Пограничные земли

Killer for hire, soldier of fortune

Gotta walk through fire for what's important

And the warrior's blood through your veins is coursing

Killer for hire, soldier of furtune

All Eyes on You – Smash Into Pieces

      На каждой планете к ним подсаживаются беженцы. Не всегда люди, но всегда в количестве больше двух. Лилит, начальник местного сопротивления, говорит, что это хорошо. Больше мяса, больше сил, больше возможностей справиться с межгалактической заразой.       Эггзи знает: это плохо. Близнецы Калипсо, та самая «зараза», не просто очередные проповедующие по ЭХО-каналу фрики. Они прокатываются по планетам голодом и лихорадкой, превращают людей в фанатично орущих уродов, а несогласных выкашивают поселениями. Они создали собственный культ. Они высасывают силы из каждого Хранилища на своем пути, планируя стать богами. Вряд ли добрыми.       Эггзи не брешет, он видел «плоды» их жатвы на Пандоре: выжженные городки и груды одежд, лениво перекатываемые ветром. Все, что осталось. Такое увидишь – волосы дыбом и липкий холод до костей. Он потому и примкнул: испугался.       Не за себя, он совсем не ссыкло, и не в таком дерьме плавал. За маму и Дейзи, ведь чем черт не шутит, следующей жертвой вполне могла стать их родная деревушка. А Алые Налетчики обещали безопасность. Вилами по воде, канешн, учитывая их косморазвалюху, но лучше, чем ничего. Сказали, будет работа.       Короче, было за что зацепиться.       Теперь Эггзи сильно сомневается в том, стоило ли. Убежище-3, их недокорабль, держится на соплях, упрямстве и скотче. Из техников на посудине только Элли, бандитка с острым языком и лишним весом. Офигеть какая цаца, но, к сожалению, всего с двумя руками. А этому кораблю их нужно больше, много больше – и желательно в ближайшее время. Вон в соседнем отсеке снова что-то подозрительно шумит.       – Еба-а, – тяжело вздыхает Эггзи и спрыгивает с верхней койки.       Неслышно пробирается к двери, щелкает по датчику. Шум в соседнем отсеке превращается в методичный стук. Не хотелось бы, чтобы он разбудил мать с сестрой или чего хуже. Можно, конечно, потянуть до утра и свалить проверку на Элли, но нехуй. Они так протянули уже на прошлой неделе, потом пришлось в машинном чинить потолок.       Тем более, ему все равно нечего делать – отоспался за предыдущие сутки, когда вернулся с миссии, злой и грязный, как собака, зато с нужными сведениями. Лилит его тогда похвалила, сказала: пару раз еще стрельнешь, Малой, и повышу по службе. Потом, правда, добавила, что там какие-то коммуникативные навыки нужны или что-то в таком духе, но Эггзи не дослушал. Разберется на месте, когда значок дадут. И бабки.       