Братья

Это повторяется снова. Его хватают за горло, прижимают со спины и заталкивают в соседнюю комнату. Разворачивают спиной к стене, сжимая в руках лицо. Парень резко вздыхает и смотрит прямо в глаза. Он снова сделает это. Их отношения очень странные. Они братья не кровные, но их родители живут вместе, а значит они автоматически становятся родственниками. Лукас — крепкий и кучерявый, с кофейными глазами, сочетающимися со смугловатой кожей и каштановыми волосами, любимец девчонок и отпетый хулиган. Генри — скромный мальчик, бледный, с янтарными глазами и короткими чёрными волосами, выбритыми на затылке, ботан, можно сказать, всегда ходит в жилетках и идеально выглаженных рубашках. Лукас вдавливает его собой в стену, ноги подгибаются, и Генри смотрит на него снизу-вверх затравленно и жадно, хотя выше на пять сантиметров. Лукас тихо шепчет: — Ты облажался. И я должен преподать тебе урок, не так ли? — Шёпот вкрадчивый, с хрипотцой, Генри закусывает нижнюю губу и тихо мычит в ответ — соглашается. Его бьют по лицу ладонью, не вкладывают силу, и он зажмуривается. Лукас усмехается и бьёт ещё раз, вызывая тихий скулёж, давит рукой скулу и шею, приближается к самым губам; Генри открывает рот и прикрывает глаза. Смотрит из-под ресниц, как брат приближается всё ближе, но не даёт, усмехается. Ему нравится доминировать. И нравится видеть этого любимчика таким жаждущим, понимать все его желания. И в конце, когда Генри снова скулит и умилительно сводит бровки домиком, он целует, жадно впивается в рот, давит под себя, в стену, кусает губу. Отстраняется, смотрит сверху вниз. Этот всезнайка будет знать своё место. Жилетка летит на пол, вслед за ней с дребезгом по полу рассыпаются пуговицы. Генри хнычет и корчит лицо. Лукас не ждёт, его не волнует испорченная рубашка и оторванные пуговицы. Он хватает за сосок, больно сжимает и оттягивает. Второй пробует на вкус, проходит мокро языком и кусает, ждёт нужного отклика. Срывает рубашку и откидывает в сторону ненужный кусок ткани. Снова приближается, тяжело дышит. Этот чёртов ботаник красивый — весть в мать, такой же тонкий и сексуальный. Извивается, придавленный, смотрит затравленно, елозит — явно хочет. Лукас проходит языком по губам и хрипит: — Сними мою кофту, — Генри слушается и это мило. Ему достаётся лёгкий поцелуй, Лукас мягко покачается, вжимаясь носом в щеку. — Вот так, давай, — подбадривает, улыбается. Чужие руки холодные и дрожат, шатен замечает это, когда тонкие пальцы задевают его ладонь. Кофта плюхается в ноги, а Генри тихо стонет, его снова целуют. Лукас грубый и напористый, так что Генри болезненно вздыхает, когда брат хватает его за член через ткань брюк и пару раз дёргает для верности. Снова бьёт по лицу и наслаждается. Генри жмурится и кривит рот, шатен сжимает его челюсть и бьёт ещё раз, улыбается победно и насмешливо. — Спускайся, — давит на плечи, заставляет встать на колени, вжимает лицом в свою ширинку. Она топорщится, и он сажает его ртом прямо на бугорок, — Снимай, — Генри слегка дезориентирован, ему жарко и он не сразу понимает, о чём говорит брат. Он толкается вперёд бёдрами, сжимает чужую шею и повторяет. Брюнет кусает губы, непослушными пальцами берётся за собачку. Его торопят, помогают стянуть с бёдер джинсы с нижним бельём и хватают за волосы на затылке, откидывают голову. — Пососи, — Лукас проводит пару раз рукой по возбуждённой плоти и тыкается в щеку, размазывает предэкуляр по губам, — Ну же, давай, — брюнет краснеет, сгорает от стыда, но ловит головку губами, лижет языком и смотрит вверх в тёмно-карие глаза. Брат приоткрывает рот и толкается глубже, на половину, управляет сам. У Генри почти сразу сводит челюсть, но он старается, плотнее сжимает губы, смаргивает подступающие слёзы и активнее работает языком. — Тебе нравится? — Тихо усмехается Лукас, входя чуть глубже. Генри давится, горло болезненно сжимается, но он всё равно согласно мычит. — Нравится, да? — Он вытаскивает член из болящего рта и нагибается ниже, смотрит в глаза. Брюнет выдыхает «Да», согласно кивает для