бы не сказал, что символизм тут именно такой, — пожал плечами Чонгук. — Макияж — это забота о себе, а она от него знаково отказывается, чтобы уделить время не себе, а другим, предлагая свою поддержку. И просит в ответ того же, в основном — вот тут Чимин прав — обращаясь к женской части универа. Девчонки на такое клюют здорово.       — Я ей в ответ такую рекламу запилю, что она сдохнет! — сквозь зубы на это рыкнул Тэхён.       — Чёрт, а она хороша! — вынес вердикт Чимин после пересмотра ролика. — Ты с ней точно не спал? А то похоже на месть.       Хороша? Это она-то хороша? Да чертовски хороша, уж Тэхён-то знает! Она была хороша сразу: и под ним, и на нём, а особенно хороша после, поставив его этим своим шантажом в позу «это не ты меня отымел, а я тебя».       А потом вела себя так, будто и не знает его, зля и раздражая. До такой степени зля, что он подкусывать её начал по поводу и без, мечтая о том, как снова подомнёт под себя чёртову девчонку.       Разумеется, это месть. Он дозлился, зажав её в начале учебного года в раздевалке, в слепой от камер зоне. Домечтался, в шутку предложив его ещё и на политическом поприще отыметь, раз уже ей так жизненно необходимо одержать над ним верх. А она возьми да и ввяжись в гонку за место председателя студенческого совета. Наверняка назло это сделала, за сорванные почти силой поцелуи. Тэхён к тому моменту так был распалён её отказами, так соскучился за лето, что если бы не уборщица — точно бы под собой разложил.       И вот нате вам теперь, пятьдесят пять процентов вместо привычных восьмидесяти! Ну вот уж хрен ей! Он старостой три года был, и намерен быть четвёртый, даже если Кюнсун придётся для этого публично опустить.       Вот только она пока своей этой чёртовой рекламой опускала его.

**********

      Камера проезжает по поверхности бильярдного стола и поднимается выше. Фокусируется на руках парня, натягивающего короткие перчатки. Чёрная кожа скользит по пальцам, обтягивая их тугим коконом. Свет матово размазывается по сильным запястьям, заставляя взгляд прилипнуть к безупречной форме кистей. Камера поднимается выше, отъезжает — и Ким Тэхён смотрит прямо на зрителей, улыбаясь своей самой располагающей улыбкой. Он одаривает невидимую аудиторию тёплым взглядом, безмолвно требуя ему довериться, и сделать это хочется очень сильно — так притягательно он выглядит. Затем поворачивается к стойке со спортивными мячами за спиной, делая приглашающий жест рукой.       — При всём богатстве выбора… — звучит за кадром низкий завораживающий бас. Тэхён поднимает руку, плавно оглаживая воздух вокруг мячей. Их на стойке много: футбольный, волейбольный, баскетбольный, для регби, неожиданно — старинная гиря, шар для боулинга, теннисный, для пинг-понга. Тэхён ведёт вдоль них ладонью в чёрной коже, почти касаясь, дотрагивается до мяча для регби в момент, когда тишина за кадром готова разорваться от напряжения. И берёт сразу после бильярдный светло-зелёный шар. Подносит руку к столу, ладонь замирает в полуметре над лункой.       — … главное — сделать правильный, — уверенно заканчивает он и разжимает пальцы.       Камера взлетает, переключая фокус на шар, и вместе с ним падает в темноту лунки, откуда на экран фейерверком вылетает надпись: «Голосуйте за Ким Тэхёна!»

