Проходящий

      Хорошо, что круглосуточные магазины всегда держат свои двери открытыми для посетителей. Не особо уж любил Мин гулять при свете дня, особенно, если кожу начинают согревать солнечные лучи.       Хорошая погода? Почему всем так нравится солнечная погода? И почему она априори хорошая?       Юнги этого искренне не понимал, каждый раз задаваясь немым вопросом, но одно он знал точно – ответ ему никто не даст. Если уж требовалось выйти на улицу, где поджидала дневная звезда, то парень натягивал чёрную кепку до самых бровей, оставляя себе возможность смотреть лишь на сбитую обувь. Однако сейчас это занятие не кажется таким же интересным, ведь солнце давно скрылось за горизонтом, уступая такому приятному для Мина сумраку. Днём шаг его широкий и быстрый: он и сам не замечает, что начинает активнее перебирать ногами – со стороны кажется, что парень просто куда-то спешит. Ночью же всё движение, всё его существование становится размеренным и тягучим. В это время суток и выходить за продуктами в минимаркет становится не столь обременительно.       Этот вечер был приближен к идеалу: зеркальные дорожки асфальта, запах земли, безлюдность и – самое важное и любимое – приветствующая темнота.       Лёгкое завывание осеннего ветра подхватывает осветлённые пряди, полностью убирая чёлку со лба. Его успокаивает этот холод. Даже перед сном он всегда нараспашку открывает окна в спальне. Правда под утро одеяло перестаёт достаточно согревать своего владельца, поэтому тело начинает промерзать, но он готов стерпеть эту маленькую неприятность: ему слишком сильно нравится ночная свежесть. Удивительно, что он никогда не простужался из-за своей прихоти.       В приятной тишине, иногда нарушаемой проезжающими машинами, Юнги дошёл до магазина. В похожей тишине парень взял несколько упаковок рамёна и пару онигири, на начинку которых даже не обратил внимания.       Оплатив небольшое количество продуктов, парень направился обратно домой, хотя внутри скрывалось ощущение, что он что-то забыл. Обременять себя такими бытовыми мыслями не хотелось, поэтому вертящееся внутри чувство осталось незамеченным.       Шуршащий пакет иногда бился о ногу, отчего перекручивался в районе ручки, а ветер теперь дул в затылок, поэтому пришлось накинуть на голову капюшон чёрной куртки. В остальном всё было так же: та же мокрая дорога, те же редкие дома, те же фонари, источающие жёлто-оранжевый свет, те же деревья, которые на своих ветвях хранили последние скукожившиеся листья. Тот же ленивый шаг парня.       Пройдя половину пути, можно было увидеть ещё одно незначительное отличие: на лавочке без спинки, мимо которой Юнги проходил минут пятнадцать назад, теперь лежал человек, свесив одну ногу на землю. Возможно, напившись, не смог дойти до собственного дома. Со многими такое бывает.       Юнги кинул на лежачего мимолётный взгляд и направился дальше. Не в его сфере помогать несчастным. Парня вообще мало что могло пробить на жалость и сострадание. Возможно он даже и не знал, как эти чувства проявляются. Это всё было бы не так важно, если бы окружающие, а особенно близкие люди, постоянно не напоминали о странной особенности или же характере, если им так угодно это называть. Самого его не волновала скупость на эмоции, парню и так вполне спокойно жилось, но постоянные упрёки утомляли тем, что заставляли задуматься о своем мироощущении.       Только задуматься, ничего больше.       Было много разных мыслей, много размышлений, но чувства так и не расцвели. Он не хотел, не видел смысла менять себя, не ощущал, что надо меняться. Почему он просто не может быть таким? Почему все должны быть доблестными и радостными? Почему если ты не такой, то сразу становишься плохим? Почему все так любят сортировать людей по кучкам: на годных и негодных? Да даже если он действительно плохой, то почему нет? Почему бы не быть просто таким. Просто человеком.       Мин резко остановился.       Черт, яйца забыл       Пришлось кардинально изменить свой маршрут и пойти обратно. Всё по новой, но сейчас Юнги передвигался несколько быстрее.       Кассира совершенно не удивило повторное появление клиента. Единственное, что волновало работника – это страдальческий недосып. Даже невооруженным глазом было заметно, что тот в любой момент может улететь в мир снов. Работу свою он всё же выполнил, пробив десяток яиц, поставленных на кассу.       Теперь точно всё       Шаг стал чуть быстрее, но пакет он нёс аккуратнее, чтобы коробка с яйцами не пострадала. Рука, уцепившаяся за полиэтиленовые ручки, медленно замерзала.       На лавке всё ещё лежал человек. В этот раз Мин остановился рядом с телом. Это был юноша в какой-то тоненькой куртке и чёрных ботинках. Юнги смотрел скорее мимо него, задумавшись о чём-то своём. Он уже собирался и дальше продолжить свой путь, однако сдвинуться с места ему не дал голос:       – Я просто смотрю на небо, – только сейчас Юнги понял, что слишком глубоко ушёл в дебри своих мыслей и не заметил, как всё это время у парня напротив были открыты глаза.       Мин взгляда не отвёл: подобная ситуация его ни капли не смущала.       – Такое иссиня-чёрное, – продолжил незнакомец, не дожидаясь ответа. Да и не нужен был ему ответ. Не будь Юнги рядом, этот чудик бы начал говорить сам с собой. А так выглядит более прилично, почему бы не воспользоваться прекрасной возможностью. – Интересно, звёздам тепло? Их как будто облака укрывают.       Только спустя несколько секунд молчания Юнги поднял взгляд, чтобы на секунду взглянуть на то, на что какой-то незнакомый человек смотрел около получаса, а затем для чего-то ответил.       – Скорее нас.       В ответ прилетело задумчивое мычание.       – Я не пробовал смотреть с этой стороны, – и снова такая милая тишина. – Тогда звёздам холодно? В космосе же супернизкая температура, – шатен напротив решил сесть. Юнги ошибся, приняв его за пьяного. На вид и слух вполне трезвый.       – Звёзды сами по себе горячие, поэтому и светятся.       Юнги не думал о том, зачем продолжает поддерживает диалог. Просто продолжал.       – Вау, звёзды классные, не остывают даже в таком холоде, – протянул с долей восхищения шатен.       Это было даже забавно. Так искренне.       – Это просто газовые шары.       – Хочу быть как звезда, – парень будто иногда пропускал прилетающие ему фразы, оставаясь где-то далеко, в своём собственном мире. – Как самая яркая звезда, – его голос становился тише, а взгляд – ярче.       – Самые яркие звёзды взрываются.       – На то они и самые яркие. За всё нужно платить, – незнакомец улыбнулся.       – Я бы не хотел быть яркой звездой.       – Боишься? – пара чёрных глаз, отражающих жёлтый свет фонаря, направилась на Мина. Лицо незнакомца было трудно полностью рассмотреть в полумраке.       – Не знаю. Это утомляет.       – Маленькие звёзды тоже прекрасны. Все звёзды прекрасны, – размеренная речь медленно перешла в шепот, растворяясь в полумраке.       Незнакомец плавно встал и, так же непредвиденно, как и начал разговор, ушёл.       Добравшись, наконец, до дома, Юнги заварил пачку рамёна, не забыв на этот раз про яйца. Горячая жидкость разливалась по пищеводу, согревая парня изнутри.       В голове было пусто.       Только ворчание холодильника немного приглушало тишину.