верности, ловит ртом чужую улыбку. Брат разгибается, в рот снова тыкается блестящая головка, он обнимает её губами, но его дёргают вперёд и насаживают до конца. Генри задыхается и давится, член выскальзывает, и брюнет не сдерживает хриплого вдоха. — Хорошо, а теперь удержи его подольше, — в горло упирается головка, но он чуть более подготовлен, так что тяжело дышит через нос и старается ещё сильнее расслабить болящее горло. Кучерявый лобок колется и его вжимают в него носом так, что он снова задыхается. Член выскальзывает изо рта, и он жадно глотает ртом воздух, цепляется пальцами за свои кроссовки. — Хороший мальчик, хороший мальчик! — Лукас прижимается к его лбу своим, улыбается, и Генри больше не чувствует боли в горле, растянутых губ. Он счастлив и становится ещё счастливее, когда его снова целуют. Язык мягко проходится по ряду зубов, трётся о его собственный, и это чертовски возбуждает. — Поднимайся, — его вздёргивают вверх и поворачивают лицом к стене, лижут шею и кусают. Генри болезненно вскрикивает, и ему тут же зажимают рот рукой. За стенкой мама на кухне готовит ужин, если их услышат — будет плохо. Так что ему зажимают рот, но не прекращают метить — кусают, лижут и снова кусают. Он сдавленно стонет в ладонь, и Лукас хрипит ему на ухо: — Заткнись, заткнись, заткнись, — свободной рукой он чуть не вырывает собачку, стаскивает брюки до колен и сжимает чужую задницу. Генри хнычет и рука сильнее приклеивается ко рту. Лукас отстраняется, давит на спину — даёт знак, чтоб не двигался, присаживается на корточки и сдёргивает чёрные боксеры. Ягодицы молочно-белые, мягкие, брат грубо шлёпает его по одной и кусает. Смотрит вверх, отслеживает реакцию. Кусает снова, зализывает укус, оттягивает ягодицы и проходит языком по колечку. Генри захлёбывается стоном и сжимает пальцы на руках. Язык упруго проходит по щёлке, надавливает, и брюнет встаёт на цыпочки, скулит. Его снова шлёпают и сжимают ягодицы, требуют, чтобы он стоял на месте. Лукас отрывается, облизывает палец и вводит внутрь резко, полностью, и Генри хнычет уже от боли. Не такой сильной, какая была в первый раз, но всё равно, у них ничего не было две недели, и он отвык от этого, его нужно нормально подготовить, но Лукас сейчас взвинчен, нетерпелив, и Генри давит в себе всхлип, когда в него проникает второй палец. Стенки болезненно пульсируют, и брюнет старается расслабиться, как только может. Лукас вообще не помогает — лижет от копчика вверх и обратно, грубо шлёпает по ягодицам, заставляя сжиматься, принося больше неприятных ощущений. Их «отношения» длятся уже 6 месяцев. В первый раз это случилось в ванной. Лукас злой хотел взять аптечку, обработать ссадины после очередной драки, а Генри в это время собирался принять душ. Они так и застыли, смотря друг на друга удивленными взглядами, пока Лукас не вдавил его в стену, и, рыча, не сдёрнул с него джинсы. Тогда было больно. Подготовка была недолгой и больше формальной, Лукас вжал его головой в стену и вошёл одним рывком. Генри зарыдал, чувствуя тянущую боль внизу и в пояснице, пока брат вбивался в него резко и рвано. Кончая, он вошёл до конца, кусая за загривок, оставляя кровавый подтёк. Генри жалобно всхлипнул в конце и повис в руках брата. Ноги тряслись и не слушались. Тогда Лукас фактически его изнасиловал. Генри ничего ему не сказал. Он помылся, пока брат стоял перед зеркалом и смазывал йодом ссадины. — Дай, я помогу, — дрожащим голосом сказал Генри, отбирая у него пузырёк и самолично перевязывая ему руки. Лукас тихо смотрел за тем, как дрожащими руками брюнет затягивает бинт, немного криво обходит пальцы и заканчивает на запястьях. Не двигается, когда брат пробует сжать и разжать руки. Кусает губы, тянет вниз жилет и тоненько всхлипывает; зад горит и шею дико щипит. Лукас подходит ближе, нависает сверху, и Генри всхлипывает громче. Его мягко берут за щёки, приподнимая лицо, и целуют. Легонько мнут губы, даже не используя язык, быстро отстраняются и заглядывают в глаза. Взгляд чистый, сожалеющий, и Генри выпаливает быстрее, чем