В общем коридоре жилого отсека снуют несколько новых лиц. Эггзи скупо кивает, но вглядывается: скукоженные, серые, хилые. Не бойцы, просто лишние рты. Дополнительный вес, увеличение шансов разлететься на части об астероид или не суметь уйти из-под огня в сверхзвуковой прыжок. И без них, блять, в пузе Убежища вечно что-то гремит, шуршит и падает. Эггзи заебался на своем хребте таскать металлолом и заделывать пробоины. Пару раз даже пытался впихнуть в особо крупную дыру тутошнего болтливого робота – Клэптрепа. Пляшет глупо, но шутки иногда смешные. А теперь и вся задница в звездах.       Короче, лучше б новые пассажиры оставались на родных планетках и вели подрывную деятельность. У вшивого сопротивления и без них проблем хватает. Но не то чтобы Эггзи кто-то спрашивал, конечно.       Новые соседи по стеночке расползаются по каютам. Сморщенные, забитые, с низко опущенными головами. На них жалко смотреть, и Эггзи поспешно отводит взгляд, игнорируя слабый голосок совести. У него есть дело.       Звук повторяется. Мерный, ровный – и все еще непонятный. Доносится спереди и сбоку, откуда-то по диагонали. Эггзи не помнит, чтобы в той стороне обитали – появился повод пойти и проверить. Ну хоть ничего не сломалось!..       Жилой отсек на Убежище собран из говна и палок, личными усилиями «пассажиров». Обжитые каюты и пространство между ними украшены простыми вещами, напоминающими о доме: древесные тотемчики-игрушки, распоротые мешки вместо полотен и детских колыбелек. В общем коридоре развешены плакаты, посвященные ненавистным корпорациям, с юмором «отредактированные». На стенах и дверях – рисунки-граффити.       Дверь, к которой подходит Эггзи, идеально серая. А за дверью тот самый шум.       – Эй, блять, – Эггзи замахивается и бьет по ней кулаком от души, – все, канешн, понятно, ты только заселился, но другие спят, придурок! Можно потише?!       Звук исчезает. Эггзи слышит эхо спокойных шагов, а дальше дверь резко открывается.       – Ты?!       Эггзи встречал его раньше – и даже знает по имени. Чарли, сука, Хескет. Его Высочество Золотая Ложка. Пересекались по чисто наемническим делам, сталкивались в поле и каждый раз пытались отстрелить друг другу хотя бы одно из пары яиц и ушей. До сих пор не получилось, что странно и символично.       – Здравствуй, хоббит, – говорит Чарли из полутьмы своей каюты. – Смотрю, с годами ты все больше обрастаешь шерстью.       – Умойся, от самого воняет, – вместо приветствия роняет Эггзи и повторяет угрозу: – А еще перестань стучать.       Скрывать нечего: он обескуражен (такое слово существует?). Убежище – последнее место, где он планировал встретить Чарли, но судьба, как известно, знатная шутница. Или Лилит совсем отчаялась, раз набирает в сопротивление ящериц с человеческими лицами? Что ж, тогда у них совсем отвратная статистика…       Чарли хмыкает, его ледяной тон обжигает даже на расстоянии:       – Успокой свое шерстяное семейство, я скоро перестану, – и, не дав сообразить, захлопывает дверь перед самым носом.       Стучит и правда недолго, но Эггзи все равно не засыпает до самого рассвета. Слишком зол.

