空

      ноги тряслись. в тот момент они были неспособны его удерживать. опираясь рукой о шкаф, он медленно направлялся к ванной. идти было максимально трудно: ему казалось, что сейчас наружу выйдут все его внутренности.       доползая до ванной комнаты, он схватился рукой за раковину и, с горем пополам, поднялся на ноги, крепко вцепившись в неё обеими руками. он посмотрел в мутное и очень старое зеркало перед собой. кажется, он не увидел ничего.              в ушах эхом раздавалось то самое «убей себя». эти два слова, эти восемь букв обвились вокруг его шеи, словно удав, сжимаясь все сильнее. ватные руки резко потянулись за бритвой и, с жутким тремором, принялись разбирать её на части.              с каждым горизонтальным порезом на запястье невидимая верёвка вокруг шеи душила его все сильнее и сильнее. он не мог провести вертикальную линию. просто не мог. с каждой попыткой сделать это наворачивались слезы. он плакал словно ребенок, на которого накричали родители.

у тебя даже не хватает сил убить себя. ты ничтожество.

хватит.

      кровь стекала по его руке то на кафель, то в раковину, мешаясь с водой, приобретая полупрозрачный вид.

ты ничтожество.

прекратите.

      он упал на пол, облокотился грудью на унитаз и оперся на него руками, которые теперь тряслись еще больше.

ничтожество.

             его стошнило. у него было ощущение, что его выворачивает наизнанку. от того, что в желудке было пусто, стошнило его алкоголем вперемешку с энергетическими напитками. лучше бы тогда он умер.