Долгий сон, длиною в вечность

Сезон дождей был ненавистным временем для Безликого Бая, но более ненавистно видеть рыдающего Се Ляня в своих руках. То, что некогда приносило удовольствие, перестало быть таковым. Безликий Бай злился. Он не знал на кого — на вмиг потерявшего прежний блеск в глазах принца, или же на самого себя. Демон просто не понимал, что должен сделать. Его никто не учил, никто не объяснял, как чинить сломанные вещи. В день, когда Се Лянь спрашивал о мотивах Белого Бедствия, тот мог лишь вопросительно ответить «ты нравишься мне», но на самом деле, Цзюнь У не осознавал, что именно вкладывает в эти слова. Нравишься? Могло ли существо, прожившее сотни лет, испытывать нечто столь светлое? Хотя, кажется, даже такое простое и открытое чувство Безликий Бай умудрялся марать своими греховными помыслами. В каком плане, в принципе, Се Лянь нравился Цзюнь У? Как милый, но своенравный домашний питомец? Которого хочется приласкать, погладить по холке, а тот податливо прильнёт в руки, если же нет — немного пожурить, замахнуться для вида, и вот, он станет ласковым и покладистым. Или, возможно, интересный экземпляр для наблюдения? Тот, что пожелаешь часами рассматривать под увеличительным стеклом, впитывать в себя любое, даже крошечное, изменение. Вещь, которую можно присвоить и, в любой удобный момент, разрушить? Держать в своих ладонях, словно немаловажный предмет, чтобы в любую секунду, когда надоест, выбросить на помойку или же смять крепкими пальцами, да вышвырнуть в пыльный и тёмный угол комнаты. Туда, куда обычно и попадают ненужные игрушки. Дети взрослеют и забывают прежние забавы, заменяют их новыми, и Безликий Бай не имел представления, сумеет ли сам перерасти это мучительное увлечение. Мучительное для Се Ляня, разумеется. Совершил ли он ошибку, когда решил искупить прежние поступки, убив всех врагов Его Высочества? Или же ошибка была сделана гораздо ранее? Разве это имеет значение? Цзюнь У всё исправил, он избавился от мусора, пятнающего имя наследного принца Сяньлэ. В любую минуту, Безликий Бай может перевести принца в его прежний дворец, осыпать золотом и драгоценными камнями. Облачить в самые прекрасные одеяния, гораздо лучше этих незамысловатых монашеских халатов или даже белоснежных погребальных одежд. Вернуть его имя Бога Войны в короне из цветов, сделать так, чтобы люди, эти невежественные плебеи, позабыли о «Духе Поветрия». Потому что Се Лянь не был им. О, Цзюнь У знал как никто другой. Сяньлэ, Его Королевское Высочество наследный принц Сяньлэ, Бог Войны Увенчанный Цветами. Такой же прекрасный, как и его титул. Так почему Се Лянь снова недоволен? Безликий Бай не знал ответа, целуя юношу в своих ненормально крепких объятиях. Его лицо было влажным от слёз, но Цзюнь У слишком взбудоражен несколькодневной резнёй, дабы так легко совладать со вспышками одержимого безумства. Казалось, он всё ещё слышит вопли страха и боли, ощущает липкий и тяжёлый металлический смрад крови и внутренностей. И красный-красный-красный перед глазами. Так завораживающе. Нет, не люди — Безликий Бай не считал смертных чем-то увлекательным, испытывая лишь отвращение. Недостойные. Ах, но как же прекрасна бордовая вязкая жидкость, вытекающая из отрубленных конечностей и перерезанных артерий. И всё равно, не настолько прекрасна, как мужчина в его руках. Кожа принца, под его касанием, невообразимо мягкая и нежная, точно шёлк, а тёмные ресницы слиплись из-за слёз, придавая Се Ляню кукольный вид. Сам он мелко-мелко дрожал, точно продрогший на ветру котёнок, и казался таким крошечным, несмотря на высокий рост и стройную фигуру с широкими плечами. Переместив прохладные кончики пальцев ниже, Цзюнь У заскользил ласковым движением по шее, поглаживая Проклятую Кангу, и дальше, до тех пор, пока не дошёл до талии, окольцовывая Его Высочество руками. Обнимая крепко, словно силясь сжать в своих ладонях саму суть мироздания, потому что, в какой-то неопределённый момент, принц стал казаться всем миром для Белого Бедствия. И только этот факт уже был аномально противоестественным. Так неподходяще, но при этом чудилось, что всё на самом деле и должно быть таковым. Лишь когда Се Лянь дёрнулся, Безликий Бай, наконец, понял, что что-то не так. Принц перестал реагировать, но тело рефлекторно отзывалось, словно от боли. Пальцы Цзюнь У нетерпеливо ухватились за, пока что белоснежный, ворот чужого верхнего одеяния, марая ткань бордовыми смазанными отпечатками. Его Высочество, в принципе, не меньше самого Белого Бедствия, оказался покрыт кровью — настолько сильно демон вжимался в юношу, то ли желая