**********

      — Он что, серьёзно?       Импровизированный предвыборный штаб из четырёх девушек, трёх ноутбуков и четырёх смартфонов срочно открыл заседание в женской раздевалке. Над ними посмеиваются в универе, говорят, что они их локальные F4: Хан Чанми, Мэй Чанми, Чхве Чанми и Ли Кюнсун. И завидуют: никакие жизненные неприятности, будь то парни, борьба за первые места в учёбе и спорте, вредные учителя не смогли разорвать крепкую дружбу четырёх девчонок. Верховодила ими, разумеется, Кюнсун.       Она пересмотрела ролик Тэхёна второй раз, прикусив нижнюю губу и сдвинув брови.       — Когда он это выпустил? — девушка подняла взгляд на лучшую подругу и помощницу, Хан Чанми.       — Сразу после первой лекции. А у политологов было окно, — многозначительно приподняла брови та.       — Ох, нет! — прижали ладони к губам Кюнсун и Мэй Чанми в едином шокированном выдохе, а Чхве Чанми оторвала взгляд от смартфона с недоумением.       — Что не так с политологами? — девушка мало интересовалась внутренней политикой университета и ей многозначительный тон ясности не внёс.       — Это будущие лидеры радикальных феминисток, — пояснила Мэй. — Шовинизм и ущемление прав откопают даже там, где их и в помине нет, и задиссят жёстко.       — Тэхён постарался с этим роликом так, что даже копать ничего не надо, — усмехнулась Хан. Тэхён, проведя с ней ровно одну ночь ещё на первом курсе, даже вспомнить её не смог через два дня, и его падением с пьедестала девушка искренне втайне наслаждалась.       — Это точно, — кивнула Мэй, стремительно тапая по экрану. — В общем, смотрите.       Три сигнала уведомлений разлетелись посреди шкафчиков, отразились эхом от стен. На отосланных фотографиях — Ким Тэхён перед той же стойкой, только вместо спортивных мячей там торчали женские груди всех сортов и размеров, а парень вместо мячика для регби касается пальцем в перчатке соска. Надпись под фото: «Вот что на самом деле выбирает будущий лидер!» была откровенно недоброжелательной.       — Фу! — раздались три дружных голоса.       — Он сам себя так похоронит, — качнула головой в осуждении Кюнсун. — Куда только Чонгук смотрит?       — Он на соревнованиях в Пусане, но могу поспорить, что он сейчас сидит, не отрывая ладонь от лица, — пояснила Чхве, которая училась с будущим пиарщиком на одном потоке.       — Надо связаться с главой политологов. Они выложили это куда-нибудь? — устало протёрла уголки глаз Кюнсун. Вряд ли она хоть кому-то признается, но её бессонница по ночам — не только из-за борьбы за кресло председателя.       Клятый Тэхён под кожу пробрался, в подкорку въелся. Но разве есть у неё шанс завоевать его внимание? Чеболь, наследник, будущий политик — что ей с ним светит, кроме той волшебной ночи? Только его злость и ненависть из-за того шантажа — но Кюнсун точно не хочет стать «одной из». Уж если она его очередная победа, то пусть останется тайной, незримой для остальных.       — Да, в свою группу, и я уже попросила убрать, от твоего имени. Но всё уже разлетелось по личкам, и что именно выбирает Тэхён, видели примерно все, — отрапортовала Хан. — Спорим, кто-то из шутников-шовинистов непременно сделает ответку? Ждём мем из твоего ролика, где тебя в руках будет вибратор в лучшем случае, — со вздохом предупредила подруга.       — Уже. Даже не одна версия. Глянь, — Мэй мониторила новости беспрерывно. У неё миллион друзей и сто тысяч личек, куда ей сбрасывали сотни мемов, из которых она с ловкостью фокусника выцепляла самое нужное, весёлое или горячее, чтобы поделиться с подругами. Сигналы уведомлений снова разлетелись по раздевалке. На кадре из ролика Кюнсун действительно держала вибратор вместо помады; и на трёх мемах порно-игрушки различались только цветом: сиреневый, розовый и голубой.       — Фу, — Кюнсун сморщила нос, а затем неожиданно тихо рассмеялась. — На сайте какого интим-салона они эти дешёвки откопали? Нам нужно сделать такое самим! Чхве? Можешь сделать так, чтобы я даже с этой штукой в руке выглядела прилично?       — Без проблем, онни, — хмыкнула дизайнер, берясь за стилус. Его кончик начал летать по экрану смартфона, а сама Чхве бормотала под нос, утешая подругу: — Подберу тебе игрушку подороже.       — Так… так… лозунг… — задумалась Кюнсун, подбирая слова и пробуя их на язык. — Это не война мемов?.. Нет, я не хочу, чтобы звучало слово «война»…       — Может, возьми его слова типа «правильный выбор»? — предложила Мэй.       — Правильный выбор… — произносит Хан, наклоняясь вперёд и изо всех стараясь помочь. Хотя толку от этого будет мало — умение играть словами у Кюнсун врождённое, тут ей равных нет. Если не считать Тэхёна, конечно.       — Правильный выбор не отвлекаться на шутки… Нет. Не так. Правильный выбор — не позволяйте себя отвлекать от фактов… Нет … Хмм … Не отвлекайтесь от фактов. Сосредоточьтесь на верном выборе! Есть! — Кюнсун победным жестом довольно сжала кулак.       — Готово, — Чхве отодвинула смартфон подальше, любуясь работой с другого ракурса. Развернула к девчонкам — и те захихикали, глядя на отфотошопленную картинку.       — Отлично!       — Размести оба мема у меня на странице выборов. Запили лозунг через них, чтобы он закрывал и мою руку, и руку Тэхёна. Заблюрь этот парад грудей и вибратор так, чтобы было понятно, что там, но чтобы не прицепилась цензура. А фото без ценза разошлите по личкам лояльным нам главам кружков и секций. И в нашу группу поддержки, разумеется, но тоже только по личкам. Не хочу, чтобы это с нашей подачи выплыло на порталах, даже если они не официальные.       — Мне жалко Тэхёна, когда он это увидит, — удовлетворённо ответила Чхве.       — Да она его почти спасает! Кюнсун, ты слишком благородна по отношению к этому козлу! — ухмыльнулась Хан.       — Голосов в копилку мне добавит именно благородство — на нём тоже можно подняться, — улыбнулась Кюнсун. Из раздевалки она ушла последней, задержавшись у одного угла, где безмолвно застыл фикус.       Будто он что-то помнил.