***

      Эггзи не строит иллюзий. Чарли – последний корешок какого-то знатного рода с Прометеи, высокоразвитой и техногенной планеты. Когда дерево подрубили, он подался в наемники, годами применял свои связи и умения, успел наработать хорошую клиентскую базу. Вот он не беженец. Он здесь, чтобы работать.       Отправляясь на главный мостик Убежища, Эггзи просто надеется, что их не заставят работать вместе. О большем он не смеет мечтать: он с Пандоры, детка, там жизнь сжирает розовые очки вместе с хлебалом.       – Ты опоздал, – произносит Чарли, который, конечно же, уже на месте. Эггзи не удивляется. – Хорошо, что хоть что-то остается стабильным в этом хаотичном мире, не так ли?       – Засохни, плесень, – отзывается Эггзи и смотрит только на Лилит, внутренне умоляя о милосердии.       Но Лилит не была бы Лилит, если бы не выбирала самые опасные пути.       – Я знаю, – говорит она с таким видом, что все моментально становится ясно, – о ваших «профессиональных разногласиях». Мне рассказывали о том… случае на шахте по добыче эридия. Да и ваши лица сейчас весьма… красноречивы.       – Ебать, Лилит, – прерывает ее Эггзи и старается не анализировать, как звучит, – да он меня чуть не грохнул, этот уебок! Посади в одну яму хоть с десятком психов, я их всех разнесу, бля буду. Но не отправляй работать с корпоративным выблядком.       – Взаимно, Эгги, – голос Чарли спокоен, но острый блеск его глаз говорит больше слов. – Командир, я могу справиться в одиночку, пока дикарь будет драить каюты. Вернусь к обеду.       Лилит поднимает руки к переносице. Обычно огненно-живая и сногсшибательно-сильная, сейчас она выглядит крайне устало. Видимо, во время отлета Убежища с Пандоры фанатики сраных Калипсо потрепали ее сильнее, чем можно было представить. Зря она осталась прикрывать отход.       Эггзи прикусывает язык.       – Об этом мне говорили тоже, – хмыкает Лилит и, помедлив несколько секунд, приобретает прежний вид. Словно собирает все оставшиеся силы. – Мне глубоко насрать на ваши личные вендетты. Сейчас у нас одна вендетта – Калипсо. Нужны лучшие.       Эггзи думает: кроме них посылать некого. Фыркает. Чарли фыркает тоже. Они замирают и смотрят друг на друга в упор, с плохо скрываемым раздражением.       Лилит делает вид, что не замечает, и открывает голографическую карту:       – На Пандоре, в старом лагере культистов, близнецы спрятали нечто, что может помочь им выкачивать Хранилища быстрее. Мои люди не могут пробиться. Там слишком много фанатиков, а система обороны... неудобная. Нужно пойти, найти и принести. Или уничтожить, решите на месте.       Они сухо поддакивают. Время просьб и убеждений кончилось, осталась работа. В конце концов, за нее заплатят – если вернуться живым.       Лилит отправляет карту в их портативные ЭХО-передатчики. И добавляет практически ласково:       – И попробуйте не перестрелять друг друга до того, как сделаете дело. И никаких «несчастных случаев» с боеприпасами.       Эггзи понимает: у нее и правда не осталось людей. И попытка подставить ублюдочного сноба (он размышлял о таком всего пару секунд, честно) моментально перестает казаться хорошей идеей. Он же не идиот.       Он бормочет:       – Окей, Босс.       Чарли, едва заметно кивнув, разворачивается к выходу. Эггзи нагоняет его уже в коридоре. Нехотя, чуть ли не с отвращением тыкает в плечо, заставляя обернуться:       – И че, не обсудим?       У Чарли тонко дергается бровь, потом уголок губы, потом все лицо расцветает знакомой ядовитой усмешкой. Хладнокровная поганая тварь, как Эггзи говорил. Ни тебе «конечно», ни «извини за шахты, случайно прилетело». Неудивительно, что богатый сосунок даже среди наемников не обзавелся друзьями.       – А интеллектуальных способностей хватит?       На мостике было темновато (разбили из рогатки пару светильников), а вот на верхней палубе по-медицински ярко светят лампы. Теперь сложно не заметить изменения в облике Чарли: сеточку белесых шрамов, уходящих по виску за правое ухо, вшитый в горло модулятор и хромированный протез руки. Тоже, кстати, правой. Работа очень качественная – швы голосового модуля едва видны, на коже только тонкие полосы стали. Поверхность руки блестит дорогим металлом, а сочленения суставов двигаются естественно, без скрежета и шума. Даже и не заметишь сразу, если не вглядываться.       Но даже с такими золотыми игрушками Чарли выглядит по-настоящему погано. Еще немного – и можно смело спросить, как себя чувствуешь.       Эггзи хмыкает, указывая на протез конечности:       – Че новую не отрастил, мудила?       Чарли смеряет его долгим взглядом. Подчеркнуто медленно вздыхает. Его голос отдает механическими нотками (чуть-чуть, вот это техника!), когда он шепчет:       – Я надеялся, ты давно сгнил на Пандоре, – по-другому: тягуче, низко, с угрозой.       Прежний Чарли никогда так не звучал. Он звучал высоко – наследником великого рода, ребенком корпоративных благ, вынужденно взявшимся за грязные дела после смерти родителей и потери состояния. Теперь Чарли звучит настоящим убийцей – совершенно отбитым, матерым. Уверенным в своем мастерстве. Ай, горячо!..       Эггзи думает сказать ему о своих наблюдениях, но вовремя останавливается – вдруг Чарли примет за комплимент. Нет уж, увольте.       – И тебе не хворать и нахуй сходить, – отбрехивается он, закладывая руки в карманы.       Он, канешн, помельче будет, но точно шире в плечах. И руки у него две.       Здоровые.       – Через полчаса у десантных капсул, – Чарли делает шаг вперед, и все преимущество улетучивается: он нависает сверху, его хромо-конечность некомфортно опирается о стену рядом с головой Эггзи. – Если опоздаешь, ждать не буду.