осквернить его собственными грехами, то ли пытаясь слиться воедино, можно подумать, это было возможно на физическом уровне. Когда демон рывком распахнул одежды, наследный принц вздрогнул, но продолжал стоять с опущенной головой, и вовсе не осознавая происходящего. Цзюнь У подумал, что казалось, словно Сяньлэ и впрямь находится не здесь, где-то вдали от него, там, откуда Князь Демонов не мог достать несчастную израненную душу. Это злило, выводило из себя, не впервые хотелось раздавить голову Се Ляня, да по кускам разобрать черепную коробку, дабы добраться до самого сокровенного, выковырять каждую, пусть и незначительную, мысль. Потому что всё в нём принадлежит Белому Бедствию: и душа, и тело, и даже размышления. Но, в такие моменты, Се Лянь отгораживался непробиваемой стеной, сквозь которую и всемогущий Владыка был не в силах пробиться. Наследный принц Сяньлэ умудрялся убегать от Безликого Бая, даже будучи в непосредственной близости, прямо перед ним. Зверь внутри рычал, выпускал свои когти, недовольно размахивал хвостом, оскаливая клыки, с трудом сдерживая раздражённый утробный рёв. Но всё это померкло, отошло на задний план, когда взору Цзюнь У предстала оголённая грудная клетка. Ранее, наверняка обтянутая тугими мышцами воина, сейчас она казалась в основном худощавой, с выступающими острыми костями и впалым животом. Но, что на самом деле беспокоило, так это стремительно краснеющая кожа в районе рёбер, грозящаяся в ближайший час — максимум два — окраситься багряными и пурпурными синяками и гематомами. Весь пыл недавней резни поутих, кровавая пелена спала с глаз — они словно прояснились, впервые за долгое время, видя настолько чётко. И сгорбленную спину подрагивающего мужчины, и нездоровую серость его кожи, так же как и бледные губы, продолжающие слабо беззвучно шевелиться, точно произнося, одному богу известную, молитву. Этим богом явно не был наследный принц Уюна. — Ваше Высочество? — Безликий Бай сделал попытку, негромко позвал, но и не ожидал услышать ответа, которого не последовало. Невозможно разглядеть выражение лица мужчины из-за волос, застилающих лик, но и без этого стало ясно, что наследный принц с трудом держится на ногах. Эмоциональная и физическая пытка истратила все, и так немногочисленные, силы. Безликий Бай часто делал это, но сейчас, когда он усадил Его Высочество на кровать, принеся влажное полотенце, омывая неправильно ледяную кожу Сяньлэ, что-то внутри неприятно шевелилось. Оно размеренно пульсировало, скапливаясь тугим узлом в области глотки, и сколько бы Цзюнь У ни сглатывал вязкую слюну — всё было напрасно. «Я… не должен был убивать важных для него людей?» — задался вопросом, сев рядом, очерчивая мягкой тканью запятнанные скулы принца, смывая засохшую кровь, аккуратно и бережно, заправляя растрёпанные волосы за уши. На мгновение, его взгляд задержался на мочках Его Высочества — он ощутил непреодолимое желание закусить бархатистую кожу зубами. Безликий Бай моргнул и перешёл к шее. Маска, впервые за всю его жизнь, казалась настолько удушающей, неподходящей, неудобной. Она словно сдавливала его — хотелось отбросить гадкий материал в сторону, не ощущать этого барьера между собой и Се Лянем. А сам принц выглядел ненормально покладистым, таким, каким он бывал в особо плохие дни. Ни на что не реагировал, почти не моргал и очень медленно дышал, делая слишком редкие вдохи. Будь он простым человеком, давно бы погиб от асфиксии. «Нет, я не должен был говорить об этом Сяньлэ» — мысленно покачал головой. Цзюнь У не жалел, что убил этих ничтожеств самым жестоким и мучительным образом. Он наслаждался каждым мгновением боли, отразившемся на лицах существ, смеющих когда-либо смотреть на его принца свысока. Даже иметь подобные мысли — уже считалось кощунством. Их следовало изничтожить. Это было нужно Се Ляню. Это было нужно ему. Вдохнув, Безликий Бай провёл сгибом указательного пальца по щеке принца, продолжая односторонний диалог. — Ну-ну, всё в порядке, — проворковал демон, снимая с Се Ляня грязные одежды. Он принялся методично втирать в покраснения мазь, пахнущую лечебными травами и цветами. Заветная баночка давно стала необходимым предметом в их с Се Лянем жизни. Уж слишком часто последний получал ушибы и увечья. Замотав грудную клетку бинтами, демон надел на Его Высочество свежие одеяния, более подходящие непорочному наследному принцу, сменив пятна крови на девственно чистую белоснежную ткань. — Вот видишь, Ваше Высочество? Словно ничего и не было. Безликий Бай улыбнулся, наклоняя голову, но его эмоции остальному миру могла передать лишь смеющаяся сторона