***

      Со странной встречи прошло несколько недель. Теперь, по прошествии времени это смутное воспоминание казалось сновидением. Ничего, естественно, не изменилось. Разве что теперь, иногда, совсем редко, Мин, глядя на ночное небо, вспоминал одного странного паренька и его слова. Такое бывает, когда открываешь неизвестную книгу на произвольной странице и читаешь отрывок, слова из которого удивительно врезаются в память. Написано там что-то такое, что заставляет прокручиваться в голове раз за разом. Как застрявшая мелодия песни, только без чётких представлений звуков: лишь дуновение слов, как ненавязчивый летний ветерок, как мирно покачивающееся тонкое деревцо, как тусклый, но такой уютный свет настольной лампы из окна.       Не привыкать нашему герою к подобным вещам, не привыкать к тому, чтобы одновременно и думать, и не думать о въевшихся словах. Отличие было в одном: поразительно спокойно этот момент впустила в себя душа, предоставив уголок с уютным креслом. Так и поселилось воспоминание в укромном месте, то и дело иногда пробуждаясь от неизменного дрема.       А дни всё плелись друг за другом. Понедельник уступал место вторнику, вторник среде и так до последнего дня недели, а затем всё по новой.       Кого-то угнетала рутина, работа, но Юнги настолько привык к подобным вещам, что подобное стало по-своему любимо парнем. Это как своеобразная любовь к раздражающему, немного уродливому родственнику. Почему-то благодаря близкой связи приходит принятие, а Юнги был самым тесным способом связан с однообразностью своей жизни. Было бы трудно, будь вместо благородной – по крайней мере так хочется думать – усталости скрежещее отвращение к себе и собственной жизни, так что где-то в глубинах своего разума парень даже рад такому исходу событий.       Мин старался не особо думать о далёком будущем и глубоком прошлом. Просто в какой-то момент всё так осточертело: думать о чем-то, искать лучшие варианты, проигрывать эпизоды ушедших дней и ночей. Именно поэтому в свободное от работы время, он старался оставлять свою голову пустой и сосредотачивать внимание на настоящем, на той самой секунде, которую непосредственно проживал – или, вернее сказать, посредственно?       Из забавных фактов: как бы парень мало не спал по своей натуре, как бы часто не просыпался посреди ночи, ему никогда не нравилось искусственное пробуждение. Эту часть жизни сложно полюбить даже своей уродливой любовью или хотя бы принять, но так уж требуют обстоятельства: требуют вылезти из-под нежного одеяла, закрыть по обычаю открытое окно, предварительно подставив заспанное лицо под поток слабого, но леденящего ветерка, и собраться на встречу с клиентом.       Откуда берутся такие ранние пташки…       Юнги преувеличивал. Стрелки на часах показывали ровно девять. Для многих рабочий день уже давно начался, так что не удивительно, что занятой клиент предпочёл обсудить всё с графическим дизайнером утром, желая быстрее вычеркнуть висящее дело. А может, ему просто нравилось ставить галочки в ежедневнике с утра – у каждого имеется свой способ скрасить начало понедельника.       Если вернуться к опухшему блондину, натягивающему чёрные спортивные штаны, то его утро скрасит стакан какого-нибудь дешевого кофе в первой попавшейся кофейне. Возможно, везде можно найти плюсы, и если не будет большой очереди, то удастся спокойно выпить горькую жидкость за столиком у окна. Будет враньем, скажи кто-нибудь, что Юнги принципиально пьёт кофе только по утрам, но было какое-то особенное очарование в потягивании напитка в это время суток.       Накинув на тонкую широкую футболку теплую куртку и натянув на голову кепку козырьком вперёд, Юнги вышел из квартиры.       Всё шло по внутреннему плану: он нашел первую попавшуюся кофейню, людей в очереди было немного. Если быть точнее, то один единственный мужчина, но он готов был заменить двух или даже трёх человек, слишком уж долго думал над своим заказом, спрашивая о составе и другой белиберде, вслушиваться в которую Юнги был не намерен.       Даже телефон не хотелось доставать, чтобы хоть чем-то скоротать время. Вместо этого он решил рассмотреть плитку с красивым узором под ногами. Чистые белые квадраты в шахматном порядке чередовались с узорчатыми, причём рисунок на каждой был совершенно разным. Возможно, он даже помнит название этого орнамента. Не то цветочки там были, не то какие-то линии – зрение у парня в последнее время сильно ухудшилось, отчего стал часто щуриться, пытаясь что-то разглядеть.       От увлекательного разглядывания плитки его отвлекло тянущее ощущение в области затылка. Он повернулся назад, всё так же щуря немного опухшие глаза.       С поднятой рукой на уровне носа стоял юноша не старше его самого. Видимо, именно он тянул его за волосы, смявшиеся под кепкой. Уголки губ незнакомца странно дернулись и немного напряглись, будто старясь сдержать усмешку. Это о чём-то напомнило Юнги.       – Если я осветлю свои волосы, они будут такими же жёсткими? – шатен напротив улыбнулся и заглянул прямо в глаза, но тут же переместил взгляд куда-то за спину Юнги.       Услышав голос парня, Мин узнал этого звёздного путешественника, этого «Маленького принца». Они и правда были чем-то похожи. Оба упертые, оба верны себе, оба готовы на путешествия. Обычно в такие ситуации странно не удивиться, но с Юнги как-то всё всегда переиначивается. На секунду в его голове остановилось вращение шестеренок от легкого замешательства. От того ли, что шатен при свете дня выглядел по-другому, а может от того, что только сейчас можно было тщательнее рассмотреть собеседника. В прошлую их встречу свет излучала только луна и тусклый уличный фонарь.       Можно сказать, что Юнги бы вообще не узнал парня, если бы не услышал его голос. Голос он запомнил, как вам уже известно.       – Если забудешь смыть осветлитель, то да.       Он снова засмеялся в ответ.       – Тогда я всё-таки перекрашусь в розовый. Твоя очередь.       Юнги потупил взгляд.       – Не для того я усердно осветлял их, чтобы перекрашивать.       И опять вылетающие из самой груди смешинки.       Плюс новая замеченная деталь: изящные щёлки смыкавшихся глаз, и две маленькие складочки во внешнем уголке правого.       – И совсем не зря, но ты, наверное, хотел кофе купить?       Юнги быстро заморгал и подошёл к кассе, так ничего и не ответив.       Заказ был готов уже через несколько минут. Новый знакомый всё это время стоял рядом и также ожидал свой, но теперь не проронил ни слова. Хоть Юнги и не смотрел на него, но, скажу по секрету, если, конечно, это вообще считается секретом, что полуулыбка украшала лицо незнакомца, а глаза слегка прикрывались, словно веки не способны были выдержать собственную тяжесть.       Несколько раз у Мина проносилась мысль о том, помнит ли его этот парень вообще, ведь, вполне может быть, что это его обычное поведение с первыми встречными людьми, а он всего лишь оказался первым встречным два раза.       В любом случае отходить от намеченного плана не хотелось, поэтому Юнги, получив свой напиток, направился к пустующей у окна барной стойке. Погода была лучше, чем обычно – тугие низкие облака затягивали небо, не позволяя ни одному лучику солнца выбраться к людям.       Мин набрал в рот обжигающую жидкость, начиная перекатывать её во рту. В этом горьком вкусе было что-то одновременно и отрезвляющее, и успокаивающее, причём чем он был насыщеннее, тем сильнее оказывал такое действие.       Юнги наблюдал через окно за происходящим на улице. Не столь интересным было это занятие, сколь отвлекающим. Иногда он задерживал взгляд на каком-нибудь предмете, и вроде разглядывал его до мельчайших подробностей, а вроде и вовсе сквозь смотрел.       Мелькали люди, проходящие по пешеходной дорожке: неторопливая женщина с коляской, школьники на велосипедах, офисные работники в одинаковых пальто и костюмах под ним и парень, который очень хочет перекрасить волосы в розовый, выделяющийся то ли в глазах одного Мина, то ли всем своим существом в целом. Вроде, ничем особенным он не отличается, но в походке его была какая-то лёгкость, на лице светлая безмятежность, а в руках точно такой же бумажный стаканчик.       Только сейчас Юнги заметил, что чудаковатый знакомый в этот раз одет гораздо теплее, чем в первую встречу. И немудрено, ведь температура с каждой неделей падает всё ниже и ниже. Скоро и вовсе по календарю зима начнется. Ворот жёлтой водолазки выглядывал из-под не до конца застегнутой тёмно-зелёной куртки, а вот ботинки весьма похожи на те, что были на парне в прошлый раз, но Юнги не ручается за свою слабую память.       Мин был уверен, что шатен и дальше пойдет по своим делам, промелькнув, как и другие люди, но тот внезапно развернулся, выискивая взглядом Юнги. Чудак улыбнулся и оживлённо помахал на прощание, а затем так же внезапно, будто бы ничего и не было, продолжил свой путь, не предоставив времени на то, чтобы как-то отреагировать на такой жест.       Юнги и не отреагировал. Только проследил взглядом за удаляющейся фигурой и сделал очередной глоток кофе.       Времени оставалось ровно столько, чтобы хватило на дорогу до места встречи с клиентом.