***

      Договориться не получается (такая неожиданность). Чарли предлагает движение в обход, анализ местности и использование во-о-он той песчаной гряды, с которой чертовски удобно стрелять по вражеским черепушкам. Эггзи, в один момент устав слушать про «оптимизацию процесса», просто поднимается из укрытия и стучит в запертые ворота.       – Привет, ублюдки! – орет он во все горло. – Настал ваш последний день!       И перекидывает через ограду гранату. Возможно, стоило рассчитать радиус ее действия до… Сносит волной песка и пыли, но результат достигнут – ворота не удержались, проход открыт. Чарли кричит что-то, пробегая мимо, пока он пытается подняться; Эггзи не слышит, у уха теплая струйка. Ебать, неужели задело? По губам читает что-то вроде «долбоеб», игнорирует.       Отбегает за ближайшую видимую баррикаду, старенький потертый фургончик. Чарли левее, переворачивает механической лапищей стол и открывает точный, размеренный огонь по врагам. У него снайперская винтовка, и он классически, чопорно держит дистанцию, будто на королевском приеме.       – Белоручка сраная, – шипит Эггзи и смаргивает окрашенный красным пот.       Дает организму пару секунд прийти в чувство и рвется в лобовую. У него-то дробовик с картечью. Пизда всему живому.       – Придурок, осторожнее! – доносится со спины окрик Чарли, и толстенный черт с дубиной, вылезший из-за кустов, валится Эггзи под ноги.       Он оборачивается на долю мгновения и ухмыляется. Ну, а че ты хотел, элитка? Мы в команде, прикрывай, хуле.       Лагерь бандитов располагается на возвышении (понятно, почему Лилит назвала его неудобным), и каждый дюйм земли приходится брать нахрапом. Они пускают реки крови, в конце концов добираются до вершины – и тут же оказываются отброшены новой стеной огня.       – Да что ж ты будешь делать, – ругается сквозь зубы Чарли, оказавшись с Эггзи за одной проломанной стеной.       Каменная гряда достает им до бедра, и приходится буквально лечь на землю, вывалявшись в здешней грязи. Хуй бы с ним, своя голова всегда была для Эггзи дороже, но он косится на Чарли и с упоением замечает гримасу отвращения на его лице.       – Че рожа кислая? – тянет деланно-участливо. – В земле давно не играл?       Чарли смеряет его убойным взглядом: имей хоть каплю способностей Лилит, Эггзи давно бы остался без рожи и кожи. А потом уверенными выстрелами снимает половину вражеских стрелков. Эггзи присвистывает:       – Ебать, а ты не бесполезный, – не забывая при этом перезарядить магазин.       Чарли цедит:       – А ты до сих пор не заметил, идиота кусок? – и меняет снайперку на автомат.       Проверяет целостность, пробегает пальцами по дулу и поднимает глаза. Острые, ледяные, ублюдошно-решительные – глаза профи. Он не задает вопроса, но Эггзи с готовностью кивает. Как бы ни цапались, но они на одной стороне и чертовски хорошо выполняют свою работу. Они найдут нужную штучку, даже вырезав до последнего ублюдка.       – На счет три, – губами произносит Чарли и почти незаметно считает.       Эггзи прижимается боком к стене, напрягает ноги и командует:       – ТРИ! – пульс гремит в висках.       Вскакивают одновременно. А дальше – дело техники.

***

      Эггзи отпинывает грузную тушу в сторону и поднимает с земли маленький медальон. Он круглый, в пол-ладони, светится мягким светло-голубым цветом. Подозрительно тяжелый для своего размера.       Грузная туша неожиданно скрипуче стонет.       – Гляди че, – Эггзи, не разбираясь, делает контрольный выстрел. Два. Подзывает Чарли. – Похоже на нужную Лилит фигню? Чарли машинально поправляет:       – Артефакт.       – Да похуй, – Эггзи отмахивается, – это оно?       Быстро пересчитывает оставшиеся патроны. Мало. Вот же срань, придется приобретать – а цены на Убежище просто грабеж! Чарли все это время крутит кругляшку в руках, достает ЭХО-передатчик, запрашивает видеосвязь.       – Ты по каждому чиху консультироваться будешь? – склонив голову, скептически уточняет Эггзи.       – Отъебись, – лениво бросает Чарли и коротко докладывается командованию. – Да, это оно.       Эггзи уже на три шага ниже по склону. Задерживаться без особых причин не хочется: все в бандитском лагере такое же, как и везде на Пандоре – обветшалое, грязно-желтое, разваливающееся от одного неверного вздоха. Слишком похожее на места, где родился и рос. И откуда так стремился сбежать и вытащить семью. Он смог, опасность позади – нахуй задерживаться?       – Отлично, ботаник, линяем, – камешки разлетаются в стороны из-под стоптанных берцев, но за спиной не слышно шагов.       Эггзи оборачивается, не забыв закатить глаза.       – Че телимся?       Чарли застыл у единственной каменной постройки, смахивающей на длинный сарай без лишних окон и дверей. Его лицо сосредоточено и лишено привычной язвительности. Присматривает новое местечко для родового имения?       – Стоп, – Чарли поднимает бионическую руку и небрежно направляет ее в сторону здания. – Нужно просканировать.       Указательный и средний пальцы слегка поблескивают в полуденном свете. Эггзи удивляется:       – Рукой? Вот это ты киборг! У тебя, наверное, и штопор в мизинце имеется, – но тут слышит невнятные шорохи и хватается за оружие.       – Ложись!       Тело привычно пружинит, чувствуя опасность – и только это спасает его от пули (и, немного, приказ Чарли). Бугай вываливается из дверей сарая, одновременно продырявленный с двух сторон. Но в победе нет ничего приятного, ведь Чарли скалится во все тридцать два, нависая над ним.       – Че рожа кислая, а, Эгги?       Эггзи, не размениваясь на слова, показывает ему фак. Потом недовольно вызывает Налетчиков и просит об эвакуации.