успевает обдумать: — Я люблю тебя, — он сжимает в руках подол жилета, затаив дыхание ждёт ответа. Лукас оглядывает его заплаканное лицо, стирает большими пальцами солёные дорожки со щёк, мягко целует в веки, а потом снова оставляет короткий поцелуй на губах. — Спасибо, — тихо шепчет и выходит из ванной. У Генри идёт солёный дождь, и он даже не пытается смахнуть слёзы. Он тихо всхлипывает, смотрит в пол и почти ненавидит себя. Воспоминания резко обрываются, когда Лукас втискивает третий палец, двигает внутри пару раз и резко вынимает. У Генри трясутся ноги, и он вот-вот упадёт. Сзади в него упирается возбуждённый орган, на рот возвращается рука, и русый быстро вставляет, прижимаясь яйцами к ягодицам. Генри не может дышать. Он царапает стену короткими ногтями, встаёт на носочки. Лукас тяжело дышит на ухо, несколько раз выходит и входит, вжимаясь бёдрами в ягодицы. Когда Генри немного расслабляется, и боль становится терпимой, Лукас обнимает брата за живот рукой, прижимая к себе, а второй берёт под ягодицу и вздёргивает вверх, заставляя брюнета взвизгнуть и схватиться за свои предплечья. Делает несколько шагов до кровати и ложится спиной, наблюдая, как Генри пунцовеет, сидя на чужом члене. — Двигайся, — только говорит брат и поддаётся вверх, от чего Генри с трудом проглатывает стон и опирается руками в матрас, по краям от чужих бёдер. Сглатывает и медленно начинает двигаться — слегка приподнимается и опускается, закусив губу смотрит вниз, как собственный член дёргается и истекает предэкуляром. Лукас тяжело дышит и сжимает пальцами чужие бёдра. Брюнет начинает двигаться быстрее, поднимается выше, хотя ноги трясутся от усталости. Внизу живота теплеет, скручивается пружина, и Генри тихо хнычет, чувствует, что скоро кончит. Лукас поднимается и лижет спину, сжимает в руке одну ягодицу и рычит. Генри пробирает до мурашек, и он делает несколько последних толчков, после чего перед глазами взрываются миллионы разноцветных точек. Оргазм сносит всё перед собой, и Генри воет на одной ноте, чуть не падает. Лукас за спиной рычит, царапает короткими ногтями бёдра. Брюнет сжимается так сильно, что это почти больно. Он чувствует, что скоро закончит сам, так что опрокидывает брата вперёд, укладывает на грудь и доводит себя до конца несколькими сильными толчками. Брюнет чувствует, как внутри разливается тепло, и расслабленный член выскальзывает наружу, позволяя Генри распластаться на простынях. Они оба пытаются отдышаться, когда слышится стук и из-за двери раздаётся приглушённо: — Генри, — оба парня подрываются, Генри поднимается на локтях и тихо шипит от резкой боли в пояснице, Лукас слетает с кровати и пытается влезть в джинсы и майку одновременно. — Генри? Ты тут? — Д-да, я тут, — брюнет молится, чтобы его голос не звучал сорвано, и мать не решила зайти проверить, всё ли хорошо с её чадом. — Всё в порядке, малыш? — Да, мам, я в порядке, мы с Лукасом делаем уроки, — он косит взгляд в сторону ванной, куда парень убежал приводить себя в порядок. Он очень надеется, что брат его услышал. — Лукас у тебя всё хорошо? — Да, всё отлично! — вихрастая голова выглядывает из-за двери, — А что случилось, почему спрашиваешь? — Да просто слышала кое-что странное… Ну ладно, наверное показалось. Хотите кушать? Ужин скоро будет готов. — Да мам, конечно, — отвечает Генри, а Лукас добавляет, — Только мы сначала всё доделаем. — Ну хорошо, учитесь прилежно! — и мать уходит, парни слышат, как шаги стихают, и оба расслабляется. Генри падает лицом в матрас и не хочет двигаться примерно вечность. От оргазменной неги не осталось ни следа, и он чувствует, как начинает гореть задница, плечи и все места, за которые его успел покусать брат. Он чувствует, как по бёдрам начинает течь сперма и недовольно мычит. — Лежи, я всё уберу, — Лукас приглаживает спутанные волосы и отходит. По тому, что слышит брюнет, брат набирает в таз воду. Через несколько минут шатен возвращается, садится рядом на кровать и отжимает полотенце. Он аккуратно обтирает брата, особенно осторожничает в местах с