Причины смеха генерала

Сегодняшний день в Небесной столице не был обычным. Во дворце Шеньу собрались едва ли не все небожители верхних небес, а помимо богов в центре зала стояли еще и два демона, приведенных никем иным как Его Высочеством наследным принцем Сяньлэ, тем самым, который вознесся уже третий раз. Не раз уже было подмечено, что с появлением Се Ляня своего рода происшествия на небесах стали нередкостью. Само собой, это было сделано не нарочно, но кто захочет разбираться в чем-либо, если за принцем давно повелось звание Духа Поветрия, приносящего неприятности. И сейчас он привел демоницу с демоном-ребенком в подоле, чтобы найти непутевого отца среди числа небесных чиновников, а та указала пальцем на него самого. Окажись на месте принца кто-то другой, Му Цин наверняка сложил бы руки на груди, закатил глаза и посетовал на то, что у него есть дела поважнее, чем становиться зрителем просроченной семейной драмы. Но, когда причиной общего внимания выступает весьма неудачливый, вечно попадающий в переплет Се Лянь, сохранять равнодушие становилось крайне трудно. Судьба явно не благоволила ему, поэтому, что бы ни случилось, дегтя принц хлебнет на славу. Обвинения демонессы звучат абсурдно, и абсолютно все это понимают. Как всегда принц докажет свою невиновность, но до этого момента ему придется перетерпеть еще одну порцию унижения. Даже находясь в толпе, Му Цин будто на себе ощущает этот липкий интерес и злорадство, которые обращены к Его Высочеству. Находясь в толпе, он слышит все, о чем шепчутся и хихикают небожители. Неосознанно он сжимает зубы, сдерживаясь от привлечения излишнего внимания к себе, хотя возможно ли это? Как минимум пара чиновников всегда вспоминают о Му Цине и Фэн Сине, когда речь заходит о Его Высочестве, будто те идут к нему как дополнение. Увлекшись подслушиванием наиглупейших сплетен от богов, стоявших чуть поодаль, Му Цин совсем не следил за диалогом, участником которого стал его старый друг. Но, когда почти все сплетники одновременно замолкли, ему все же пришлось вернуться к эпицентру происходящего. В тот же миг тишину разрезал один вопрос, брошенный беззаботным голосом: "Думается, он и за руку ни с кем не держался, да?" - заметил Повелитель Ветров, Ши Цинсюань. Этот аргумент действительно мог бы быть завершением развернувшейся сцены, если бы Се Лянь высказал свое согласие. Но в ответ последовало лишь молчание. Две секунды, три, пять. Этот ответ был одним из немногих, что могли вывести Му Цина из равновесия. Ранее усердно глазевший во все стороны, только не на принца, небесный чиновник подался вперед, широко раскрыв глаза. Всего мгновение он пораженно всматривался в лицо Се Ляня, а затем вновь возвратил себе устало раздраженный вид. Не трудно догадаться, с кем успел подержаться за руки наследный принц. Учитывая то, как они с тем демоном "общались" прямо на глазах двух младших генералов, они не только за руки друг с другом держались. Теперь Му Цин отчаянно пытался убедить себя, что всё это – наказание для Се Ляня за связь с непревзойденным, и жалеть его не стоит. "Но даже если держался, то уж точно никогда ни с кем не целовался." – Ши Цинсюань вновь предпринял попытку исправить положение. Его вопрос, какая неожиданность, снова остался без ответа. Во дворце воцарилось полное безмолвие. Перестав дышать, Му Цин медленно перевел блуждающий взгляд на залитое краской лицо. Сглотнув вставший поперек горла ком, молодой человек идеально уловил момент, когда все присутствующие потеряли бдительность, и прошмыгнул к выходу, оставшись почти незамеченным. Не осталось ни следа от того собранного и недовольного небожителя. Руки его похолодели, а с лица сошел весь цвет, губы были поджаты. Ноги торопливо вели его по безлюдным улицам Небесной Столицы в неизвестном направлении. Беспорядочные мысли заполнили голову и, казалось, готовы были политься из ушей. "Что же это творится? Если все об этом прознают...!" Бог Войны остановился. Он украдкой посмотрел по сторонам и, не увидев ничего и никого мешающего, глубоко вздохнул, а затем пнул со всей силы ограждение на небольшом мосту. Он повторил так еще два раза, но те уже не были такими сильными. Только после этого его лицо приняло обычное, немного пренебрежительное выражение. Он стряхнул с одежды несуществующую пыль и поправил манжеты. Никак они не смогут узнать об этом. Не станут же из него выпытывать подробности, хоть какой-то такт у Небожителей быть должен, да и принцу под силу выдержать практически любые пытки. От последней мысли брови Му Цина едва заметно дернулись. Да, бояться