***

      В следующий раз они встретились через несколько дней – тогда как раз пошёл первый снег. Маленькие снежинки тонким слоем оседали на дорожках и машинах.       Каждая встреча отличалась от предыдущей. Каждый раз Юнги видел парня разным, но сам уверен в том, что был точно таким же. В первый раз он слышал только его голос, во второй увидел лицо при утреннем свете, а в третий…       В третий раз, по обычаю выйдя в круглосуточный магазин ближе к ночи, за одним из столиков внутри он увидел розовую макушку.       Как большой пузырь из розовой жвачки       Тогда он сразу его узнал. Может, потому что слишком заострил внимание на этом цвете. Клиент, с которым состоялась встреча тем утром, сомневался, выбирая цветовую гамму для логотипа своего бренда, тогда, не задумываясь, Юнги и сказал про розовый цвет. Несколько секунд помедлив, клиент воодушевлённо согласился, ведь цвет и правда прекрасный.       Парень с растрёпанными волосами, подпирая поставленными друг на друга кулаками голову, смотрел на тёмную улицу. Или же на своё прозрачное отражение в стекле, было трудно сказать по его виду.       Юнги купил рамён со вкусом сыра, залил кипятком и сел на соседний стул. Ожидая, пока заварится лапша он, не удивившись своим действиям, протянул руку к розовым волосам и протёр одну из выбившихся прядей между пальцами, а затем сравнил со своими волосами, немного мокрыми от снега. Разница была ощутима – розовые прядки, даже будучи спутанными, оставались гладким и мягкими, а выбеленные Мина – пористыми и жёсткими.       Пара чёрных глаз уставилась на него. Может, этот взгляд и говорил о чём-то, но сам парень молчал. В ушах у него сидели наушники. Наверное, не хотел прерывать играющую песню, поэтому молчал. Только легко улыбнулся и кивнул, когда Мин указательным пальцем показал сначала на его волосы, а затем – на свои.       Так молча и сидел Юнги с ним, поедая заваренный рамён, а когда встал и собрался уходить, то увидел, что и розовая макушка зашевелилась, поспевая за Мином. Как-то так и пошли они вместе в одном направлении. К этому времени снежинок под ногами оказалась целая толпа, как если бы по земле рассыпали зёрна риса тонким слоем.       От фонаря до фонаря Юнги шёл всё медленнее и медленнее, вслушиваясь в тоненький скрип снега позади себя, поэтому совсем не удивительно, что он сразу заметил удаление звука, сходящее на нет. Если бы вы внимательно слушали собеседника, искусно владеющего речью, проникались бы каждым его словом, то оборвавшаяся фраза тоже отдалась бы эхом в голове.       Юнги развернулся посмотреть, действительно ли его собеседник по шагу решил оборвать общение, либо же взял маленькую паузу.       Этот чудной жвачечный пузырь стоял рядом с чьей-то машиной метрах в пяти от Мина, соскребая с неё ладонями столько снега, сколько дало небо, а дало оно ровно столько, чтобы хватило на два небольших шарика. Один побольше, другой –поменьше. Прямо на капоте машины он слепил своего маленького снеговика, чуть меньше собственной ладони. Хотя на снеговика это было мало чем похоже, скорее – на балансировку камней. Наверняка ему и лепить снежного человечка не особо хотелось, просто снег так манил себя потрогать и слепить пару кривых шариков, а снеговик – это так – миленький сувенир для владельца автомобиля. Какой бы кривой не была эта скульптура, парень, отойдя несколько шагов от капота, одобрительно кивнул себе и, как ни в чём не бывало зашагал обратно к Мину, вытирая мокрые от снега руки об свою куртку.       Вместе и дошли они до переулка, находившегося совсем недалеко от одной знакомой нам лавочки. Его немой собеседник остановился и, зашарив по карманам, пытался что-то отыскать. Голова его была прикрыта капюшоном толстовки, но на выглядывающую розовую чёлку всё равно садились снежинки. Юнги заметил, что теперь волосы паренька стали похожи на чуть подтаявшую сахарную вату.       Очень вовремя вспомнил Мин о сладостях, ведь небольшая ладонь, наконец вынырнувшая из кармана, протягивала горсть фруктовых леденцов, видимо, из того самого круглосуточного: точно такие же фантики были разбросаны по столику. Пересыпав конфеты в протянутые ладони, парень наконец улыбнулся и помахал на прощание.       Мин так и стоял с горсткой карамелек в руках, провожая взглядом удаляющуюся фигуру ровно до того момента, пока она окончательно не скрылась из виду.       В третий раз молчание оказалось красноречивее слов.