укусами. Аккуратно разводит половинки и вводит два смоченных в слюне пальца. Генри тихо стонет и сжимает в руке простынь. Брат слегка покачивает пальцами, оглаживая внутренние стенки, и слегка разводит, давая оставшейся сперме вытечь. — Не надо, — хрипло шепчет Генри, — Я с-сам потом… — Замолчи, — русый даже не поднимает взгляд, продолжает двигать пальцами, пока последняя капля не скатилась вниз, оставаясь в складке у яичек. Лукас аккуратно вытащил пальцы, обтёр о полотенце. Другим краем стёр сперму и опустил полотенце в воду. — Я сам дальше, — запротестовал Генри, когда Лукас попытался перевернуть его на спину, чтобы обтереть спереди. — Нет, — припечатал брат и перевернул его, сразу цепляясь взглядом за полувставший член. Усмехаясь, шатен отжал полотенце и опустил на грудь. Брюнет отвернулся, прикрывая красное лицо руками. Лукас двигался мягко, невзначай касаясь розовых сосков, отчего тело под ним каждый раз вздрагивало. Спустился ниже, проходясь по животу, и ниже, намеренно проходя совсем близко к возбуждённому органу. Генри смотрел на него сквозь пальцы, тихо всхлипывая, когда чужие пальцы слегка касались ствола. Лукас опустился полотенцем к внутренней стороне бедра, разводя чужие ноги в стороны, подвигаясь ближе, слегка щекоча чувствительную кожу. Он поднял глаза, наблюдая, как брюнет рвано дышит и всё ещё прячет лицо в ладонях. Он наклоняется ниже, поглаживая второе бедро пальцами, и проходит языком от волос до пупка, отчего Генри распахнул ошалевшие глаза и посмотрел на шатена. Тот, смотря на брюнета, медленно поднял голову и также медленно съехал ниже. Навис над возбуждением и медленно открыл рот, высовывая язык. Генри гулко сглотнул и, кажется, собирался отползти подальше, даже открыл рот, собираясь что-то сказать, но Лукас сжал его бёдра и провёл по головке языком, обхватывая её губами. Он почувствовал, как брата тряхнуло и, ухмыльнувшись, насадился до середины, обхватывая корень рукой. Генри дёрнул бёдрами, издавая тихий довольный вздох. Лукас не спешил, опускался до середины и поднимался обратно к головке, перекатывая её на языке. Одной рукой массировал яички, а второй сжимал бедро, не давая брату сильно дёргаться. Генри посмотрел на брата повлажневшими глазами, закусывая губу и дотронулся дрожащими пальцами до кучерявой головы. Зрачок практически затопил всю радужку; шатен провёл языком до головки, и насадился полностью, царапнув слегка зубами. Брюнет закусил ребро ладони, сдерживая рвущийся наружу стон, и сжал в кулак кудри, непроизвольно дёргая их. Шатен втянул щёки и сглотнул, выпуская орган до середины и снова заглатывая до конца. — Лукас, я с-сейчас кончу, — задушено прохрипел брюнет, ощущая, как возбуждение стягивается вниз, скапливаясь внизу живота. Когда Лукас поднялся вверх, царапая головку зубами, Генри задрожал и, вцепившись пальцами в каштановые кудри, выплеснулся в чужой рот. Через несколько минут, придя в себя, он открыл глаза. Шатен лежал у него на животе, обнимая бока руками, и щурился. На губах остались белёсые капли; встретившись с янтарными глазами взглядом, он дернул уголками губ и поцеловал несколько раз возле пупка. Сперма смазалась с губ на кожу, отчего Лукас прошёлся по этому месту языком, слизывая, а после оставляя засос. — Меня на больше не хватит, — прохрипел Генри, наблюдая за братом. Тот низко рассмеялся: — Так я ничего и не делаю. Шатен поднялся, от чего по согретой коже прошёлся холодок, и встал с дивана, собираясь уйти. Генри схватил его за майку, заставляя обернуться. Лукас нежно улыбнулся и нагнулся к брату, убирая чёлку и целуя в лоб, — Я сейчас вернусь, — он гладит спутанные волосы и смотрит в глаза. У шатена сжимается сердце, и он шепчет: — Я люблю тебя, — Сердце гулко стучит в груди, ускоренно бьётся, но Генри больше не волнуется из-за ответа. — Спасибо, — Лукас тоже шепчет, сжимает его руку и подносит к губам. Целует тыльную сторону ладони и пальцы, жмурится и ластится, словно пёс. И Генри счастлив. Он чувствует, как трепещет чужое сердце и ощущает то же самое. Он знает, что его любят в ответ.