***

      Лилит сдержанно хвалит их, забирая артефакт на изучение, но предупреждает не расслабляться.       – Вы показали хорошие результаты.       – Да, очень, – скептически фыркает Чарли, складывая руки на груди. И не утруждается дослушать хвалебные речи. – Нужно будет еще куда-то смотаться, зовите, я буду в столовой, Командир. А пока не хочу находиться в обществе приматов.       Эггзи сплевывает ему вслед. Пожимает плечами в ответ на вопросительный взгляд Лилит:       – А я говорил: со снобами хер сработаешься. Но мы правда были лучшими. Типа, мы единственные, кто выжил, – и отваливает в жилой отсек.       Кто бы что ни говорил, но дезинфекция не помешает. Уже у своей каюты сталкивается с младшей сестрой, та нарезает круги перед прикрытой дверью, притворяясь скоростным космическим кораблем.       – Хей, Дейз, – девочка, чуть раньше погруженная в свои игры, расцветает, едва заслышав его слова. – Как делишки?       Она бросается навстречу, радостно взвизгивает, когда Эггзи с легкостью подхватывает ее на руки.       – Покружи!       Эггзи делает вокруг себя несколько оборотов; в голове расплескивается застарелая боль и дурнота. Вынужденно останавливается, виновато улыбаясь.       – Сегодня не лучший день для таких игр, – но Дейз и сама замечает засохшую струйку крови.       Расслабленное детское личико становится хмурым. Эггзи смотрит на нее, невольно любуясь: такая малышка, недавно исполнилось шесть, но уже понимает.       – Промоем? – Дейзи шмыгает носом: не из-за слез, а из-за вечных сквозняков. Спрыгивает с рук и тянет за собой. – Мама спит, не шуми!       Эггзи осторожно толкает дверь и придерживает ее, давая Дейзи пройти первой. Их каюта – маленькое и нехитро обставленное пространство. За пару месяцев на Убежище она не до конца стала им домом, но точно смогла уберечь от нищеты, голода и… другого. Думая об этом, Эггзи бросает быстрый взгляд на мать. Та дремлет на первом ярусе двойной койки, отвернувшись к стене. Спина напряжена, руки вцепились в одеяло. Не отдых, но забвение.       Эггзи чувствует, как сжалась челюсть.       Жизнь на Пандоре никогда не была маслом, но им определенно досталось. Отец Эггзи, Ли, погиб слишком рано. Заделался в Алые Налетчики, потянувшись к лучшей жизни, как Эггзи теперь, – и сгинул. Не фортануло, че, бывает. Эггзи тогда от силы четыре было. Но мама не справилась: уж неизвестно почему (не хотелось как-то анализировать) боялась оставаться одна. Сначала привела Джо – безобидный мужик, только спился за два года. Потом – Рони. Этот поднимал руку, причем на кого ни попадя. Доподнимался – ночью за деревней сожрали скаги, представители местной агрессивной фауны. Эггзи на всю жизнь запомнил, как ботинки Рони торчали из трехлистной морды твари. Потом он перестал запоминать их имена. Правда, был еще Слей – папка Дейзи, тоже незлобный, но ушлый, как черт. Влез в долги и однажды не вернулся. Через неделю нашли на автомобильном кладбище.       Так и жили. С побоями, пьянками. Мать закрывалась с каждым годом все сильней. Дейзи плакала. Денег не было. Мамины «женихи» свирепели без работы и бухла. Эггзи собирал металлолом, учился стрелять у папкиного брата и ушел к наемникам, как только стало возможно. Конечно, пришлось вдрызг разругаться с матерью – пусть и пассивная, она искренне любила их с Дейзи, они всегда чувствовали ее любовь и искренний страх за них. Она не могла поверить и простить, что он уходит. Но какой был выход?       Он вытащил их, как только на Пандоре стало слишком опасно и у него появились шансы. Буквально силой отбил у последнего «ухажера», сломав ему нос и несколько ребер. Привез на Убежище, в небольшую, но зато свою каюту. Тут относительно безопасно, но это большее, что он может дать.       Но маме нужно время. Эггзи понимает, и все же…       – Мишель, – негромко произносит он, больше для галочки, чем с реальной просьбой. Мама не реагирует. – Ладно, давай сами.       Дейзи залезает на колченогий табурет и снимает с верхней полки аптечку. Там бинты и сильно просроченные лекарства, хотя их существование – уже привилегия. Подзывает жестами к крохотной раковине, грубо вмонтированной в стену. Эггзи даже задумываться не хочет, куда сливается вся эта вода!..       Подтаскивает табурет поближе и садится перед сестрой, поудобней наклонившись. Замечает, какой сосредоточенной и слегка напуганной она становится. Дейз не любит его ранений и болячек. Не по годам взрослая для понимания, слишком маленькая, чтобы справиться с переживаниями. Че поделать, доля такая.       Эггзи ласково приобнимает худые плечи:       – Эй, Дейз, – девчачьи глаза полны немого укора. – Промоем и кушать? И маме чего-нибудь принесем, – при упоминании еды лицо Дейз меняется: разглаживается, снова приобретает детские мечтательные черты. – Хочешь пойти в моей бейсболке?       – Прям туда и обратно? – девочка закусывает губу, довольно и игриво.       Рука с мокрым кусочком бинта прикасается к уху. Холодно и щиплет, но допустимо.       – Прям туда и обратно, – улыбается Эггзи.       По окончанию процедур подхватывает Дейз на закорки. Сестра тут же приватизирует кепку и, отмолчавшись, пока они в каюте, громкоголосо командует им в коридоре.