маски. Он щёлкнул пальцами и собственные похоронные халаты стали привычно идеально чистыми, но, Цзюнь У сделал это скорее для душевного спокойствия принца, чем для себя самого. Подхватив Бога Войны, он улёгся на перины, вдыхая знакомый одурманивающий аромат, притягивая Его Высочество ближе. Се Ляню надо прийти в себя. Да-да, так они и поступят. Нужно просто поспать, набраться сил. Наступит новый день и Его Высочество преисполнится новой уверенностью. Разве так не было множество раз до этого? Даже, когда его родители покончили с собой, Се Лянь сумел вернуться к реальности, выпуская острые коготки, пытаясь оцарапать демона, несмотря на ощутимую разницу в силе. Таков был его Сяньлэ. Он падал, вставал, снова падал, отряхивался, вскидывал голову в неподчинении, опять поднимался на ноги, и, с непоколебимой прямой спиной, продолжал путь. Потому что он воин, такой же как и наследный принц Уюна. Такой, как Безликий Бай.

***

Следующий день наступил. По-прежнему дождливый, влажный и отвратительно душный. Но Се Лянь не пришёл в себя. Он не реагировал и на следующий день и на тот, что следовал после. Цзюнь У злился, кричал, провоцировал — но ответом была лишь тишина, да пустой взгляд, обращённый в никуда. Большую часть времени, Его Высочество просто спал, словно все силы разом покинули ослабевшее тело. Безликий Бай, впервые за последние столетия, не имел малейшего представления, что ему делать.

***

Спустя неделю, пророчество Цзюнь У, в какой-то степени, сбылось, когда Его Высочество, с трудом похожий на себя прежнего, осунувшийся и болезненный, впервые улыбнулся игриво извивающейся Жое. Хотя, улыбкой это можно было назвать с натяжкой, — лишь с трудом приподнятые уголки губ — но застывший при виде этой картины Безликий Бай казался выбитым из колеи. «Что я, чёрт возьми, всё это время делал?» — рассеянно спрашивал самого себя. Тогда Белое Бедствие ушёл. Просто испарился, потому что не имел возможности мыслить трезво. Казалось, что Его Высочество отравляет демона, как самый вредоносный дурман, не сравнимый с человеческим опиумом. Нужно было подумать, но думать рядом с принцем он категорически не мог. И Безликий Бай никогда не признается, даже самому себе, что он просто трусливо бежал. Бежал от чувств, эмоций, воспоминаний. Бежал от Се Ляня. Бежал от самого себя. Но, как известно, от себя не убежишь. Никому это не удавалось, наследный принц Уюна не был исключением.

***

Он вернулся, когда подошёл к концу сезон дождей — лето закончилось, и на его смену пришла тёплая осень. Цзюнь У пытался, занимался своими делами, выполнял работу на Небесах, играя роль идеального Владыки. Разбирался с делами этих неудачников небожителей, исполнял ничтожные молитвы своих последователей. И всё и впрямь казалось нормальным, правильным, таким, каким оно и должно было быть изначально. Спокойный стазис, в котором пребывал наследный принц Уюна последние века. Без этой одержимости, без желания проучить одного юного принца, без определенной цели в жизни. Так что да, мужчина был прежним собой, спокойным и рассудительным Небесным Императором. По крайней мере, первые несколько дней. Но проблема заключалась в том, что он продолжал везде видеть его. Даже когда наследного принца не было рядом, Цзюнь У не переставал слышать его голос, замечать знакомый силуэт в отражении стёкол, ощущать фантомный знакомый аромат. Нежное цветочное благоухание, успевшее стать родным и необходимым. Как кислород, как последний глоток воды в сухой пустыне. Се Лянь поселился в голове, Безликий Бай с трудом думал о чём-то другом. Полностью помешанный, он, казалось, сходил с ума больше обычного, потому что, там был только Его Высочество. Се Лянь. Се Лянь. Се Лянь. Его маленький принц заполнял каждую мысль, был единственным нужным воспоминанием, продолжал появляться во снах. Дошло до того, что он мог часами размышлять, чем же занят сейчас Сяньлэ, какое выражение на его прекрасном лике в данный момент. Думает ли принц о нём? Задаётся ли вопросом, куда ушёл заклятый враг и вернётся ли? Скучает ли он? Каким-то более-менее адекватным участком мозга, Цзюнь У понимал, что нет, не скучает, уж точно не о нём. И осознание приносило дискомфорт, нежелание верить в это становилось почти осязаемым, оно выламывало кости, щекотало нервы, набатом било где-то в районе трахеи. Хотелось, чтобы Се Лянь думал о Безликом Бае столько же, сколько он думает о Его Высочестве. Чтобы принц желал его, желал увидеть, подойти, сказать нечто большее, чем неуклюжее оскорбление. Но всё это просто невозможно, как бы сильно Белое Бедствие ни желал обратного. Потому