***

      По приходу домой Юнги захотел положить подаренные сладости в какую-нибудь вазочку, но не нашёл ничего более подходящего, чем обычный стеклянный стакан. Посуды у парня было не так много, а уж хрустальные, праздничные сервизы и вовсе обходили его скромную кухоньку стороной. Почему-то Мин поставил найденный стакан на самое видное место – кофейный столик в середине комнаты. Так и появился новый предмет интерьера.       Засыпая конфеты в прозрачную ёмкость, он издал смешок, больше походящий на хмыканье. Губы его при этом так и остались недрогнувшими. Просто это было так забавно, что Юнги не сдержался. Это действительно очень необычно. Для него.       На протяжении следующих нескольких дней, проходя мимо этой инсталляции, парень всё смелее улыбался: сначала губы лишь подрагивали и поджимались, потом их уголки начали приподниматься вверх, затем дошло и до вытянутой миловидной улыбки с прикрытыми веками.       Несколько дней конфеты даже не воспринимались как что-то съедобное, будто под упаковкой скрывались не сладкие карамельки, а стекляшки. Через какое-то время внутри всё-таки родился интерес, и он, присев на рядом стоящий диванчик, стал рассматривать имеющиеся вкусы. Всего их получилось пять: апельсиновый, яблочный, черничный, лимонный и вишнёвый. Выбор пал на оранжевую обёртку.       Оказалось, что внутри каждой конфеты находилась шипучка, устраивающая маленькие взрывы во рту. Сама по себе она была довольно кислой. Хоть сладость химического апельсина и создавала тонкий баланс, но после полного растворения карамели, язык ещё некоторое время пощипывало, а сладкий налёт не сходил с языка до того момента, пока не почистишь зубы.       На следующий день, в перерывах между работой за компьютером, он съел зелёную и жёлтую. Эти два вкуса оказались разоблачающими. Юнги полагал, что лимонная будет самой кислой, а яблочная – сладкой и мягкой, однако лимонная – слаще апельсиновой, а от яблочной сводило весь рот. Возможно, это было самым кислым из того, что он когда-либо пробовал.       Затем был ягодный день. Глубокий вишнёвый вкус – один из наиболее понравившихся парню – гармоничнее всего сочетался с шипучкой, отдавая ненавязчивой кислинкой, черничный же показался самым странным, чрезмерно конфетным, но не приторным.       Распробовав весь ассортимент стакана, парень остановился. Не сказать, что ему они настолько не понравились, что он не захотел дать им вторую попытку. Он бы с удовольствием съел все вишнёвые и, может быть, одну черничную и одну лимонную, но они так хорошо смотрелись в стекле, что, казалось, если уберёшь хоть одну единицу, то вся композиция рухнет и будет уже не так красиво. Поэтому парень лишь мельком смотрел на сладкий разноцветный букет, попутно растягивая губы в улыбке.       Вместе с дегустацией испарился и небольшой отдых. Теперь Мин снова не вылезал из-за монитора, пока не доделает нужный заказ, только к ночи он выходил пройтись и послушать тишину улицы. После этого, часов в двенадцать, заказывал какую-нибудь доставку, либо покупал еду в круглосуточном, ещё немного работал и отправлялся спать. Если везло, то сон беспрерывно длился до часу, если же нет, то приходилось задёргивать окна плотными шторами и заново начинать свой день. Сегодня не получилось исполнить ни первое, ни второе.       Утром Мина разбудил настойчивый звонок в дверь.       Не взглянув в глазок, парень сразу открыл дверь, высунув сонное лицо на лестничную площадку. Не сразу он смог разглядеть своим расфокусированным взглядом пришедшего.       Всё же надо купить очки       Из мыслей вырвал знакомый голос.       – Даже и не сомневался, что ты спишь, – фигура по-хозяйски заскочила в квартиру, закрыв на собой дверь.       – Намджун? – Юнги не понимал, какого чёрта к нему ранним утром пришёл друг.       – Ты мне обещал вернуть камеру, которую я любезно одолжил. Вчера же говорил, что зайду, – по интонации было понятно, что гостя совершенно не удивила забывчивость парня.       – Мог ещё раньше прийти? – пробурчал Юнги и лениво зашагал в комнату, чтобы найти одолженную вещь.       Намджун зашёл следом и плюхнулся на серый диванчик.       – Мог и раньше, но автобуса долго не было. А вообще у меня скоро съёмка запланирована, поэтому я так срочно.       Мин в ответ что-то согласно промычал, подхватывая нужную технику с полки стеллажа.       – О, не знал, что ты ешь подобное, – проследив за взглядом друга и наткнувшись на импровизированную вазочку, Юнги незаметно улыбнулся.       – Чимин точно такие же обожает, всегда их с собой таскает. Как будто рекламирует, ей богу, – Намджун глухо рассмеялся, вспоминая знакомого. – Только делится редко, говорит, что заслужить нужно.       – Чимин?       – Друг Тэхёна, они раньше в Пусане в соседних домах жили. Он в Сеул пару месяцев назад переехал.       – Понятно, – Юнги сел рядом с другом, укладывая камеру в чехол.       Намджун покрутил в руках поднятый стакан с конфетами и попытался достать одну, но нужный ему вкус лежал слишком глубоко, поэтому парень одним движением высыпал содержимое на стол и взял леденец.       – От этой у него весь язык фиолетовый, – он показал её Юнги, будто бы тот их в первый раз видел, – но ему так нравится, – Намджун начал сгребать конфеты со стола и заново наполнять стакан. Мин же следил за пересыпающимися леденцами.       Было лучше       – Как будто это самое крутое, что может быть – фиолетовый язык.       Интересно, был ли у Юнги фиолетовый язык? Наверняка был, просто он не разглядывает свой рот после поедания конфет.       Намджун кинул последнюю конфетку к остальным.       – Иногда он более чудной, чем Тэхён, а это уже о многом говорит, – подумал немного, а затем добавил, – но менее взбалмошный.       В этот момент, смотря на фиолетовый фантик, лежащий поверх остальных конфет, Юнги где-то внутри себя понял, что любимый вкус у «Маленького принца» с сахарной ватой вместо привычных жёлтых волос – черничный.       Конфеты в очередной раз вызвали у Мина улыбку.