***

      Эггзи заливает в себя трижды перемолотую бурду. Урезанный бюджет повстанца на вкус как вонючие помои; если бы не зверский голод, он никогда бы не притронулся к еде. Рядом Дейз увлеченно жует его хлебную лепешку, кроша на маленькие кусочки. Свою съела давно. Чарли на другом конце импровизированной столовой – ряд самодельных скамеек без столов – ест кривенькой ложкой. Тонкой, с росписью, тут таких не выдают. Эггзи подозревает, из личных запасов. Чертов артефакт эпохи былого величия. Когда еще на планетах не жили психопаты, а род Хескетов процветал в снобских владениях. Сейчас ложка дряхлая и ненужная – впрочем, как они все. Бессмысленные кровопролитные схватки за клочки галапространства ломают жизни одну за другой.       Эггзи ощущает жалость, но замечает косой взгляд и щерится. Действует на опережение:       – Сентиментальная штучка, – получается поспешно, мелочно и фальшиво, но сойдет.       В конце концов, серьезные события требуют срочных мер. А сочувствие к тому, кто тебе неприятен – это действительно серьезно. Неожиданно неприятно, можно даже сказать.       Чарли медленно поднимает голову. Вертит ложку механической рукой, как будто с недоумением. Едва слышно свистят сочленения. Дейзи, прижавшись к боку Эггзи, широко распахнутыми глазами наблюдает за блеском хромированной поверхности.       – Найду блохастую смердящую собаку и назову твоим именем, – злобно обещает Чарли, когда Эггзи поднимается и нежно подталкивает сестру к выходу.       – А у меня такая уже есть, – оборачивается напоследок, – приходи познакомиться.       Уже в жилом отсеке Дейзи тихонько уточняет:       – Ты про Шотти? – и, увидев ухмылку Эггзи, смущенно улыбается. – Он же черепаха. И не обучен.       – И отлично, – Эггзи ощущает, как уголки губ сами ползут вверх и в стороны, – нассыт модному неприятному дядьке на ботинки.       – Неприятному дядьке на ботинки, – эхом повторяет девочка.       Они хихикают, строя пакостные планы до самого вечера, и еще немного болтают об этом перед сном.       Через несколько дней Эггзи вызывает Лилит. И события закручиваются.

