родная.

на часах немного за полночь, на подземной парковке темно и пусто, лишь пара желтых фонарей освещает пространство, Слава сидит в машине, дописывает очередной самоанализ в заметках, изливая всю душу в печатные буквы. текст несвязный, спутанный, мысли теряются на половине предложения, но, наверное, это единственный способ хоть как-то понять свои чувства. дома его ждет Катя, родная, но уже нелюбимая, пока старший признается в чувствах другому, пускай, пока только в заметках. на душе тяжело, словно кошки скребут, пока брюнет открывает дверь квартиры, которая встречает его слабым светом из спальни, в проеме появляется уставшая девушка, в ее глазах явная обида читается, но она ничего не говорит, лишь смотрит выжидающе, пока Слава в ее сторону идет. — котенок, чего не спишь? — он делает вид, что ничего не изменилось, нежно целует в лоб, обнимает, крепче к себе прижимая. — тебя ждала, — тихо тянет темноволосая, обвивая чужое тело руками, — опять у Вани был? вопрос этот, скорей, риторическим был, она сама прекрасно знала на него ответ, и в мыслях ее лишь звонкое «почему» которую неделю покоя не дает. — ну, ты чего, родная, я ж с другом был, а не у шлюх, — Бустеренко улыбается, даже негромкий смешок издает, хотя в голове невольно чужой образ всплывает, русые волосы, зеленые глаза, что так красиво в солнечном свете блестят, что в них утонуть можно, как в бездонном омуте. — а когда ты со мной был в последний раз, Слав? — тихо вопрошает младшая, поднимая на парня свой взгляд, в нем обиды полно, словно в кружке, на которую стоит лишь дыхнуть и содержимое наружу выльется. — любимая, давай без ссор, я же много раз говорил, что он мне как младший брат, я чувствую, что ему моя забота нужна. Леонтьев к себе девчушку крепче прижимает, понимая, как ей больно, она такого точно не заслужила, Буланкина — невероятная, красивая, очень добрая, в ее глазах запал всегда виден, а улыбка, наверное, весь негатив в секунду удалить способна, но, увы, Слава проебался, ему все это не нужно сейчас было, он любил, правда любил, но лишь одна встреча доказала, что все это не то. «Ты не любишь, если тебе кажется, что нравится кто-то другой» — лишь одна фраза мальчишки, на тот момент почти незнакомого, задуматься брюнета заставила, и осознать, что Катя — это не про любовь, это про родство душевное и искренность дружескую. — пошли спать, — старший на руки девушку берет, в спальню уносит, аккуратно кладя на кровать. Славе тяжело до неприятного кома в груди, когда он смотрит на комнату, здесь все, что раньше родным казалось, теперь лишь тоску навевает. их совместные фото, такие живые, на них люди любящие, ярко улыбаются, смеются и искренне любят друг друга. а что осталось от этого всего? лишь пыль и чужое пламенное сердце, что до сих пор горело так же ярко, как и на снимках, и пепелище черное, что от чувств старшего осталось. он к Кате ложится, ощущая, как голова девушки на его вздымающуюся грудь укладывается. — я тебя люблю, — уставше тянет темноволосая, выводя тонким пальцами на животе только лишь ей известные фракталы. «и я тебя» — совсем тихо слышится в ответ, от чего юное сердце трепещет болезненно, будто зная, что все это совершенно не так, но верить в это совсем не хочется. он же ее точно любит, да ведь? да? — чего ты бы сейчас хотел? — неожиданно спрашивает Катя почти шепотом, ее темные глаза на парня смотрят как-то уж больно пристально, а губы подрагивают в неясной улыбке. — хотел бы быть, — и сонный разум самовольно продолжение «с ним» обрезает, вставляя неловкое «где-нибудь не здесь». и темноволосая улыбается шире, прикрывая тяжелые веки, с уст нежное: «сладких снов» срывается, так они и засыпают, Буланкина с теплой улыбкой, а Славка с тяжелыми мыслями о том, что вся его привычная жизнь с крахом сыпется на огромной скорости, ведя в самые ебеня.