**********

      — Могу сказать, что она выбрала самую красивую версию, — цокнул языком Чимин, гляди на два мема рядом. Разумеется, он смотрел на версию без ценза и без надписи: супер скоростной университетский интернет разнёс все версии очередного лозунга от Кюнсун за пару минут. Их даже самые занудные ботаники видели, которым до политики универа как от Луны до созвездия Волопаса.       — А что, были ещё? — гневно обернулся к нему Тэхён. Школьная аудитория, где они обосновались после занятий, уже поплатилась отброшенным со злости в сторону стулом.       — Мне штук шесть в личку прислали, — Чимин протянул другу телефон, и тот начал пролистывать мемы один за другим. Его буквально коротило от этих адских картинок. Кюнсун с вибратором в руке и этой загадочной полуулыбкой в зеркале выглядела дьявольски горячо. Одна расстёгнутая пуговица на блузке теперь притягивала взгляд больше, чем если бы она расстегнула все. У Тэхёна от её вида щекотало в паху, и он невольно кусал губы, возвращая другу телефон.       — В комментах кинули пару предложений её всё-таки обуздать. Или объездить. Тебе, разумеется. Ну, и самое вкусное, — Чимин скинул ему очередное фото. Те же два мема, вот только надпись посредине: «Давайте подержим друг друга!» вместо «поддержим». И сотни комментов под ним, за что именно им друг у друга стоит подержаться. Кривая гнева Тэхёна рванула вверх. Чёрт, его осуждали даже парни! Утверждали, что у Кюнсун, если уж на то пошло, в руке только один член, и она таким образом демонстрирует верность, а он между сиськами выбрать не может. Не это ли признаки хорошего будущего руководителя и плохого?       — Что со статистикой?       — Пятьдесят твоих против сорока пяти её. Не переживай — если что, я сниму свою кандидатуру, и пять процентов от театрального кружка уйдут тебе. Кстати, Чонгук рвёт и мечет. Сказал, что это позор — с тобой теперь работать. Очень хочет знать, что за тупая идея видео с мячами пришла в голову этому, как его, Джебому? И почему ты не сказал про ответный ролик ему. Говорит, он бы на коленке в Пусане сделал лучше, чем Джебом тут. А теперь он поссорился из-за этого со своей девушкой, и та давит на него проголосовать за Кюнсун.       — Да его зарою!       — Ты себя сначала вырой. А правда, что за дикая идея?       Ну не признаваться же, что его собственная? Что настолько зацепил чёртов выброшенный тюбик с помадой, что решил унизить в ролике Кюнсун, а не сыграть в свою пользу? Тэхён промычал что-то невразумительное в ответ, надеясь, что Чимин всё спишет на херовую фантазию Джебома. Хотя это ненадолго — Чонгук вмиг их раскусит, едва приедет.       — А в универе тем временем волна феминизма, парни ходят по стеночкам. Как выкручиваться будешь, политдеятель? — хмыкнул Чимин, разворачиваясь к другу. Тот продолжал мерить аудиторию широкими шагами, нервно крутя в пальцах смартфон. Поставил на место стул, швырнул гаджет рядом со своей сумкой, выбил барабанную дробь пальцами, напряжённо раздумывая, что делать дальше.       — Мне нужен на неё компромат! — наконец объявил он. — Не хотел играть грязно, но ты видишь, что она делает? Она же меня вынуждает!       Чимин только глаза закатил. Это он тут из театрального кружка, и попытки Тэхёна подогреть самого себя стремлением к победе, на его взгляд, выглядели жалко.       — Ты уверен, что на выборах победить хочешь, а не Кюнсун трахнуть? — поддел друга Чимин.       — Да, хочу! В смысле — победить хочу! — Тэхён мигом оседлал стул задом наперёд и на Чимина посмотрел честными-пречестными глазами. — Ты же понимаешь, что я выиграю, как только уберу Кюнсун из списка кандидатов? И у меня есть чертовски хороший план. Кстати — я в нём намерен пожертвовать тобой!       — Может, просто продумать предвыборную программу получше?       — Чимин, ты мне друг или кто?       — Друг! — обречённо вздохнул Чимин. Он бы с удовольствием эту парочку политических конкурентов в лав-мотеле на сутки запер: взгляды, которыми Кюнсун с Тэхёном при случайных встречах обменивались, универ поджечь могли, и речь вот вообще не про выборы.

**********

      — Держи! — радостно сунул Тэхён в руки Чимина бумажную распечатку, здорово напоминающую выписку из больничного листа. Во всяком случае, печать была точно отделения пластической хирургии, а ещё там были две фотографии Ли Кюнсун, «до» и «после». Качество фото, правда, было такое, что они не отличались ничем, а опознать саму девушку можно было только по напечатанному рядом имени.       — Это и есть твой компромат? — будущий актёр присмотрелся, примеряя на себя роль злодея и пытаясь понять, как он вообще может это использовать. В его воображении над ним, с таким нелепым заявлением — вау, Ли Кюнсун пластику делала, ату её, — ржали примерно все. — Почему именно пластика? Как-то оно … эээ… в наше-то время… — растерялся Чимин, пытаясь понять, за счёт каких своих актёрских суперскиллов может вывезти Тэхёнов компромат, испортить репутацию конкурентке и не похоронить окончательно свою.       — Хэй! Она давит на то, что внешность не имеет значения. Что они все хороши такими, какими есть, и она поддержит любого в любом виде, — терпеливо разъяснил Тэхён. — А сама делала пластику! Значит, не так уж ей и пофиг на внешность, и она поймана на вранье! Ну так что? Сыграешь злодея? Готов пожертвовать собой ради друга?       Чимину пофиг кого играть, хоть злодея, хоть героя. Для друга он хоть табуреткой прикинется, хоть фикусом, вида особого, развесистого. Но тут он замер, мысленно крутя будущую роль и так и эдак.       — Всегда готов, но…       — Что «но»?       — Что-то тут не то.       — Что?       — Чтоб я знал? — пожал плечами Чимин, не в силах уловить мешающую мысль. — Ладно, пофиг, пляшем. Своих я предупредил, их голоса уйдут к тебе, так что можешь пять процентов положить в свою копилку.       — Вовремя, — с облегчением выдохнул Тэхён. Столбики на графике утром стояли угрожающе вровень друг с другом.

