Голоден.

Выглаживаю прохладный бок бокала, процарапываю ногтем тонкий рельеф хрустального узора, чувствую его шероховатость кожей в граненном углублении. Гладкость стекла теплеет в ладони отдавая прохладу, скользит под подушечками пальцев, тормозя на тонких линиях гравировки. Замираю, вдавливая указательный палец в острый угол, почти сходящий на нет, вырезанного косого ромба. Плотнее, теснее так, что белеет под ногтем. Я голоден. Голоден. Зарываясь носом туда, где уходит косой линией ключица, где твой запах держиться особенно остро, пряно. На грани. Прижимаюсь лбом к плечу, одурело шепчу — мой, мой, мой. Чужой. Не помнить бы, царапаясь губами о легкую небритость, застряв ими на дернувшемся кадыке. Легким касанием веду по шраму, нащупав его под свитером, споткнувшись на нем нетерпеливой ладонью и забываясь, веду по нему, сладко морщась. Я голоден. Мои пальцы голодны. Голоден до тебя. Голоден до тебя. До звона, до ломки. Их бы в тебя, в глубину, хоть один. Выгладить, выцарапать имя свое внутри тебя в жадной пульсации тела, где сладко сводит тянущей истомой судорогой. Чуткой, звонкой до ломоты, до крика растирая их до тончайшей, как папиросная бумага кожицы. Только тронь и прорвется, словно изъеденная кислотным ожогом. Болезненная дрожь пробирается, продирается, бьется учащенным пульсом в висок. Мои голодные пальцы душат тебя. Стоп. 09.08.2020