что, хоть Цзюнь У и был богом, всё же, он не был всесильным. Спальня Его Высочества наследного принца встретила Безликого Бая неприятной пустотой. Кровать аккуратно заправлена, окна плотно закрыты, на тумбочке покоится маска Скорби и Радости, такая же, что и надета на самом демоне. Всё выглядело одиноким и пустым, безжизненным. Словно без присутствия Сяньлэ мир автоматически терял краски, становился плоским, без теней и очертаний. Внутри скребло неприятное давящее чувство, оно липкими костлявыми лапами цеплялось за нервные окончания, выворачивая те наизнанку. Цзюнь У старался не обращать на это внимания, он сделал несколько шагов к прикроватной тумбочке, приподнимая руку. Тонкие бледные пальцы показались из-за длинных рукавов похоронного халата. Они плавно прошлись по, слегка шероховатому и твёрдому, материалу маски. В следующую секунду, ладонь, которая выглядела изящно и утончённо, точно слабая рука музыканта, с силой сжалась на несчастном предмете. Послышался глухой треск — на белом пространстве поползли уродливые трещины, раскалывая маску на две части, до тех пор, пока половинки не стали разделяться на более мелкие кусочки. Когда от маски осталась лишь одна мелкая пыль, только тогда мужчина разжал кулак, стряхивая мелкие частицы с подушечек пальцев. Его лицо, при этом, ничего не выражало, спина продолжала оставаться прямой. Белое Бедствие и впрямь походил на бездыханного призрака, бесшумно и плавно, он двинулся дальше, пытаясь отыскать Его Высочество среди малочисленных комнат покосившегося домика. Он заглянул на кухню, но не обнаружил там чужого присутствия. Всё выглядело неизменно, можно подумать, кухонной утварью, за время отсутствия Цзюнь У, и вовсе не пользовались. Не отодвигали стулья, не набирали воду, не ставили на стол мисок и чашек. Не ели. Последняя мысль показалась особенно тревожной. Се Лянь, он ведь как ребёнок, если не позаботишься о принце, тот и вовсе забудет поесть, выпить воды, вовремя уснуть. Было глупо, со стороны Безликого Бая, бросать Его Высочество на произвол судьбы — простая истина пришла слишком поздно, и демон не сумел обозначить эмоции, вызванные при этом осознании. Он лишь перевёл взгляд в сторону, направляясь в последнюю неосмотренную комнату. В комнату, которую наследный принц, изо дня в день, старательно избегал. Безликий Бай догадывался почему, но считал подобные переживания ерундой. Родители Сяньлэ были слабыми глупцами, рано или поздно, они бы совершили очередной неоправданный поступок, тут Цзюнь У даже стараться не пришлось. Нужно отдать должное, как же легко эти люди отдали любимого сына в руки Бедствия. О, не намеренно, разумеется. И все же, непонятно, что должно поселиться в головах простых смертных, дабы те взяли, и бросили собственное дитя в такой сложный период времени. Когда у него не оставалось ничего и никого, а вокруг кружил демон, желающий покуситься на несчастную душу. Всё же, смерть бывших правителей государства Сяньлэ вышла весьма удачной, учитывая, что она и стала решающим спусковым крючком для их с Се Лянем отношений. Дверь отворилась медленно, с неприятным мерзким скрипом, ударяясь о ближайшую стену. Безликий Бай не акцентировал на этом внимание, он застрял на пороге, замерев не хуже собственного изваяния из многочисленных храмов Небесного Императора. Прошло не более нескольких мгновений, прежде чем мужчина рванул с места, в кратчайшие сроки, минуя расстояние. Послышался глухой стук, когда Цзюнь У упал на колени, перехватывая руки Се Ляня. Его Высочество сидел на полу, сжимая рукоять Фансиня, чьё остриё оказалось направлено на самого принца. Он выглядел вымученным и изнурённым, с потрескавшимися губами и залёгшими синяками под глазами, тем не менее, Белому Бедствию, на удивление, понадобилось применить немало силы, дабы острое лезвие не коснулось его тела. Ладони демона, обхватывающие чужие руки, держащие меч, намокли так быстро, что Цзюнь У не сразу заметил красные капли, стекающие с пальцев принца. Они капали на пол, прямо в образовавшуюся лужу крови, и только когда ошарашенный Безликий Бай вдохнул воздух носом, уловив тяжёлый металлический запах, тогда, сквозь подступающую панику, мужчина и заметил раны в теле Се Ляня. Всё выглядело так, будто Сяньлэ успел пронзить себя, по меньшей мере, раз пять, прежде чем ему помешал Цзюнь У. Се Лянь не был готов мириться с этим — юноша извивался так, словно не существовало никакой потери крови и отверстий в его плоти. Он вырывался, желая продолжить эту экзекуцию, неаккуратными действиями, случайно задевая лезвием Фансиня не только себя, но и Безликого Бая. Последний