***

утро встречает привычным запахом яичницы и любимого кофе, что был лучше всяких будильников, Бустеренко любил все это за стойкую стабильность и полное осознания того, что все спокойно и по-другому просто быть не может. в теплой кровати, под толстым одеялом, которым, видимо, его бережно накрыла Катя, в очередной раз проявляя свою заботу, парень потягивается, улыбается куда-то в потолок. может все не так уж и плохо? он живет с родным человеком, каждое утро его на столе ждет завтрак, а за столом очаровательная девушка, которая даже с потрепанными волосами и в футболке на несколько размеров больше, выглядела лучше любой модели, но только не Вани, который опять в голове всплывал, как напоминание о чем-то важном, но таком недосягаемом. брюнет проходит на кухню, но сегодня вместо домашней улыбчивой девчушки его встречает парень, что лишь недавно в голове всплывал, и Слава в шоке, в настолько сильном, что глаза свои заспанные протирает, думая, что это все игры больного и горячо влюбленного подсознания. — Ваня? — недоуменно спрашивает Бустеренко, не решаясь сделать шаг вперед, будто этот мальчик иллюзия, что растворится с любым движением, опять оставляя лишь мнимый образ и запах парюма, — ты как тут? а Катя? — слова в предложения складываются с трудом. — Слав, она мне все рассказала, — пожимает плечами Бессмертных, сам делая первые шаги на встречу, — почему сам не сказал? и старший в непонимание еще большее впадает, то ли речь русскую забыл, то ли сухость во рту стала совсем невообразимой, что с уст срывается лишь непонятное мычание. Леонтьеву на секунду кажется, что это все сон нереальный, в котором он почему-то слишком осознанным был. — Катя сказала, что видела твои какие-то записки, там про меня было, — он останавливается в полу шаге от Бустренко, неловко на него смотря, — это ни черта не дружба, — цитирует младший. и брюнета словно волной ударной накрывает, «это ни черта не дружба» — последняя строчка в его заметках, что вчера вечером на парковке написана была. и весь мир, кажется, блекнет. «он все знает» — звонко в голове проносится, ударяясь о стенки черепной коробки. шок сменяется легкостью, и даже если Ванечка сейчас все это отвергнет, то ему все равно намного легче станет, его чувства вскрылись, как игроки на покере, решив две проблемы сразу. — и почему ты здесь? — с трудом собирая слова в предложения произносит старший, надеясь на «потому что это все взаимно». — потому что хочу слышать твое «родничок» каждое утро, — с улыбкой произносит Иван, его чистый и невинный взгляд пронзал душу, поселяя в ней новые чувства, родной, но уже не далёкий стоит прям перед ним. и Леонтьев руки свои к нему тянет, не веря ни собственным глазам, ни собственным ушам. обычное утро превратилось в то, что из памяти выкинуть будет практически невозможно. — родничок, — нежно протягивает брюнет, чувствуя, как чужое хрупкое тело к нему льнет, выражая через касания все свои чувства, что копились не меньше, чем у самого Славы. — Катя просила передать, чтоб ты был счастлив. и Бустеренко грустно вздыхает, все же так не должно было быть, но жизнь, увы, слишком непредсказуемая, поэтому именно в тот момент он чувствует чужие губы на своих, что целуют так нежно и осторожно, боясь спугнуть, а Слава так же нежно на это отвечает, зарываясь своей рукой в копну мягких русых волос. время словно останавливается, а пол под ногами исчезает, они одни, совсем одни, в огромном мире и точно справятся со всем, по крайней мере, в это хочется верить.

***

«родная, спасибо» — печатает, стоя в ванной Леонтьев, — «и прости, что не смог сделать счастливой», — он отправляет это сообщение Кате так же быстро, как и набирает, пока на кухне за большим столом его ждет домашний паренек в его футболке, а волосы, растрёпанные, спадают ему на глаза, от чего каждый раз он недовольно фыркает, проводя по ним рукой. Слава счастлив, по истине счастлив, и за это он благодарен всему миру и особенно его родной, что несмотря на собственные чувства, смогла отпустить.