***

      Ночи становятся длиннее, а Юнги всё чаще стал путаться во времени. То и дело в нём проскакивало секундное удивление, когда на часах виднелась совершенно неожиданная цифра. Не сказать, что это было в новинку или приносило сильный дискомфорт: иногда сбивает с толку, не более. Порой парень думает, что, может, и хорошо, что это он во власти времени, а не наоборот. Хорошо плыть в том направлении, куда уносит река, не наблюдать часов и совершенно забыться в каком-то зернистом потоке проносящихся событий.       Всё-таки зима была успокаивающей для парня, чем остальные времена года. Он каждый год своим особым образом впадал в спячку. На вид и не скажешь, ведь Юнги выглядел как обычно, разве что более сонным и прозябшим. Многие не видят разницы и от того, что большая половина людей зимой такие – сонные и прозябшие. Слишком много кто быстро перебирает ногами по заснеженным дорожкам, ближе к бокам прижимая руки и вдавливая в тело голову, уворачиваясь от наглого ветра.       Однако зимняя спячка Юнги проявляла себя по большей мерее внутри парня. Будто всё его существо засовывали в морозилку, где темно, холодно и тихо. Мысли замедляются вместе с физиологическими процессами, и становится наконец-то так хорошо и спокойно. Только холодно немного.       Но Мин привык.       В кромешной темноте становится сложно понять, открыты глаза или закрыты – разница совсем не ощущается должным образом. И кажется, что ты – уже совсем не ты, что душа не привязана к телу, тело к душе, а ты – и не душа, и не тело. Будто собранный пазл в миг разобрали и спрятали в коробку, а на столе осталось полное «Ничего». Ни собранной, ни разобранной картинки. Никакого картона.       Ледяной, морозный воздух хоть и царапает лицо, но так глубоко, до самого корня души, наполняет собой свежестью. Так и норовит желание заснуть. Спать в таких ситуациях никогда нельзя.       Остается только переждать зиму, чтобы весной очнуться и вернуться к привычным будням.       Но пока что слишком рано говорить о расставании, ведь зима только сейчас начинает своё буйство. Снега становится всё больше и больше, сугробы радуют детей своей величиной и щедростью, каждая веточка дерева принимает на себя новых снежинок. В итоге их собирается так много, что от толщины веток остается лишь тонкая полоска.       Днём всё настолько белоснежно, настолько слепит непривыкшие глаза, что даже козырёк кепки не помогает. Жаль, Мин не предостерёг себя и не взял солнцезащитные очки, ему бы это очень помогло. В своё оправдание парень может сказать, что сейчас идет за другими очками, только не с затемнёнными стёклами, а обычными, которые дадут шанс не щуриться, вглядываясь ближайшие предметы.       Дело осталось за малым – забрать готовую пару из оптического магазина. В прошлый раз, где-то неделю назад, он приходил на консультацию к офтальмологу с большими оттопыренными ушами. Почему-то именно они придавали врачу авторитетный, умный вид. Ушастый врач после осмотра выписывал на бумажках что-то наверняка очень важное, параллельно проговаривая рекомендации, а может и вовсе события своего утра, об этом остаётся только догадываться, ведь все слова пролетали мимо ушей Мина, писались поперёк тетрадной разлиновки, заходили друг на друга и выводили собой линию ушной раковины. Интересно, услышал бы что-нибудь Юнги, будь его уши хотя бы наполовину такого же размера, как у врача? В любом случае он коротко кивнул, услышав дату, когда можно будет принять возможность видеть.       Над выбором оправы парень тоже не особо задумывался, взял самые типичные – квадратные с широкими дужками. Чёрный пластик при всем своём массивом виде ощущался на переносице довольно легко. Просто и практично.       А если перестать оправдывать Мина, то этот экземпляр стоял ближе всего, поэтому он не задумываясь указал на него консультанту.       Перед самым входом в магазин, держа в руках футляр с новыми очками, парень протяжно вздохнул. Жаль, что того врача увидеть не удалось. Хотелось проверить, действительно ли его уши такие большие или Юнги это всё почудилось от того, что в первую их встречу он смотрел строго на них, поэтому и больше показались на размытом фоне.       За то небольшое количество времени, что парень пробыл на улице, глаза стали потихоньку справляться с ярким белым цветом. Очки Мин так и не надел: зачем, если и так не хочется смотреть на окружающий мир, что уж говорить про возможность видеть его чётким.       Хоть глаза и привыкли к свету, но упорное сопротивление высосали все силы из них, поэтому Юнги сильно потёр их кончиками пальцев и стал возвращаться домой. Если прикрыть веки, то становится даже не так неприятно. Свежий воздух обрамляет лицо, затрагивая неприкрытую шею и дальше летит по своим важным делам, а Мин – по своим. Ему нравится эти взаимоотношения с невидимым другом. Он уверен, что действительно другом. С ним всё и без слов понятно. Одного кивка, одного лёгкого касания хватает, чтобы передать самое важное – волнующее или радующее.       Как бы не хотелось пройти весь путь до дома с опущенными веками, придётся распахнуть глаза и смотреть под ноги, потому что последнее, чего сейчас хочется – поскользнуться на заледеневшей дорожке.       Помимо своих зимних кроссовок, парень увидел исходящий от него пар тёплого воздуха, ведь дышал он по привычке через рот. Сделав один глубокий вдох, он выпустил ещё больше пара. Получилась замечательная тучка. Удовлетворённый своим маленьким выполненным желанием Юнги всё же задышал через нос. Только сейчас парень заметил: несмотря на то, что изо рта буквально секунду назад вылетел тёплый воздух, нёбо и язык были прохладными.       Снег под ногами слабо поскрипывал, откуда-то раздавались радостные крики, и всё бы ничего, если бы внезапно в спину парня не прилетел, скорее всего, снежок. Юнги обернулся, чтобы посмотреть на человека, которому не совестно запульнуть снежный шарик в спину прохожего. Зрение у Мина хоть и ужасное, но даже с ним можно было понять, что две приближающиеся к нему фигуры – не дети.       – Юнги-хён! – подбежав на достаточное расстояние, заговорил один из парней.       Прищур Юнги стал ещё напористей. Только спустя пару секунд он понял, кто эти бессовестные игроки в снежки.       – Как вас воспитывали, что вы в старших бросаетесь снежками? – пробурчал в ответ вместо приветствия. Он не собирался читать нотации своим донсенам или что-то в этом роде. Сказать честно, если бы они оказались незнакомцами, Юнги бы только посмотрел на них, а затем развернулся и пошёл дальше. Не любит он все эти наставления, и даже неловкие извинения не особо хотелось бы выслушивать.       – Чонгук специально тебя так позвать пытался, – парень в красной шапке оскорблённо посмотрел на говорящего. По его лицу было видно, что всё с точностью до наоборот, но ему не дали и слово вставить. – Мы тебя звали вообще-то! Я так сильно кричал, думал, голос сорву! – начал жаловаться тот, который был в жёлтой.       – Так вот, что это за истошные крики были, – Мин в очередной раз стал тереть глаза.       – Юнги-хён, мы сейчас к Намджуну-хёну, ты идешь? Он говорил, что напишет тебе, – заговорила красная шапка, видимо, объясняя, что они пытались до него докричаться не просто так.       Юнги вопросительно посмотрел на двоих, понятия не имея, о чём вообще речь. Оставленный дома телефон тоже не помогал разобраться в ситуации.       – Он уже давно хотел собраться всем вместе в студии, должен был и тебе сказать, потому что нам все уши прожужжал о том, как хочет наконец расслабиться в кругу близких, – подхватила жёлтая шапка красную.       Что-то такое Мин и правда припоминал.       – Не знаю, у меня работы много, – задумчиво проговорил он, доставая футляр с очками их кармана. Разговаривать с пёстрыми шапками вместо лиц младших не очень хотелось.       Работы было не так уж и много, даже меньше, чем обычно.       – Эй, он точно говорил, что ты пообещал не отмазываться!       Юнги так смутно помнит разговор с Намджуном. Не исключено, что он мог ненароком согласиться.       – Хорошо, пошлите.       Не хотелось придумывать какие-то новые отговорки и тратить на это свои силы: в итоге он всё равно останется проигравшим в этой битве. Красная шапка весело засмеялась.       – Хён, посмотри, как Тэхён доволен своей работой, – тот и правда был рад тому, что смог так легко уговорить Юнги пойти к Джуну.       Мин покрутил в руках очки и аккуратно надел их. Лица напротив стали чёткими и ясными.