же и вовсе не замечал собственные ранения — мужчина с трудом выбил меч из цепких пальцев принца. Оружие откатилось в другой угол комнаты, поблескивая чёрным сиянием, можно подумать, в нём был заключён свет самой бездны. — Тише, — Цзюнь У просил, но, не получив нужной реакции, гневно приказывал. — Успокойся! Его Высочество и не думал успокаиваться, извиваясь сильнее прежнего, беспокоя и так ужасающие раны, из-за чего кровь с двойной силой покидала тело. Он тяжело дышал, так сильно, точно загнанный в угол зверёк. Глядишь, ещё немного, и сердце, не справившись с чрезмерным биением, и вовсе остановится. — Отпусти! От-тпусти меня, чёрт возьми! — Се Лянь говорил с трудом, заикаясь, но при этом, делая это настолько неистово, что у любого слушателя, невольно, поползли бы мурашки по коже. Он больше не казался добычей в лапах зверя, нет, скорее, больше походя на попавшего в капкан хищника. Безликий Бай и был этим самым капканом. Он стальными клешнями держал принца, не позволяя сдвинуться ни на шаг. Их одежды перестали быть идеально чистого белого цвета — на ткани распускались багряные узоры. Как ранее Безликий Бай марал Его Высочество кровью, теперь, то же самое делал Се Лянь. Отличие оставалось одно — если Цзюнь У использовал для этого чужую кровь, то Сяньлэ полагался исключительно на свою. — Зачем ты это делаешь?! — чуть ли не рявкает растерянный Цзюнь У, встряхивая Се Ляня так сильно, что у того растрепались волосы по лицу. Принц на секунду остолбенел, может, потерявшись в реальности после такой интенсивной тряски. Его взгляд становится немного более сфокусированным, а руки, которые всего миг назад пытались вырваться из чужой хватки, вцепились в одеяние Бедствия в районе груди. По лицу принца, не в первый раз, текли слёзы, но впервые Цзюнь У был удивлён яростью, исходящей из этой, как казалось раньше, глупой человеческой эмоции. — А что мне остаётся? — Се Лянь кричал в лицо демону, сжимая его одежду до побелевших костяшек. — Что, чёрт возьми?! Безликий Бай остолбенел. Он смотрел на, заляпанное кровью, заплаканное лицо Его Высочества, приоткрывая губы, так и не в силах выдавить звука. — Ответь мне, дьявол тебя подери! — Се Лянь кричал, кричал до боли в связках, так, что его голос осип, стал хриплым. — Я уничтожил всё, что у меня было! Мои родители, друзья, поданные… Все ушли! Позже, ушёл и ты. У меня ничего не осталось! Ты слышишь? Ничего! — Ч-что… — Убей меня! Я тебя прошу, — не прошло и секунды, как гнев его Высочества сошёл на нет. Принц опустил голову, его пальцы разжались, а руки упали вдоль тела. Он казался полностью безжизненным, лишь более интенсивно подрагивающие плечи, сокрушающиеся в отчаянном рыдании, давали понять, что Се Лянь всё ещё жив. Безликий Бай ведь так долго и усердно работал, чтобы присвоить Его Высочество себе. Сломить, сделать своим последователем. Смотрите, разве демон не смог стать неотъемлемой жизнью этого благочестивого невинного баловня судьбы? Отобрал абсолютно всё, чтобы стать этим самым «всем» для Се Ляня. Настолько, что ему и не на кого больше положиться, некого ждать. Полностью во власти Белого Бедствия. Вот он, стоит только протянуть руку. Так почему же, когда этот шанс, наконец, выпал, Цзюнь У не может найти в себе силы поднять эту самую руку? Кровь никак не желала останавливаться, вытекая из тела Его Высочества. И в этот момент своей победы, наследный принц Уюна только и мог смотреть на открытые раны, пока в голове крутилась одна единственная мысль «Слава Небесам, он жив». Всё это было неправильно, но у мужчины не оставалось места на другие переживания. Он лишь в сотый раз мазал взглядом по Проклятой Канге, что удерживала душу принца в его теле. Жив. Всё ещё жив. Нет того, чего нельзя исправить, пока Се Лянь остаётся живым. — Пожалуйста, убей меня, — принц молил, таким тихим голосом, что нечто в груди Цзюнь У скручивало органы в стальной жгут. — Умоляю. Цзюнь У поднял подрагивающие руки, накрывая не менее дрожащую спину Его Высочества. Он придвинулся ближе, прижимаясь к чужому телу, опуская голову принца на своё плечо. Одежда сразу же намокла из-за подступающей крови Се Ляня, но это было маловажно. Принц оказался таким холодным, а его дыхание медленным и поверхностным, что чудилось, словно он и вовсе погиб. Прямо там, в момент, когда Безликий Бай только зашёл в эту злосчастную проклятую комнату. «Он жив. Сяньлэ не может умереть» — успокоил самого себя Цзюнь У. И всё же, несмотря на это осознание, глаза Белого Бедствия, под маской Скорби и Радости, оказались широко раскрыты, а его руки непрестанно дрожали, вторя самому Се Ляню.