нечего. Тот случай уже давно забыт. Тот случай... Восемьсот лет назад, когда Се Лянь еще был Наследным принцем Сяньлэ, когда они втроем еще были учениками монастыря Хуанцзи, когда были друзьями, произошло так много событий. Прыжок на Празднике Фонарей, спасение мальчика, упавшего со стены, первое вознесение, падение Сяньлэ, первое низвержение... Все это они пережили вместе, а затем, не выдержав шквала трудностей и разногласий, рассорились и отдалились. Бессмысленно припоминать былое да искать виноватых или оправдания, но иногда в головы каждого из них закрадываются непрошенные мысли о том, что все могло быть по другому. Сейчас Му Цин ощущает это особенно остро. Как бы болезненны ни были воспоминания о тяжелых днях, моменты их почти счастливой дружбы режут куда глубже. После неудачного проведения церемонии жертвоприношения Небесам, где Му Цин был злым демоном, а принц, соответственно, Божеством, Се Лянь заступился за Му Цина, попытался разобраться в сложившемся недоразумении. Стоя на коленях перед статуей Шэньу, Его Высочество был абсолютно спокоен и рассудителен. Да какой нормальный человек не впал бы гнев, узнай, что его буквально подставили? Верно, Его Высочество не был нормальным. Он ведь и правда никогда не считал Му Цина вором, кем-то недостойным своего положения, почти всегда стоял на его стороне, сглаживал углы в их взаимоотношениях с Фэн Синем, защищал того от нападков собратьев-монахов. Даже оружие Му Цина — сабля, потому что принц как-то сказал, что та подходила ему больше меча. Се Лянь был вторым и последним после родной матери, кто ценил Му Цина. От части Му Цин это понимал, но никак не мог понять причину хорошего отношения к себе. И ему правда хотелось ответить таким же хорошим отношением, но основная его проблема заключалась как раз в неумении говорить. Поэтому он не отвергал принца, при этом поддерживая дистанцию между ними. Кроме одного случая, произошедшего в вишневой роще при монастыре Хуанцзи. Тот день он помнил ясно, будто и не минуло восемь сотен лет с того момента. Фэн Синь тогда спустился с горы по каким-то личным делам, в которые не хотел посвящать товарищей. Хотя с Се Лянем тот наверняка поделился, в этом был уверен Му Цин. Он, в свою очередь, не страдал от тоски по Фэн Синю, потому что был занят поручениями шисюнов. Когда все дела были на совесть выполнены, солнце стремительно приближалось к линии горизонта, но до ночи время оставалось. Дабы ему не выдали еще порцию задач на весь оставшийся вечер, Му Цин незаметно покинул монастырь, решив дождаться заката в вишневой роще. Всех богов, каких только мог припомнить, он молил о том, чтобы никого в этот час ему не пришлось встретить. Весь день он мечтал лишь о спокойствии и уединении, где никому не было до него дела. Вот только Боги не особо торопились исполнять его молитвы. Бродя между высокими деревьями, на ветвях которых росли спелые и яркие ягоды, наверное одни из вкуснейших во всем Сяньлэ, Му Цин думал о несправедливости своего положения. Ему все казалось, что его задачи были излишне бытовыми. Конечно, кому-то надо всем этим заниматься, но почему всегда ему? В конечном счете он был неплохим учеником, но его обязанности едва ли отличались от обязанностей обычной прислуги. Внезапно он вышел на поляну, где, облокотившись на ствол, сидел наследный принц. Му Цин не мог его с кем-либо спутать. По стройной и подтянутой фигуре, по одежде, которую знает лучше самого хозяина, по черным, как смоль, длинным и блестящим волосам, сподающим на плечи, он узнал его, не увидев даже лица. Все чувства принца были остры, поэтому он наверняка заметил приближающегося человека еще на входе в рощу. Уверенно подойдя к принцу, Му Цин сильно удивился, когда с ним не поздоровались. Обычно Се Лянь первый проявлял инициативу в их общении и никогда намеренно не игнорировал. Обойдя с другой стороны, Му Цин сначала тихо позвал, а затем, не получив ответа, аккуратно присел перед ним на корточки. Глаза Се Ляня были закрыты, длинные ресницы опущены. Он просто спал. Как-то непроизвольно взгляд Му Цина задержался на бледном и умиротворенном лице, и отвлечься его заставила пчела, прилетевшая и кружившая над головой Его Высочества. Мгновенно избавившись от оцепенения, Му Цин попытался схватить насекомое голыми руками, чтобы потом сдавить в кулаке и выбросить как можно дальше. Но то, к своему везению, успело отлететь на далекое расстояние. Молодой человек был близок к тому, чтобы подняться и погнаться за ней, но вновь посмотрел на спящего перед ним юношу. Его растрепанные волосы, тени от трясущихся на ветру