***

      На Пандоре душно. Жара пляшет по кончику языка, на зубах сплошной песок. Из пустыни гребнями простираются к пьяному небу мертвые кости. И ветер, везде ветер, забирающийся под куртку, перекрывающий далекий моторный гул. Он так профессионально бередит старые раны.       Пандора – ящик без крышки. Радиационный раскаленный гроб для тех, у кого осталась хоть капля мозгов. Тоннель без света.       Эггзи это знает. Он ежится, едва сдерживая внутреннюю дрожь. Прилетать сюда снова и снова – большая ошибка. Словно играть со смертью, и без того сожравшей так много близких. Вспомнить хотя бы кузена Гарета... он думал, что круче скага на вершине горы. Теперь он, наверное, удобрение для какого-нибудь цветка.       А Эггзи, Эггзи – винтик системы в очередной войне, где право голоса недоступная роскошь. И остается только драться до последней капли крови, надеясь, что его гроб не захлопнется рано. И что он вообще будет, этот гроб.       Поэтому он бьет и бьет, пока вокруг не становится слишком тихо.       – Ты чертов псих, – говорит Чарли, останавливаясь и оглядывая место схватки.       Они в эпицентре месива из взорванных голов, ошметков кожи и костей, буро-красного на фоне заката. И мертвого. Какое, блять, счастье.       Ствол дробовика скользит в сведенных судорогой пальцах. Происходящее – чистой воды сюр: десять минут назад они взяли штурмом неприступную крепость Детей Хранилища. Вдвоем. В какой-то ебучей песчаной глуши. Без связи, дополнительных патронов и худо-бедной поддержки. После такого можно чувствовать себя богом, но Эггзи думает только о пыли. Что она забилась буквально везде: в глаза, рот, даже под белье. Коже совершенно нечем дышать.       Он достает гранату – в долбанной сопротивленческой войне их хорошо научили заметать следы (читать: разъебывать все до последнего камня). Жует сухие потрескавшиеся губы:       – Сейчас штука сделает бдыщь!       – Твое развитие действительно застыло на уровне детского сада, – Чарли укоризненно выгибает бровь, подхватывая снайперку.       Он помятый, затертый по оврагам, но все такой же надменный и самоуверенный. Эггзи чуток вымораживается, но они уже знают: все так, как должно быть. У каждого своя роль: Чарли бесит, Эггзи бесится. Коэффициент полезного действия становится выше. И они снова выживают. Фантастика.       – Ага-ага, сходите нахуй, мистер, не задерживайтесь, – Эггзи заставляет себя расслабить ладони; дробовик с глухим стуком ударяется о камни. – Блять, кажется, он сломался.       Чарли скептически оглядывает отскочивший кусок приклада.       – Ну, ты его почаще о всякое бей, – ухмыляется, невероятная тварь, – можешь сразу по голове своей постучать.       И спускается на нижний этаж – туда, куда Лилит давала наводку. Они, правда, до сих пор не уверены, что следует искать: новые способы усилить сопротивление или… Находят людей. Голодных, замученных, избитых. Эм, а это точно способ победить в войне?       Они тянут к ним руки и стонут в вязких сумерках. Чарли чиркает зажигалкой (Эггзи все пытается понять: портативная или один из мех-пальцев?), освещает узкий проход. Клетки три на три, люди пачками сидят друг у друга на головах.       – Пиздец, – резюмирует Эггзи.       – Просканируй и взломай, – продолжает Чарли.       И, как оказывается, отдает приказ: с обвязанного склепками снаряги бедра поднимается маленький дрон. Он раскрывает черно-желтые стальные крылья, мигает красным глазом и бесшумно уплывает в другой конец помещения, чуть не задев Эггзи при развороте. Из темноты раздаются мерные звуковые сигналы.       – Че за бибикалка?       – Его зовут Протокол, – ведет плечом Чарли, по звуку определив местонахождение дрона, и присаживается у крайней камеры, – не только у таких как ты бывают питомцы.       – Ты? – Эггзи аж задыхается, но не забывает поглядывать за движениями бионической лапы Чарли (че, че, какие там еще функции?). – Ты завел робота?!       Чарли не удосуживается ответить. Только методично вскрывает камеры. Люди, поначалу притихшие, сходят с ума от ощущения близкой свободы и начинают шуметь. Приходится вписаться – а то еще затопчут бравых спасителей.       Уже наверху, ожидая спасательные капсулы, они стоят неподалеку. Эггзи отрывает кусок ткани от плаща какого-то бандита и старательно очищает оставшееся оружие: автомат, пистолет. Они старенькие, но денег на новье пока не хватает. Чарли с дроном обходят выживших, фиксируют состояние, протоколируют. Закончив работу, Чарли неспешно хлопает по бедру, и дрон, смешно бимкнув, приземляется в свою ячейку.       – Умница, – голос у Чарли расслаблен и чувствуется иначе: меньше механического холода и мили-заметных скрипов. Практически как у человека, обычного, без аристократических примочек. – Прошу подойти ближе тех, кому нужно укрытие на Убежище-3.       Эггзи не понимает, что его задевает: тон, обращение, обычность Чарли или все вместе. Возможно, то, что за недели вынужденного сотрудничества с ним Чарли так не говорил. Он звучал с превосходством, отвращением, сарказмом – но никогда нормально. Ой, да и пошел он нахуй, залупа королевская!       Рядом жужжат приземляющиеся десантные капсулы. Чарли помогает подняться кому-то из раненых – внутренняя богиня Лилит должна плясать от счастья: столько калек, столько калек! лучше бы они сами себя где-нибудь на обочине закопали – и шагает в свет стабилизаторов. Помогает людям забираться в открывшиеся шлюзы.       Эггзи сжимает зубы до боли.       – Ты возвращаться планируешь, хоббит? – окликает наконец Чарли. – Или зов предков?       Эггзи молча цепляется за край платформы и подтягивается на руках, игнорируя протянутую механическую ладонь.