***

Казалось, что Се Лянь больше не может чувствовать боли, словно каждая клеточка тела и души и так состоит из неё. Будто Се Лянь — и есть боль. Всепоглощающая, неосторожная, ненужная. Он разрушил своё государство, он убил своих людей, убил друзей и даже родителей. Сколько раз Его Высочество пытался убедить себя в том, что в этом не было его вины. Но правда оставалась таковой. Как же высокомерно юноша считал, будто сможет спасти народ Сяньлэ, так своевольно снизошёл с небес, но принёс только непрерывный поток горя и страданий. Наверное, он и впрямь был Богом Поветрия. И, пусть наследный принц, в тот злосчастный вечер, говорил Безликому Баю, — перешедшему после резни — что в произошедшем исключительно вина демона, на самом деле, Се Лянь не мог не винить себя. Если бы эта тварь, по непонятной причине, не привязалась к принцу… Ничего плохого бы не произошло. У Безликого Бая просто бы не оказалось причин уничтожать этих людей. Выходит, что всем, на самом деле, стало бы лучше, если бы Се Ляня и вовсе не существовало. Вина разъедала изнутри, она сжигала органы, сдавливала глотку, да так, что не продохнуть. И ломала-ломала-ломала несчастные кости. Вот бы содрать с себя кожу живьём, да помочь этой несчастной, раскрошив скелет до неузнаваемости. Юноша корил себя, корил окружающих, корил Безликого Бая. Он думал, что, когда демон, наконец, наиграется и уйдёт, всё хоть немного наладится. Надеялся, что вместе с ним и уйдёт эта беспомощная усталость. Но, даже когда мужчина в похоронных одеждах и в маске Скорби и Радости исчез, даже тогда Его Высочество не получил должного успокоение. Было невыносимо есть, невыносимо засыпать, невыносимо просыпаться и, особенно, невыносимо жить. Еда ощущалась безвкусной мерзкой субстанцией, она, казалось, застревала в глотке, гнила, как и сам принц, где-то внутри, гадкая и ненужная. В ночи, стоило голове коснуться подушки, а разуму раствориться во сне, как его настигали кошмары. Горестные, полные отчаяния, они не желали отпускать Его Высочество из своих цепких пальцев, заставляя страдать. Можно подумать, и той агонии, что он переживал ежедневно, было мало. Потому что, если Се Ляню и удавалось выбраться из оков собственного сознания, то его ждали часы, проведённые в реальности. А явь ничем не лучше небыли. Он перестал считать дни, окончательно не понимая, когда начинался день и заканчивалась ночь. Его дом походил на обитель скорби, тихий и безмолвный, будто в нём и правда никто не живёт. Можно подумать, Се Лянь, на самом деле, давно мёртв. Да лучше бы и правда так. Даже бедная Жое, словно потеряла всякую надежду растормошить своего хозяина. Она лишь плотно прилегала к запястью мужчины, становясь его неподвижным оберегом. Но, несчастный кусок ткани не имел возможности прогреть принца. Белое Бедствие ушёл, и, теперь, на самом деле, не осталось ничего. Разве не этого, столь долгое время, желал Се Лянь. Так что же теперь? Одинокий и никому не нужный, жалкий Его Высочество наследный принц Сяньлэ. Создавалось такое ощущение, что боль достигла своей критической отметки. Ни сердце, ни разум принца больше не могли выдерживать этого ада земного, и тогда наступила она. Пустота наполнила несчастное разбитое тело, поглотила все органы, и вот тогда-то, Се Лянь даже не знал, что хуже — испытывать непрекращающуюся боль или же не чувствовать абсолютно ничего. Он зашёл в эту комнату, смотрел на балку, с которой ранее свисали тела его родителей. Лицо юноши было безучастным, бледным, точно лик призрака. В руках покоился Фансинь. Меч, как старый верный друг, идеально льнул к ладони. Его ручка была гладкой и холодной, лезвие же — бесконечно чёрным. Се Лянь опустил голову, всматриваясь в острый конец стеклянными глазами. Туловище его слегка пошатывалось, сложно сказать, когда Его Высочество последний раз ел хоть что-нибудь. В какой-то миг, ноги и вовсе не выдержали. Колени подкосились, Се Лянь равнодушно осел на пол, приподнимая