**********

      — Я же говорил, что что-то не так! — разъярённый Чимин влетел в кабинет, где Тэхён его ждал вместо похода в столовую. Драму «Компромат против Ли Кюнсун» Чимин должен был разыграть именно там, и чтобы никто не заподозрил Тэхёна, тот сидел в аудитории, сгрызая от нетерпения ногти вместо порции ттокпокки на вынос.       — И что не так-то?       — Сумма, болван, сумма! — Чимин вытащил из-за пазухи распечатку, над которой только что дружно поржало полунивера, и сунул в руки Тэхёну. — Она слишком маленькая!       — И при чём тут сумма?       — Она не меняла ничего в своей внешности! У неё под подбородком была крупная родинка, которая расти начала перед старшей школкой, и эта операция — по совету её терапевта, который опасался, что та может потом стать раковой опухолью! У Кюнсун даже в мобилке фото этой уродской родинки есть, и точно получше чем здесь! — Чимин потряс бумагой в руке. — Она его всем показала на раз-два, вообще без заморочек, а сейчас устроила там митинг на тему «Как важно заботиться о своём здоровье»!       — Блять!       — Хер там блять! Ты мне дофига должен — я из-за тебя с театральным кружком развёлся!       Тэхён, который намеревался пнуть очередной стул со злости, замер с поднятой ногой.       — В смысле развёлся? Что значит развёлся? Ты же организатор, председатель и его главная движущая сила!       — А ещё он на семьдесят процентов состоит из девчонок, и они мне все дали отставку, как актёру, до Нового года! Сказали, максимум — позволят реквизитом на сцене заниматься…       — А голоса?       — А вот догадайся, шантажист хренов!       — Тэхён, ты серьёзно? — раздался голос Чонгука от двери. Он с соревнований вернулся вот только что, и внезапный митинг в столовой застал, успев парой вопросов выяснить его причину. И помчался на их привычное место сбора. — Задиссить за косметическую операцию? В наше время, когда у нас пластических кабинетов больше, чем лапшичных?       — Эй, мне нужно было хоть какое-то преимущество!       — Эй, это выглядит так, будто ты конкретно Кюнсун давишь, имея на неё зуб, а не выборы хочешь выиграть! Думаешь, никто не догадается, чего Чимин на неё гон устроил? Скажи уж честно, что просто бесишься, что она тебе не даёт!       «Ещё как бешусь!» мысленно заскрипел зубами Тэхён, но вслух озвучивать не стал.       — А кстати, ты что, сам пластику не делал? — поинтересовался Чимин.       — Нет! — искренне возмутился Тэхён. Своим лицом он гордился, ухаживал за ним тщательно, и о теле тоже заботился, не позволяя лени или аппетиту нарастить лишний жирок под кожей. Спорт — обязательно, несколько часов в день, а ещё спа, массаж, чтобы кожа была гладкой, хороший сон, и разумеется, регулярный секс. Но друзья озадаченно молчали и переглядывались, и он кое-что заподозрил. — А вы делали?       — Да! — оба синхронно пожали плечами. Тэхён аж растерялся. Чимин себе губы делал? Или Чонгук глаза? Или оба правили скулы, линию челюсти? Тэхён себя аж ущемлённым в чём-то почувствовал, отогнав мысль сходить тоже что-нибудь поправить. Ну так, чисто для галочки в медкарте, а то чего это у всех есть, а у него нет? Даже, бляха-муха, лишних родинок….       — Так что, — со вздохом произнёс Чимин, меняя тему. — С голосами от театрального кружка можешь попрощаться.       — И от футбольного тоже, — поддакнул ему Чонгук.       — А с ним, бля, что?! — заново вскинулся Тэхён.       — Хэй, да после такого проёба весь фанклуб проголосовал за Кюнсун! А все девушки футболистов, что основного состава, что запасного, именно там! И они все сказали, что команда может забыть об их дырках, если они тоже за неё не проголосуют. Зато руки себе хорошо натренируют…       — Блять!       Все трое замолчали. Тэхёна придавило неслабо, и друзья ему искренне сочувствовали, не зная уже, ни как помочь, ни как удержать от глупых ошибок опять. Переглянулись и первым голос подал Чимин:       — Так вот, насчёт трахнуть Кюнсун…       — Это знаешь ли, тоже выход, — поддакнул Чонгук. — Предложи ей стать твоей девушкой и пусть снимет кандидатуру. Заодно выяснишь, где ты ей дорогу перебежал, что она так давит.       «Это она мне перебежала, кошка драная… сам и драл, кстати!» — сердито подумал Тэхён, но вслух озвучивать не стал. Как и признаваться в том, что от идеи друзей у него словно яркие тёплые искры рассыпались и заплясали внутри.

**********

      Насчёт регулярного секса в последнее время (хотя какое последнее? точно после Кюнсун!) Тэхён врал даже себе. Не то, чтобы у него никого не было после неё, но те, кто были… он их даже вспомнить не мог. Да и кто бы в его койке не оказывался — всё равно перед глазами молочная кожа, россыпь родинок над тазовыми косточками созвездием Ориона, тёмный атлас вьющихся длинных волос, которые мягко обволакивали пальцы. Он, к стыду своему, даже пару раз услугами девушек по вызову пользовался: тех за деньги называть можно любым именем, на комплименты размениваться вечером — не надо, ломать голову утром, как расстаться — тоже. Они его закидоны с маркером, которым он созвездие Ориона это клятое на их коже рисовал, терпели спокойно, даже милым называли. А соблазнять кого-то снова — да нафиг? Всё равно тем заканчивалось, что додрачивал потом себе в ванной, ловя в каплях и струйках воды на кафеле совсем иные черты лица, а не те, которое мирно спали у него на подушке.       И раз за разом, давая лживые обещания позвонить или расплачиваясь за услуги, Тэхён мучился вопросом, да как он так влип-то?       Ли Кюнсун должна была стать очередным триумфом, галочкой в чек-листе, уйдя вниз под наплывом новых побед. А стала вдруг единственной, затмив других.       И когда только успела-то, лисица?