***

      Сталкиваются в машинном через час после брифинга. Вкратце: Лилит довольна, но работы невпроворот. И не только на Пандоре – поступил сигнал бедствия с Прометеи, родины Чарли. Экипажу рекомендовано перепроверить снаряжение и приготовиться к долгому (и, возможно, опасному) полету.       Эггзи как раз собирается наведать Маркуса, местного оружейного барыгу. Чарли выруливает от Элли, рукастого (и грудастого; ах, Элли!) механика. Чуть не втыкаются друг в друга лбами.       – Ты че, слепой? – быкует Эггзи, раздраженный перспективой затянутого полета и необходимости помогать чопорным прометейским корпоратам.       Прометейским, блять. Это же родная планета Чарли! Они все там как один – с длиннющим списком правил, состоянием до небес. Породистые сучки.       Губы Чарли трогает фирменная змеиная полуулыбка:       – Не могу проверить обстановку так низко у земли, – и он смиренно разводит руками.       Эггзи закипает больше.       – Канешн, тяжело ходить, зацепившись шнобелем за потолок, – и опасно щурится. – Скажи-ка, Чарли, родители у тебя случайно не родственники?       Чарли не толкает его – или, по-снобски, не «инициирует физическое столкновение» (что за дебильные слова), – но очень близок к этому. В его глазах застыл гнев, а еще глубоко запаенная ярость.       – Че, не оптимально? – фыркает ему в лицо Эггзи и весь напрягается.       Ему нужна, нужна разрядка. Хотя бы такая – на полшишечки, с разбитым носом, в дурно пахнущем и узком отсеке.       – Не участвую в петушиных боях, – брезгливо бросает Чарли и отступает.       Как от прокаженного.       Эггзи смачно сплевывает в угол, под сплетения пыхтящих труб. И обходит его по дуге. Сам ты чумной, мудила.       Ржавая посудина, по какой-то ошибке считающаяся космическим кораблем, устремляется в сторону Прометеи, перед этим деловито погремев болтами по громкой связи.