оружие. Раскрытая ладонь опустилась на лезвие и тут же сжалась, проведя от рукояти вниз. Между пальцев показалась кровь, она густыми каплями просачивалась наружу, стекая на запястье и ниже — падая на пол. Юноша не заметил, как неистово заклокотала Жое на предплечье. Брови принца, едва заметно, дёрнулись. Вот она, боль, только на этот раз — физическая. Он мог её ощущать, и это казалось хоть чем-то, что Се Лянь сумел контролировать. Фансинь, прямо как ранее, в забытом храме наследного принца Сяньлэ, пронзил сердце Его Высочества. Очередная порция крови потекла из плоти мужчины, окрашивая одеяния, нагревая холодную кожу своей теплотой. Се Лянь предполагал, что это не убьёт его, но, когда догадки подтвердились, одинокая слеза проделала дорожку по щеке. Казалось, последняя нить, сдерживающая его, лопнула. Его Высочество перестал считать удары, вновь и вновь занося меч, снова и снова пронзая себя, словно это ничего не стоило. Скорее всего, так оно и было. А потом, перед ним предстал Безликий Бай. Тот, что бесследно исчез, появился не менее неожиданно. «Зачем ты здесь? Что тебе от меня нужно?!» — принцу хотелось кричать, перенаправить лезвие меча на демона, но губы продолжали, почти бесшумно, молить о смерти. — Убей меня! — сколько раз повторял юноша, но, как и прежде, его молитвы оставались неуслышанными. «Почему ты не убьёшь меня?» — мысленно стенал, прижимаясь лицом к плечу демона. Так неправильно, греховно, но, на что-либо другое, не оставалось сил. Он сжимал чужую одежду в окровавленных истерзанных руках, держал так, будто то на самом деле было последним оставшимся спасительным кругом. Как смешно, подобная тварь и спасение никак не могло сочетаться в одном предложении, но даже понимая весь абсурд, Его Высочество не нашёл в себе мотивации отпрянуть. Небеса, он устал, так устал, что просто желал всего лишь краткого мгновения спокойствия. Хотел выплеснуть эмоции наружу, опереться на постороннего, услышать чьё-то дыхание. Потому что, какой разумной ни казалась Жое, она оставалась простой лентой-оборотнем — без глаз, ушей, рта. В ней нет тепла, как и рук, которые могли бы обхватить Се Ляня, и, как это произошло сейчас, поднять его. Безликий Бай понёс, содрогающегося в рыданиях, Его Высочество в ванную комнату. Набрал и нагрел воду, после чего, принялся аккуратно, — будто Се Лянь — бесценная фарфоровая ваза, которая может разбиться от любого, особенно неаккуратного, прикосновения — снимать с него одежды. Слой за слоем, сначала верхние одеяния, далее — нижние. Демон молчал, в комнате слышался один шорох ткани, да редкие всхлипывания принца, вперемешку с его тяжёлым дыханием. Белое Бедствие на секунду замер, когда оголил израненную грудь Его Высочества, но голова последнего оказалась опущена, так что он не мог этого заметить. Он также и не нервничал об осквернении своего тела, поскольку, в действиях демона не было никакого сексуального подтекста. Тот явно, просто помогал, не способному в таком состоянии, юноше смыть, успевшую местами засохнуть, кровь, да перемотать ужасные раны, несовместимые с жизнью обычного смертного. Стоило наследному принцу опуститься в воду, — настолько глубоко, чтобы та не достигала порезов — он сгорбился и закрыл лицо ладонями, стараясь нормализировать дыхание. Слабое касание заставило его убрать конечности в сторону — это Безликий Бай отвёл голову принца вверх, дабы открыть обзор на грудь. Мужчина намочил полотенце в воде, принимаясь нежно, можно сказать, любовно омывать открытые раны. На этом моменте, Се Лянь и вовсе практически не дышал. Он смотрел на наполовину смеющуюся, наполовину плачущую маску рассеянным взглядом. На секунду, у него даже пролетела странная мысль — «что прячется за этим плотным материалом?», но она испарилась так же быстро, как и появилась. Принцу чудилось, что он и не принадлежит себе. Словно, вот это, отвратительное и изувеченное тело, — которого касаются чужие нечестивые руки — не его кровь и плоть. В