листьев на бледном лице, слегка приоткрытые губы не отпускали, заставляя снова и снова возвращать все внимание на них. – Ваше Высочество? – шепотом позвал Му Цин. Ответа не последовало. Он и не замечал, как расстояние между их лицами заметно сократилось. – Чем ты можешь объяснить свою терпимость ко мне? – его губы шевелились, но слетали с них едва различимые звуки. Он будто намеренно старался не шуметь. – Се Лянь? Принц шумно выдохнул и немного поерзал, но глаза так и не раскрыл. Напротив, его дыхание стало более слышимым и тяжелым, словно тот впал в более глубокую стадию сна. Му Цин сначала испугался и отпрянул, полностью сев на землю. Сердце его забилось где-то в ушах. Он шумно сглотнул, когда осознал, что Се Лянь так и не проснулся. Он осторожно переменил позу, оказавшись уже на коленях перед принцем. Му Цин некоторое время неотрывно вглядывался в его лицо, пальцами перебирал край своих одежд. А затем, неожиданно даже для себя, стремительно подался вперед. Их губы едва соприкасались. Большие черные глаза смотрели прямо перед собой; они блестели то ли от солнца, то ли еще от чего. Всего мгновение, какие-то три секунды, но они в памяти Му Цина отложились по-особенному. Он запомнил мягкость и теплоту того прикосновения, запомнил запах. И даже собственные цвета этот миг имел – ярко-оранжевый и белый. Му Цин опустил голову и посмотрел на свое отражение на гладкой поверхности воды под мостом. Спустя столько лет его лицо не перестало покрываться румянцем, а ладони все еще холодели. Сейчас он выглядел почти также, как тогда. Вот только глаза его не блестели. Небесный чиновник продолжил свою прогулку, на этот раз никуда не торопясь. Он все никак не мог остановить себя от прокручивания моментов из прошлого. Му Цин ностальгировал по детству и юности, по годам, проведенным "в тени" принца. Действительно, было ли ему тогда настолько плохо? Ведь от солнца, которым являлся молодой, едва вознесшийся наследный принц, никогда не рябило перед глазами. Се Лянь согревал, но никак не создавал засуху. Почему Му Цин не мог просто наслаждаться этой короткой дружбой с настолько выдающимся человеком? А сейчас... Сейчас было слишком поздно: Се Лянь больше не наследный принц, Му Цин больше не слуга, они больше не друзья. Но разве в жизни бессмертных хоть когда-нибудь настанет нужный момент? Им некуда спешить, однако с таким подходом можно до скончания времен откладывать незавершенные дела. Верно, теперь Му Цин не просто слуга. Своего положения он добился, поэтому без сожалений мог им пользоваться. Больше нет никаких преград для строительства новых городов, и, если в прошлый раз инициативу проявил Его Высочество, то в этот Му Цин самолично возведет фундамент и забьет сваи. Стремительно вышагивая в сторону собрания, он вдруг застыл. В голове возник вопрос, который до этого несправедливо игнорировался: как же Се Лянь узнал о таком непотребстве со стороны ттоварища, если в это время спал? После своего внезапного порыва Му Цин сбежал из рощи и скрылся в крайне труднодоступных местах, где просидел до заката, затем ушел в свою комнату и притворился спящим. Се Лянь с Фэн Синем вернулись уже после отбоя и, решив не будить друга, разговаривали тихо. Разумеется, Му Цин мог все слышать. В основном в их диалоге Фэн Синь спрашивал о том, как наследный принц провел свой день, что продуктивного сделал. Се Лянь в свою очередь всячески переводил тему, посмеивался, кидал общие фразы про самосовершенствование и медитацию. Вполне удовлетворившись такими ответами и не заметив странность в поведении друга, Фэн Синь быстро повалился на кровать и заснул. Принц же несколько часов кряду ворочался, затем бродил по комнате, в общем, лег он только под утро. Его поведение легко оправдывалось тем, что полдня тот провел во сне. Это сильно обнадежило Му Цина в свои времена. К тому же никаких изменений в отношении Се Ляня к нему не последовало. Значит, Его Высочество не мог знать о поцелуе. Но почему же он тогда так засмущался? Понятно, что... Му Цин простоял в раздумьях пару секунд, а затем его нахмуренные брови поползли на лоб, словно в миг он осознал свою ошибку, глупейшую ошибку. Он начал смеяться. Если бы по улицам Небесной Столицы кто-то ходил, он бы очень удивился, застав эту сцену. Генерал Сюаньчжень, вечно хмурый или ухмыляющийся, сейчас искренне смеялся. Теперь и глаза его заблестели, и такая редкая, но красивая улыбка тронула губы, и его приятный голос казался таким громким на фоне гнетущей тиши, предвещающей бурю. Над кем же мог заливисто смеяться генерал и за какие глупые поступки?