***

      Спустя пятнадцать минут носки очков, Юнги почувствовал слабое давление на переносицу, поэтому время от времени морщил нос, либо потирал его. Щуриться он так и не перестал: то ли из-за яркого света улицы, то ли это просто его постоянная привычка.       Тэхён с Чонгуком всё так же продолжали свои снежные бои по дороге, то и дело сгребая снег ладонями с ближайшего сугроба и кидая друг в друга. Юнги младшие старались не задевать, но часть снега таки невольно попадала на него. К студии Намджуна эти двое подошли красными, как головной убор Чонгука, и немного взмокшими. Мин же был только слегка припорошен снегом.       Зайдя в тёплый подъезд, Юнги подумал, что зрение в два раза сильнее упало, либо же новые очки сломались, но хватило и секунды, чтобы всё в голове встало на свои места. Протереть запотевшие стёкла он так и не захотел.       Тэхён же на всеобщее удивление протиснулся вперёд и зажал пальцем дверной звонок. Обычно этот шатен входил без всяких формальностей, ведь каким-то чудесным образом запомнил последовательность цифр, позволяющую открыть дверь.       Палец он убрал только тогда, когда послышался щелчок замка, а из-за двери высунулся Намджун.       – Тэхён? Ты чего не заходишь? – Джуна не меньше удивило поведение друга.       – Мне стало интересно, какого это, когда ты лично идешь, чтобы открыть дверь, – широко улыбаясь, произнёс шатен, тут же проныривая внутрь.       Блондин перевёл взгляд на двоих, мирно стоящих в стороне.       – Ну что за хороший день! Даже Юнги пришёл! – обрадовался хозяин студии, пропуская остальных. – Честно, думал, что тебя не будет.       – Телефон дома забыл, – Мин начал снимать верхнюю одежду. – А когда из оптики обратно шёл, то этих двоих встретил, – кивнул головой в сторону, куда ушли Тэхён с Чонгуком. Две пёстрые шапки валялись на тумбочке. – Чуть не убили, - сказал тише, уже будто для себя.       Друг в ответ лишь глухо рассмеялся.       Юнги надеялся просто посидеть час-другой, немного выпить, и, когда на улице уже начнёт темнеть, пойти домой. Другой исход событий ему было трудно представить.       Парень шёл по своему излюбленному маршруту – узкому коридорчику в просторную комнату, а далее на свое любимое кресло тёмно-зелёного цвета. Но, видимо, в этот раз придётся немного сменить направление. Сейчас в кресле, развалившись, сидела розовая макушка, хотя секунду назад на этого мальчишку наваливался всем телом Тэхён.       – Чимин, это Юнги-хён, – небрежно и легко представил шатен Мина.       В четвёртый раз Юнги увидел его на своём негласно присвоенном месте, а лицо впервые чётко рассмотрел. Сейчас розовые волосы с едва отросшими тёмными корнями выглядели более приземленно. Парень будто бы снова старался сдержать полуулыбку-полусмешок, как тогда – в кофейне, только сейчас в его глазах ещё и что-то неопределённо блеснуло.       – Юнги-хён, – вкрадчиво произнёс Чимин и всё-таки вытянул вздутые губы в миловидную улыбку.       От этого парня веяло теплом, словно та самая тёплая тучка влетела в лицо Мина, перебивая морозный ветер, но успокаивала эта тучка Мина почти так же нежно, как и любимый холод. Различие было лишь в том, что в этом тепле он, может, и позволил бы себе заснуть.       Сзади неожиданно раздался голос Намджуна:       – Юнги, это Чимин, – Парень приземлился на рядом стоящий диванчик. – Помнишь, я говорил о нём? – воодушевленно начал Джун, вспомнив, как коротко упомянул знакомого в квартире друга. Не успев должным образом расположиться на диванчике, Намджун встал и снова зашаркал ногами к входной двери, услышав звонок. – Наверняка Хосок или Джин.       Юнги плавно вернул острый взгляд на розоволосого, остановившись на губах.       Невольно вспомнились черничные конфеты, и в голове возникла картинка, как этот парень разглядывает в зеркале собственный язык, окрасившийся в едкий фиолетовый краситель.       – Помню.       Улыбка Чимина стала ещё шире.       Где-то внутри себя Юнги отметил, что его предположение оказалось верным, хоть он и не особо сомневался в нём.