**********

      Кюнсун и в этот раз после тренировки задержалась помочь учителю зал убрать. Опять она последняя в раздевалке, чем Тэхён и пользуется уже второй раз. Залетел, едва там не осталось никого после поздней тренировки, и потащил снова в угол за фикусом.       — Опять ты! Отвалил от меня! — Кюнсун затрепыхалась, пытаясь его отпихнуть. Да только Тэхён тот ещё здоровый лось, торсом её вжал, прилепил спиной к стене — она его никак отодвинуть не может. Парень только усмехался, пока она бесполезно колотила его кулаками по плечам — ему эти удары что комариные укусы. Кюнсун не сдавалась. Сверкнула глазами зло, кулак разжала и влепила со всей дури пощёчину. Размахнуться, правда, из-за ограниченного пространства не сильно-то получилось, но сколько было — всё ему на щёку легло. От души. Тэхёна это только подогрело: вдавился в девушку бёдрами ещё сильнее, кисти перехватил одной рукой и над головой задрал, фиксируя руки.       — Ай, чаги, я же за нанесение ущерба и в суд на тебя подать могу, знаешь ли! — веселясь, произнёс парень. Она так невыносимо близко: упругая, после душа мягкая, податливая, розовая — выть хочется. Так бы и взял её прямо тут — содрал бы с неё дурацкие шорты, поднял за бёдра, насадил бы на себя, чтобы стонала сладко, чтобы не била, а цеплялась пальчиками за плечи.       Ччёрт…       — Супер! Вперёд! И ответочку жди за домогательства! Впрочем, ты её в любом случае жди!       — Домогательства? Да ни боже упаси! Просто соскучился, — низко и хрипло прогудел Тэхён, не выдерживая. Он пытался губами поймать губы, но девушка только отворачивалась, билась в его руках пойманной пташкой, не сдаваясь и норовя вырваться.       — Псих, придурок, ты умом тронулся, с ума сошёл!       — Совсем сошёл, — согласился, выдавил из себя Тэхён. «По тебе» не додавил, так и оставил эти слова в глотке. Не может такого быть. Он Ким Тэхён, сердцеед, любимец девушек — влюбился? Да никогда… — А ты почему не скучаешь, Кюнсун? Так плохо было?       — С чего мне скучать по идиоту, который на следующий день после меня уже под другую юбку полез? — в отчаянии прошипела Кюнсун. Тэхён замер.       Возбуждение схлынуло, вместо него полынная горечь стянула рот. Он вспомнил, как планировал после той ночи с Кюнсун ляпнуть небрежно Чимину, что и в ночных дебатах победа осталась за ним. Что Кюнсун неплохо работает языком во всех плоскостях. А уж Чимин бы разнёс по универу его новый триумф, да вот она его обломала своим шантажом. Выбесила так, что он на перемене прямо перед ней заигрывать с кем-то ещё начал. Разозлился ещё больше, когда девушка по флиртующей парочке как по пустому месту мазнула равнодушным взглядом, и ушла на лекцию.       — Сама на меня ноль внимания — думаешь, я за тобой бегать буду, как преданный пёс? — огрызнулся Тэхён.       — Ты меня поэтому сейчас изнасиловать собрался, как животное?       Тэхён застыл окончательно, чуть за голову не схватился. Да что ж такое-то, что он делает-то, дурила? Он же просто поговорить хотел! Но сил оторваться от неё не было. Он убрал руки от девушки, поставил ладони по обе стороны от её головы, прижался своим лбом к её и тихо выругался. Кюнсун тоже не шевелилась, пойманной птичкой замерла, не зная, что ему дальше взбредёт в голову.       Но не кричала. Вообще не повышала голос, не пыталась вывернуться и сбежать. Просто молча ждала.       Тэхён отодвинулся, посмотрел прямо ей в глаза — внимательно и виновато. Не так он эту встречу планировал, не о таком мечтал. Но не утерпел: она такой близкой сейчас была, наконец-то доступной для жадных рук. Без толпы обожателей и подпевал, без вечно зубоскалящих подружек. А он не справился с собой, поддался звериной похоти…       — Прости. Я… — он отступил, совсем немного, чтобы не выпустить её, но всё же дать возможность дышать. Поймал снова её руки, поднёс к губам бережно — от этого жеста у Кюнсун зрачки внезапно расширились, и рот приоткрылся в удивлении. — Слушай, я не… Прости, я не собирался… — Тэхён себя последними словами клял. Эй, где же твой язык, хорошо подвешенный, будущий политик? Извиниться не можешь? Попросить?       Неужели отказа боишься?       — Ли Кюнсун, ты мне нравишься. Очень. Я ту нашу ночь забыть не могу, — выдавил наконец из себя Тэхён.       — А при всех такое слабо повторить? Не зажимая меня по углам? — с горечью спросила Кюнсун. Сказала — словно бы отрезая его признание, не слушая и не слыша. Тэхён сквозь марево нахлынувших эмоций вспоминал, зачем и как он тут оказался. Отдёрнул поспешно от неё руки, засунул их в карманы — от греха подальше. Отступил ещё на шаг, подвинулся — чтобы дать ей возможность уйти, если захочет. И молясь беззвучно, чтобы осталась, выслушала.       — Я поговорить хотел… без всех, — глухо сказал он, опустив взгляд и не видя, как Ли Кюнсун тоже отвела глаза, не в силах смотреть. Он, растерянный и виноватый, таким был сейчас желанным, что хотелось плюнуть на всё и правда ему отдаться.       Пусть бы две ночи остались полынно-медовыми в памяти — на одну больше, чем просто одна.       — О чём?       — В общем, я хотел тебя попросить…       — Ты — меня? Как у тебя наглости хватает? — голос еле заметно дрогнул. Тэхён вскинул глаза в смутной надежде. Может, не так уж ей на него и наплевать? Ввязалась же она в эту предвыборную гонку? Он наклонился, потянулся, снова её ладошки в руки поймал, и она не отдёрнула, позволяя им безвольно принимать ласку его пальцев.       — Стань моей девушкой.       Кюнсун застыла, не веря своим ушам.       — Пожалуйста… Я хочу тебя … так сильно! Думать больше ни о ком не могу. Давай встречаться? Я знаю, что у тебя нет никого, и про тебя и Юнги слухи — ложь. Свидания, подарки, всё что хочешь! Только…       — Только что?       — Сними с выборов свою кандидатуру….       Тишина между ними разверзлась чёрной пропастью. Тэхён сжался в жутком отчаянном миге — вернуть бы назад клятые слова, они не так должны звучать! Они в его мечтах ручейком лились, мягко, соблазняюще, и там Кюнсун, конечно же, соглашалась сразу, радостно кидаясь ему на шею.       Кюнсун в реальности застыла, её будто выморозило, пальчики в его руках мигом заледенели. В холодном взгляде — презрение и отвращение, и … боль, на самом дне миндальной радужки. Она молчала и молчала, тишина вокруг них уже готова была трещинами разломаться, когда девушка справилась с собой и спросила — с жалостью, в которой ни намёка на её разочарование не было.       Тэхён сейчас был действительно… жалким.       — Так хочешь победить? — а Тэхён слышал лишь только это «хочешь», всё глубже проваливаясь в чёрную яму между ними, которую сам же и вырыл.       — Хочу, — тихо ответил он, делая снова шаг к ней. Пальцы к щеке потянул, едва касаясь нежной кожи ровно в том месте, где она делала пластику.       — Твои выборы на лжи построены, Ким Тэхён, — совсем отстранённо ответила Кюнсун. Даже не дрогнула, когда подушечки его пальцев ласково провели по линии подбородка. — Ты девушкам врёшь, что их любишь. Парням — что у них дофига будет девчонок после выборов, хотя они только к тебе в постель лезут. Предложи честные лозунги, выполни обещания. В политике, знаешь ли, это важно.       — А тебе что важно? — снова взъярился Тэхён. На ровный тон, на неподвижность — но больше всего — на себя за то, что даже слов толком подобрать не может, чтобы её убедить. — Девушкой моей быть не хочешь, в постели я тебе, очевидно, не нужен! Что, этот хлюпик Юнги там лучше? У него, что ли, больше?       — Убери. От меня. Руки. — произнесла Кюнсун.       Тихо.       Яростно.       Ледяно.       Подбородок у неё затвердел, и взгляд она отвела, больше не желая на Тэхёна смотреть.       Да бесполезно всё. Чего ради он вообще это делает?       Уж не ради ли этих ярких живых искр в её глазах, которые так хочет себе? Они горят неугасимым пламенем, зажигают всех рядом — и даже его, Тэхёна?       Только горят они всё равно не для него.       Он молчал, пока горечь расползалась по солнечному сплетению, травила: до тошноты, до тихого выдоха, до слов из спазматически сжатого горла.       — Спасибо, что поделилась теплом, Ли Кюнсун.       Он дверь раздевалки за собой с грохотом захлопнул, поставил точку. И не видел, как многоточием его шаги тянутся до сжавшейся за фикусом девушки, связывая двух кандидатов пунктирной линией.