конечном итоге Его Высочество наследный принц был вымыт и одет, его раны обработаны и замотаны бинтами, а волосы высушены и расчёсаны. Порезы больше не болели (и не потому, что лекарство оказалось необычайно действенным), а сам принц чувствовал себя настолько эмоционально вымотанным, что просто не мог бороться, когда демон улёгся с ним на одну кровать. В какой-то степени, это уже было чем-то неприемлемо привычным. — Ты, правда, настолько сильно ненавидишь меня? Наконец, спустя долгое время, хрипло и едва слышно, Его Высочество наследный принц заговорил. Се Лянь лежал на боку, Безликий Бай — за ним. Он перебирал длинные мягкие волосы юноши, пропуская их сквозь пальцы, то заплетая в косу, то вновь распуская. Касание мужчины было нежным, но, видимо, Се Лянь не высказывал того же мнения. Его фигура напряжена, каждый мускул подобен струне. — Что? — Цзюнь У застыл при этих словах — локоны выскользнули из его рук, плавно скатившись по спине божества. — Ты… правда, — создалось ощущение, словно каждое слово давалось принцу с величайшим трудом, — ты ненавидишь меня настолько сильно? Безликий Бай не отвечал, он не мог видеть лица Сяньлэ, так же как и последний постоянно не мог видеть лица демона, но, почему-то, развернуть юношу к себе, мужчина не стремился. Прошло какое-то время, может минуты, возможно, часы. Наконец, в пустой прохладной комнате, послышался чужой голос. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что я не понимаю, зачем ты это делаешь, — Се Лянь лежал, сложив голову на сгибе локтя, его взгляд был устремлён в тёмное марево за окном. На его памяти, впервые, они с Бедствием говорят настолько спокойно. Се Лянь не бросается оскорблениями или же оружием, а демон — не строит из себя клоуна, не подначивает и не давит на самое больное. Даже его голос чудится другим, каким-то более тихим и мягким. Спокойным. Слушая такого Безликого Бая, ты не думаешь, что он способен, в любую секунду, взорваться, как это бывало обычно. Его могла вывести из себя любая ерунда. Вот, в одно мгновение, он весёлый и безобидный, как в следующую секунду — агрессивный, с красной пеленой перед взором. Это не значит, словно Его Высочество взял и принял демона, просто, раз принц всё равно не имел возможности отвязаться от него, то оставалось лишь подстраиваться. — Делаю что? — казалось, Безликий Бай искренне не понимал, о чём идёт речь. — Всё, — сипло выдавил Се Лянь. — Что тебе нужно? Чего ты от меня хочешь? И вновь зябкая, пробирающая до мурашек, тишина. Она всё длилась и длилась, отчего наследный принц не сдержал дрожи, когда до его талии неожиданно дотронулись. Безликий Бай придвинулся ближе, вжимаясь в тело Се Ляня, пока крепкая рука аккуратно обвивала талию юноши. Дальше произошло и вовсе нечто невообразимое — Его Высочество ощутил чужое дыхание на своём затылке. По коже прошли мурашки, даже кончики пальцев закололо. Почему-то, принц и себе не сумеет объяснить причину, но его глаза стали влажными. Губы человека позади прижались к голове Се Ляня, оставляя на волосах поцелуй. Затем, Безликий Бай прижался подбородком к его макушке. Пусть, в комнате и было темно, если бы Его Высочество захотел, нашёл смелости повернуться, он точно бы разглядел лицо заклятого врага. И всё же, наследный принц нарёк себя последним трусом, когда так и не преодолел необъяснимое нежелание. Словно, он не должен этого видеть. Можно подумать, что случится непоправимое, стоит только их глазам встретиться. Внутри вновь стало скверно, Се Лянь понимал, что предаёт себя и все ценности, взращённые в нём родителями. Он нарушает не только табу, возлежа на одной кровати с демоном, но и собственные принципы. Так отвратительно, но, сколько бы принц ни делал мысленных попыток обернуться, снаружи он застыл подобно камню. — Я хочу… — шёпот Безликого Бая, без преграды в виде маски, казался особенно интимным в темноте ночи и столь сильной близости, — хочу, чтобы ты любил меня, Ваше Высочество.