***

      Весь этот день можно было назвать непредвиденным. Одни планы сменялись другими, но новые ожидания также не оправдывались. Несмотря на то, что Юнги не напрягает сложившаяся ситуация, каждый раз разворачиваться на сто восемьдесят градусов и идти в противоположном направлении, утомляет. От таких резких поворотов кружится голова и ноги подкашиваются.       Мин так и не притронулся к алкоголю – расхотелось. Вместо этого сидел на диване, находившимся напротив родного кресла, и держал в руках банку полувыпитой фанты. Остаток напитка так долго оставался нетронутым, что газировка успела полностью выветриться, а два грустно лежавших куска пиццы в коробке, полагавшихся Юнги, перешли кому-то другому. Днём никакая еда не лезла в рот. Если же парень и ел что-то раньше вечера, то начинал ощущать неприятную тяжесть и тошноту. Исключением из правил были те самые драгоценные камешки в стакане, если подобные вещи вообще можно считать за еду.       Очки всё ещё непривычно давили на нос. Только на пару минут его переносица освободилась от тяжести, когда Тэхён яро захотел примерить аксессуар. Чимин звонко рассмеялся, увидев скосившиеся глаза своего друга. Почему-то от всего этого мышцы на лице полностью расслабились, а веки слегка прибавили в весе.       Обычно сон у парня был чрезмерно чутким – даже самые незначительные вещи могли разбудить его, и уснуть после резкого пробуждения, казалось чем-то нереальным, но в этот день (либо за окном уже был вечер), звонкие голоса друзей и красноречивые обсуждения какой-то ерунды были спокойнее любой тишины.       Тяжёлая голова упала на грудь, а банка газировки так и осталась в руке. До сознания прозрачно доносились обрывки фраз, но за время полета до Мина они теряли весь свой смысл. И только оставшиеся звуки заставляли размазывать мастихином масляные краски по внутренней стороне черепной коробки. Абстрактные яркие разводы внимательно следили за звуками, меняясь при малейшем изменении своего куратора. Внезапно всё залило густой чёрной краской, а от разнообразной палитры цветов не осталось и следа.       Мин вздрогнул, распахнув глаза от чего-то неожиданного.       – Прости Юнги-я, я разбудил тебя, – похлопал по плечу Сокджин, не испытывая никакого сожаления, только отвёл взгляд и разом огладил губы с подбородком пальцами. Было видно, что он подвыпивший, как, наверное, и другие.       Кресло напротив было пустым.       Приснилось что ли?       – Сколько сейчас?       Глаза напряглись, оглядывая тёмную комнату.       – Половина девятого, – без раздумья ответил Джин и протянул ему очки.       Только сейчас Юнги понял, почему всё плывет перед глазами. Он и не запомнил, как снял их.       – Отлично, я домой пойду, – неуклюже нацепил он свои вторые глаза и направился по тому же узкому коридору в прихожую. Во всей студии, за исключением маленькой кухни, был выключен свет. Лишь яркая широкая полоска слабо освещала часть помещения. Старший решил проводить парня, одновременно с этим что-то активно рассказывая своим заплетающимся языком.       – Скоро совсем со своей работой рехнёшься, как можно было уснуть в таком балагане? – заметил Джин, когда в проеме появилась фигура смеющегося Намджуна.       – О, Юнги-я, уже уходишь? Шарф возьми, на улице ветер сильный, – сказал друг, доставая из шкафа свёрнутую вещь.       – Я не… – Мину ничего не дали сказать, потому что его шея в четыре руки уже была завёрнута в тёплую ткань. Спросонья даже возмущаться подобным не хотелось.       На улице действительно было слегка ветрено, но это нисколько не беспокоило, как раз наоборот – приводило в порядок разум и притупляло ноющее давление в висках. Шаг был ещё более медленным и коротким, чем на привычных поздних прогулках. Ноги буквально со всеми своими усилиями передвигали уставшее тело по улице.       Не так далеко смог он отойти от студии, как услышал позади себя окрикивающий знакомый голос. Юнги повернулся настолько быстро, насколько позволяло уставшее тело. Крупные снежные лепестки хватались за шарф, оставляя других заведённых ветром снежинок лететь дальше. Всё происходило не слишком быстро, чтобы назвать это метелью, но достаточно, чтобы представить суетливо спешащих людей в метро по утрам. Впереди виднелась бегущая фигура, чуть не поскользнувшаяся на скользкой дороге.       Чимин поравнялся с ним, и они вместе продолжили путь. Мин шёл всё с той же скоростью, Чимин же ни на сантиметр не перегнал его. Юнги почему-то был уверен, что этот мальчишка и Тэхён уже ушли, однако, как оказалось, это не так. Так же он был уверен, что эта прогулка будет такой же молчаливой, что и предыдущая. В этом он тоже ошибся.       – Я очень удивился, когда увидел тебя, – послышался лёгкий голос справа от Юнги.       Странно было узнать о подобном, ведь мальчишку совершенно нельзя было назвать удивлённым по его реакции.       – Почему? – взгляд не мог достать до собственных мелькающих ботинок из-за туго завязанного шарфа, но Мин упорно пытался добиться своей цели.       – До этого ты был без очков.       Не совсем это ожидал услышать Юнги, если он вообще что-то ожидал. Может, он и сам бы удивился, если бы увидел себя в очках, ведь до сих пор не знает, как те смотрятся на нём. Даже при выборе оправы парень не посмотрел на себя в зеркало, только посадил её на нос и удостоверился – да, действительно очки, действительно на носу, действительно обмана ни в чём нет, всё прозрачно, как стёклышко.       – Зато теперь я вижу тебя, – Мин наконец взглянул на рядом идущего. Температура с их первой прогулки значительно упала, но розовую макушку не прикрывало ничего теплее капюшона. Сахарная вата теперь не таяла, а покрывалась тонким слоем инея.       Чимин засмеялся, в ответ посмотрев на Юнги через мягкие щёлочки глаз.       Мин проморгался и вместе с тем отвёл взгляд. Глаза сами выискали на ближайшем доме окно, увешанное мерцающими гирляндами. Лампочки мигали золотыми искорками, приковывая к себе всё внимание, будто говоря: Посмотри, мы ещё здесь! Мы сияем!.       Маленькие яркие звёзды       В голове пронеслась их первая встреча.       Интересно, звёздам тепло? Холодно ли маленьким звёздам? Я и правда был бы маленькой звездой       Звёзд, конечно же, видно не было, небо оставалось неприступно затянутым облаками, и только огоньки всё так же мерцали за окном.       Мин почти забыл, куда он идёт, кто находится рядом и что произошло за сегодня. Обратно в реальность его снова вернул голос:       – Не думал, что «Юнги-хён» – кто-то вроде тебя, – услышал он сквозь скрипы снега.       Мин в последний раз посмотрел на золотые огоньки. Как раз перед тем, как те скрылись за его спиной. Только жёлтый отблеск на снегу ещё напоминал о их существовании. Мы всё ещё здесь! – доносились их звонкие голоса, бежавшие по сияющему сугробу.       – Вроде меня? – отвечал Юнги скорее на автомате, оглядывая новые дома на его пути.       – Я представлял себе озлобленного рака отшельника, не способного понять и поддержать.       Мин потупил взгляд. Сказано довольно грубо, но разве это действительно не так?       – А в итоге? – с неба начинало всё больше и больше сыпать. Настолько, что далекостоящие дома терялись за этим бойким потоком.       – В итоге я очень ошибся, – каждое сказанное слово звучало всё более непринуждённо и воздушно, как свежевыпавший снег.       Юнги ждал какого-то объяснения, но секунды шли, а за вылетевшей фразой ничего не следовало, только скрип да скрип.       – Ничего не понимаю, – не выдержав, тихо произнёс Мин куда-то в шарф, сильнее в него кутаясь, что было неестественным.       Чимин на удивление расслышал практически беззвучную фразу, кажущуюся ещё более тихой из-за ветра. Ответил – или всё-таки продолжил свою ранее начатую мысль – он не сразу.       – В итоге им оказался чуткий и понимающий человек.       Юнги вынырнул из шарфа и сквозь запотевшие очки кинул непонимающий взгляд на Чимина, требуя больше объяснений. Чимин вновь засмеялся, глядя на него.       Неужели я так нелепо выгляжу в очках?       В опровержение собственной мысли вспомнилась их вторая встреча: тогда чёрная оправа ещё не обрамляла его небольшие глаза.       – За всё наше время знакомства ты не изменял себе, но тонко чувствовал моё настроение, – такого вполне достаточно для того, чтобы посмотреть на ситуацию со стороны Чимина. И Мин пытался с этой стороны смотреть, однако всё равно не видел себя милым и поддерживающим прохожим.       – Я не придавал этому особого значения. Просто так получалось, – возможно, парень неправильно истолковал его поведение, окрасил теми красками, которые сам выбрал. Но почему именно эти цвета?       – Зато мне это важно.       – Странный ты.       Настолько привычно стало слышать негромкий смех, которого было уже вполне достаточно Юнги – этот смех мог самостоятельно ответить на любой вопрос и искусно поддержать диалог.       – Ты тоже, – и немного погодя добавил. – Это хорошо.       Это хорошо