**********

      — Тэхён, ты чего? — спросил его с одной стороны Чимин.       — Ничего.       — Ты чего? — задал тот же вопрос с другой стороны Чонгук.       — Ничего.       — Ты уже третий день ничегокаешь, может, хватит уже? — с толикой раздражения заметил на это макнэ. Мелкий дождь накрапывал, стуча в зонтики, пока они ждали зелёного светофора. Тэхён зонт привычно забыл; и друзья прикола ради свои иногда раздвигали, позволяя мелкой холодной мороси сыпаться ему на макушку. Но сегодня шутка не срабатывала; Тэхён так и оставался погружённым в себя вместо того, чтобы шипеть на них обиженно и лезть к кому-нибудь под зонт.       — Чонгук, диагноз! — потребовал Чимин, пытаясь вытащить друга из индифферентного к внешним раздражителям состояния.       — Он втюрился по макушку, — констатировал Чонгук тоном профессионального доктора. Тэхён и на их диагноз отреагировал ровно никак, подняв воротник пальто и поглубже в него зарываясь.       — Харэ киснуть, ты не кимчи. Тэхён, ты что дальше делать-то будешь? — Чимин бесцеремонно пихнул его локтем. Он уже смотреть не мог, как тот третий день подряд ходит словно в воду опущенный. А главное — не признавался почему. Ни словечка не выдавил из себя, хотя оба ждали, что тот подробностями разговора с конкуренткой поделится.       Но фиг там. Они даже не знали, встретился он с Ли Кюнсун или нет. Только мрачнел с каждым днём всё больше, да синяками от бессонницы под глазами светил.       — Обедать пойду, — буркнул он, надеясь отвязаться.       — Ага, мы тут прям, можно подумать, состоянием твоего желудка озабочены. У тебя дебаты вечером, окончательные! От них выборы зависят! Я не хочу весь следующий год ходить по стеночкам, боясь на девчонок глаза поднять. Взбодрись, отымей Кюнсун при всём честном народе, а то нас ждёт засилье матриархата! — излишне пафосно выдал Чимин на повышенных, строя из себя оратора на трибуне. Прохожие начали на него оглядываться и улыбаться, Чонгук отошёл на шаг, сделав вид, что он не с ними. Чимин на автопилоте подвинул зонт поближе к Тэхёну.       — Тебе не надоело ещё? — поднял на него усталые глаза Тэхён.       — А как до тебя достучаться? — нормальным тоном спросил Чимин.       Да уж, Чимина засильем матриархата испугаешь, как же. Но за скользнувшие нотки заботы в голосе Тэхён был ему всё равно благодарен.       — Я… — Тэхён остановился, и друзья снова сдвинули над ним зонты. — Я готов к дебатам.       Он вдруг улыбнулся, и улыбка была у него такая странная, что Чонгук с Чимином не сразу двинулись за ним, глядя, как он скрылся за дверями фуд-корта.       — Ну а ты чего насупленный с утра? — спросил Чимин у макнэ.       — А я пойду голосовать против Тэхёна, — вздохнул Чонгук, складывая зонт.       — С дуба рухнул?       — Ну, Тэхён-то меня поймёт и простит, а вот моя девушка — нет. Друг он мне вообще или кто?       Чимин воздел глаза к небу и подумал про завтра: завтра к вечеру, когда эти дурацкие выборы наконец-то закончатся, уже точно всё устаканится. Ведь правда же?

**********

      Зал был полон.       — Сорок девять с половиной её против пятидесяти с половиной твоих, — сообщил ему Чимин. За кулисами гулял сквозняк, от которого Тэхён непроизвольно ёжился. Через сцену, с другой стороны угадывалась стайка девушек — подружки и поддержка, которые щебетали и перемещались. Было их необычно много, хотя самой Кюнсун видно не было. Тэхён оглянулся: кроме Чонгука и Тэхёна здесь были ещё глава его предвыборного штаба и его помощник.       Негусто.       Футбольная команда смирненько сидела в зале. Так-то они вечно тусовались с ним же, за кулисами, пользуясь своей привилегией «Гордость универа». А сейчас повесили носы, каждый рядом со своей девушкой, тяжело иногда вздыхая и переглядываясь.       — Так что всё зависит от твоей речи. И если уж совсем всё хреново, то просто выйди и постой молча — пока разница стабильна, так что ты всё равно выиграешь. Но я в тебя верю! Давай, зверюга, порви её! — подбодрил его Чимин. Мигом стащив со столика рядом большую салфетку, он повесил её себе на шею на манер полотенца, пару раз легонько ударил Тэхёна в корпус, изображая боксёра. Тот никак не отреагировал, и друг переместился за спину, разминая его плечи. — Тэхёна-а, ты с пяти лет родителей убалтываешь влёт, а это — напоминаю! — твои родители. Крупнейшие политики Кореи, которые сами куда только не баллотировались. Поверь, у этой девчонки нет шансов…       — Это у меня их нет! — огрызнулся Тэхён, дёрнув плечами и сбрасывая его ладони.       Чимин обошёл его снова, заглянул в глаза, складывая руки на груди. Долго смотрел на поникшие плечи друга, на застывшее лицо с невидящим взглядом. И вдруг улыбнулся, в кои-то веки не изображая из себя никого.       — А ты все варианты уже перепробовал?       Тэхён посмотрел вперёд.       В закулисье напротив, через сцену, появилась Кюнсун — её выступление было первым. Он даже отсюда видел, что она поджимает губы от волнения, но держится. Улыбнулась поправляющей ей волосы Хан, что-то ответила уткнувшейся в смартфон Мэй, пожала руку безмолвно замершей у стенки Чхве.       Она безумно нервничала, на его взгляд.       А он… ну, он действительно ещё перепробовал не всё.

**********

      Он ничего не слышал.       Это было странно, он обычно всегда очень внимательно слушал своих конкурентов, ловко потом оборачивая их же слова и доводы против них. Ли Кюнсун стояла на трибуне, и едва почувствовав, как к ней прислушивается зал — мигом обрела уверенность, воодушевилась и забыла про все свои нервы. А у Тэхёна словно ватой уши заложило. Он будто бы оглох: видеть, как шевелятся губы девушки — видел, но в мозгу ни единого слова не откладывалось. Зато натянутая струной фигура врезалась в сетчатку, вися мысленной картинкой, даже когда Тэхён закрывал глаза. Он невольно поднял руки, потёр их друг о друга, провёл пальцами по ладоням, опуская взгляд. Воспоминания, как он играл на этой струне, снова воющей от обиды вспышкой взорвали подкорку, и он смог отогнать их лишь усилием воли. Зато не смог — послевкусие горечи во рту от её потухшего взгляда, смешанного с презрением и жалостью, в раздевалке.       … — а на сцену приглашается для краткой вступительной речи наш второй кандидат — Ким Тэхён!       Тэхён выдохнул. Вышел, занимая место перед микрофоном. Шквал аплодисментов выплеснулся ему навстречу. Толпа размывалась в цветное боке. Кюнсун сбоку смотрела на него, но поднять на неё глаза и посмотреть в ответ у Тэхёна смелости не хватило. Он нахмурился, прокашлялся.       Обнял ладонью закреплённый в стойке микрофон.       Взгляд так и бегал по первым рядам сидящих, не в силах сфокусировать чёткую картинку. Он оглянулся на «свою» сторону за кулисами. Жалкие остатки его предвыборной команды сжимали кулаки, показывая «Файтин!». Чимин, который раньше кривлялся больше всех, сейчас стоял неподвижно, так и сложив на груди руки и сдвинув брови.       Потерять тех, кто на своём слепом обожании и его пустых обещаниях, словно на крыльях, нёс его эго всё это время было безумно страшно. Ведь тогда… останется только Чимин. И немножко Чонгук.       Но, пожалуй, на первое время ему этого хватит?       Зал начал шуметь. Ученики переговаривались с недоумением — чего он медлит? Почему не разносит Тэхён свой густой обволакивающий бас по залу? Что происходит?       — Я снимаю свою кандидатуру, — быстро и решительно, чтобы не передумать, выпалил Тэхён в микрофон. Развернулся в сторону Кюнсун с коротким поклоном, и стремительно двинулся в сторону кулис. Как бы он не старался на девушку не смотреть, но взглядом всё же поймал шокированное выражение её лица.       Этот вариант он точно не пробовал — отказаться от приза, хотя осталось лишь руку к нему протянуть.       За кулисами Чимин ободряюще хлопнул его по плечу и довольно улыбнулся.       За спиной взрывался криками зал.

**********

      «Завтра» Тэхён провёл словно в вате. Мир вокруг выцвел, посерел; звуки заглохли — он не слышал ни вопросов, ни подбадриваний, ни обвинений. Учителей тоже не слышал, сидя на лекциях деревянным болванчиком.       Кажется, что-то ел в столовой — Чимин взял ему обед, но вкуса Тэхён не чувствовал.       Кажется, одна из тех, кого он пытался соблазнить последней, буквально перед самыми выборами, пару раз толкнула его в плечо, Чонгук вежливо отвёл руку, и кто-то из парней к нему полез.       Кажется, у Чонгука потом появился синяк.       Кажется, макнэ что-то бормотал про то, что хорошо, что Тэхён всё-таки вылетел из гонки, потому что «мне пришлось бы голосовать за Кюнсун».       Это имя ненадолго вернуло его в мир. Он посмотрел на Чонгука, пытаясь понять, что с Кюнсун, но тот уже переключился на что-то другое — и Тэхён снова погрузился в серую безмолвную вату без времени, красок и ощущений.       Впрочем, имени Ли Кюнсун удалось вывести его в реальный мир ещё раз. Сама девушка к имени тоже прилагалась: прислонилась к его машине и в руке рассеянно покачивала бокс с двумя чашками кофе. Реальный мир почему-то выцепил в первую очередь яркие краски, больно резанув глаза — алый цвет его Авентадора и светло-зелёное пальто Кюнсун, которое с ним совершенно не сочеталось, и фиолетовый зонт в её руке. Дождь продолжал накрапывать, а Тэхён, как обычно, забыл зонт.       — Пришла пнуть проигравшего? — спросил Тэхён, удивляясь, откуда силы берутся огрызаться. Но что-то внутри изо всех сил рвало нити, которые словно из ниоткуда тянулись к Кюнсун и связывали, связывали, горечью снова наполняя нёбо.       Девушка удивлённо задрала брови. Она на это точно не способна, уж он-то знал. Не в её характере злорадствовать.       — Утешить выбывшего, — усмехнулась Кюнсун, протягивая ему стакан с кофе. Тот молча принял. Рокот улицы заглушил её слова, неожиданно громко врезаясь в уши, и Тэхён невольно шагнул вперёд, ближе, к ней под зонт. Неужели тут всегда было так шумно?       — Что?       Кюнсун вдруг улыбнулась — озорно и в то же время немного смущённо, не пытаясь отодвинуться от слишком тесного контакта.       — Это взятка, говорю, — она кивнула на латте в его руке. — Мне нужен помощник. Я вроде и знала, что у председателя студсовета дофига работы, но как-то не ожидала, что её будет столько. Так что я изо всех сил пытаюсь тебя подкупить, чтобы ты согласился на эту должность.       Тэхён отпил кофе. Вкус был ярким — горячий, ароматный, арабика с богатой нотой Амаретто.       — Я дорого беру, Кюнсун-а, — протянул он, любуясь смешливыми искорками в миндальных глазах.       — Думаю, у меня есть, чем тебя заинтересовать, — Кюнсун сжала губы, но Тэхён видел смущённую немного улыбку, с той каплей неуверенности, которая его сводила с ума. И как же здорово, что его уверенности — особенно теперь! — хватит на них двоих. — Так что?       — Продано, — негромко ответил Тэхён. Вздохнул, щёлкая блокиратором, и открыл перед ней двери. — Садись, подвезу. И условия моего найма заодно обсудим…       И обходя машину до места водителя, думал, как же здорово, что Ли Кюнсун всё-таки выбрала его.