***

      Как только Юнги оказался дома, то сразу же упал в постель, не переодеваясь в чистую одежду. Мин надеялся, что в тот же миг заснёт, как только голова его коснётся подушки, ведь усталость накрывала парня с головы до ног. Но день, наполненный непредвиденными событиями, уверенно оправдывал своё название.       Холодный воздух, пронизывающий тело, не усыплял, тишина неприятно звенела в ушах, а глухое сердцебиение казалось чрезмерно сильным. Мысли слишком громко перекатывали шарики свежих воспоминаний в голове. Всё это тормошило парня, вырывая у того возможность вздремнуть.       Долго ворочался он в кровати, пытаясь найти удобную позу. В голове даже пронеслась мысль о том, что спать лёжа совершенно неудобно. Несмотря на периодическое движение, некоторые мышцы затекли, начиная неприятно тянуть. Подушка под головой теперь не казалась мягкой – было ощущение, будто лежишь на туго скомканном полотенце.       Повернувшись на спину и откинув в ноги подушку, Юнги приобнял себя за плечи. Наконец разлепив глаза, он уставился на тёмный потолок. Размеренное дыхание сменилось громким вздохом. От тщетных попыток заснуть голова начала болеть ещё сильнее. Ещё больше взъерошив белое гнездо на голове, Мин встал и, слегка пошатываясь, направился в ванную, чтобы теперь попробовать смыть дикую усталость. Не сразу он заметил, что что-то не так, ведь очки оставил где-то на столе. Но какие-то чёрные полосы на лице точно были.       Вернувшись с уже надетыми очками, он стал внимательнее рассматривать своё отражение в зеркале: над верхней губой нарисованы две кривые завитушки, наверное, комичные усики француза, на обоих скулах по три горизонтальных полоски – это уже кошачьи усы, на кончике носа – перевёрнутый треугольник, а на веках – фальшивые глаза с вертикальными зрачками.       Теперь понятно, почему всем так весело было смотреть на его лицо. Мин должен признать, что Сокджин довольно хорошо держался.       В том, что Тэхён – юный визажист, сомневаться не стоило. Никто другой, даже порой наглый Чонгук, не осмелился бы пользоваться лицом Мина, как личным листом бумаги.       Мысленно проклиная то, что Тэхён нашёл такой хороший, стойкий маркер, Юнги тщательно смывал всё это художество. Усердие его в буквальном смысле отразилось на лице – раскрасневшаяся кожа ещё долго не хотела успокаиваться.       Зато спать теперь не так хочется. Спасибо этому придурку       Упав на излюбленный диванчик, Юнги зацепился взглядом за тот самый стакан. Внезапно в голове наглое лицо Тэхёна сменилось на яркую улыбку Чимина. Уже без какой-либо осторожности он взял его, высыпал все конфеты и начал сортировать их по цветам. Разобрав сладости на кучки, парень откинулся на спинку дивана и какое-то время нахмурившись смотрел на цветные сугробики. В голове снова прокатилось воспоминание о сегодняшнем разговоре.       Чуткий и понимающий…       Он глухо рассмеялся. Этот паренёк действительно странный.       Что из всего этого я?       Отбросив надвигающуюся тираду мыслей и вернув все конфеты на их постоянное место жительство, Юнги направился на кухню, где стоял небольшой телевизор. Парень щёлкнул на кнопку включения и остановился на первом вылезшем канале.       В холодильнике нашёлся недопитый йогурт, а на кухонных полках – шоколадный сухой завтрак. Горсть за горстью он засыпал себе в рот приторные хлопья, заливая их густым молочным напитком. Со всей внимательностью Мин старался вникнуть в сюжет сериала, транслируемого на выпавшем канале. Героине фильма вроде как было грустно из-за драматических событий, поэтому она уехала в родной город, где ничего родного, кроме пейзажа, не осталось.       Каша во рту начала горчить, поэтому парень проглотил остатки и тупо уставился на небольшой экран. Картина зимнего моря так долго проигрывалась, что Юнги на секунду почудилось, словно он смотрит не в телевизор, а в окно. Хоть парень и не любил воду, море и всё связанное с этим, но внутри проснулось тоскливое желание очутиться в пластмассовом ящике, чтобы побывать в том самом месте. Или хотя бы самому поехать на пляж, где море и небо соревнуются в своей серости. Возможно, это и не соревнование вовсе. Может, море просто-напросто отражает чувства своего попутчика.       Ветер развивал длинные смольные волосы героини. Мин узнал своего друга и понадеялся, что в следующую встречу с ним, ветер захватит немного морского воздуха с собой.       Локация сменилась. Вместе с прошлой сценой испарился и шаткий интерес. Просидев ещё одну бессмысленную сцену, Юнги всё же выключил телевизор, отдавая предпочтение тишине с темнотой. Кухня погрузилась во мрак, пряча неубранные продукты на столе и незадвинутый стул.

***

      Перед глазами проносится большое количество изделий, совмещающих в себе раздробленное дерево и эпоксидную смолу. Бегло просматривая картинки, парень отмечал в блокноте идеи и детали, приходившие ему в голову, которые могли бы подйти для оформления сайта. В моменте даже появилось желание заменить собственный журнальный столик на один из тех, что мелькали на экране, но тогда придётся переставить стакан в другое место, иначе он станет совсем блёклым на подобном предмете интерьера. Заниматься перестановкой казалось слишком утомительным, да и к установившемуся порядку Юнги привык. Он и не заметил, как в тёмном море его квартиры возвели маленький маяк, светивший не ослепительно ярко, но достаточно для того, чтобы указать верный путь. Очень странно – не заметить маяк в собственной квартире.       Не заметил он и то, как в его окружение плотно втиснулся случайный прохожий, с которым довелось сталкиваться слишком большое количество раз. Не заметил, в какой момент внутри образовалась уверенность в постоянстве этого общения. Он слишком похож на ветер, который каждый раз возвращается. Если и бывало грустно в момент расставания, то только из-за прервавшегося приятного общения, но никак не из-за страха не встретиться вновь.       Наверное, стоит начать привыкать к новому – официально новому – знакомому, который после ухода, в отличие от ветра, всё равно оставался где-то рядом.       Юнги откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, преодолевая головную боль.       Тёмное помещение, куча раздробленных досок и внезапный Бам! Что-то пролилось. Пролилось прямо на разваливающиеся куски деревьев. Медленно просачиваясь во все щели и трещины, голубая – Юнги не видит, но чувствует, что именно голубая – вязкая субстанция льётся всё дальше, всё глубже. Через день-другой смола застынет и сохранит эти шаткие развалины.       Юнги вздрогнул от неожиданного звона и встряхнул головой, избавляясь от странной зачернённой картины в голове. Во второй раз звон повторился более продолжительно, что заставило парня встать и направиться к входной двери.       На пороге стоял Чимин с нисходящей улыбкой. Он несколько раз перекатился с пяток на носки, заглядывая Мину за спину, прежде чем услышать:       – Чимин?       Парень перевел взгляд на растрепанные выбеленные волосы, а затем заглянул в лицо Мину.       – Привет, Юнги-хён! – хоть улыбка на его лице и стала менее активная, но казалось, что на место яркости пришло нечто более эмоциональное и чувственное. Розовым пятнышком на лице выглядел раскрасневшийся от мороза нос, а сахарная вата вновь начала таять.       Юнги чувствовал всё ещё исходящий холод и свежий воздух от пришедшего. Парень бодрствовал практически всю ночь и выглядел полусонным и измотанным, а лёгкая прохлада казалась такой убаюкивающей и нежной, отчего он чрезмерно медленно отошёл и впустил в свой дом Чимина, который на секунду показался той самой голубой жижицей, затекающей сквозь щель приоткрытой двери.       – Намджун хотел шарф забрать, но мне стало интересно посмотреть на твой дом, поэтому я пришёл вместо него.       Чимин за пару лёгких движений стянул куртку и повесил на вешалку, Юнги же следил за каждым его движением, утомлённо опершись о стену и чего-то ожидая, хотя должен был лишь достать одолженную вещь из шкафа, или где она там лежит? Чимин остановился и, ничего не говоря, уставился на хозяина квартиры.       Мин слегка поджал губы и, прищуривая глаза, вспомнил события трехдневной давности.       – Сегодня без макияжа, – медленно проговорил он и покрутил рукой около своего лица, будто накладывая на него некое заклинание, возможно, защищающее.       Чимин засмеялся с присущей ему лёгкостью и открытостью и повторил на себе приглянувшееся движение.       – Мне и так нравится, – сказал он, проходя в основную и единственную комнату, помимо кухни и туалета, которую тут же начал осматривать. – Почти так, как я и представлял, – парень ходил и внимательно разглядывал окружающее пространство, словно находился не в маленькой квартирке, а каком-нибудь музее с кучей экспонатов. Ничего выдающегося найти не удалось, но рассматривать жильё знакомого парню было неимоверно интересно.       – И как ты представлял? – Юнги зашёл следом, пытаясь вспомнить, куда положил очередную одолженную вещь Джуна.       – Немного неаккуратно, но в целом мило, – взгляд Чимина проскользил по дивану, затем по столику и добрался до наполненного наполовину конфетами стакана. – Это же мои конфеты! – внезапно обрадовался он и плюхнулся на серый диванчик. – Почему они в стакане? – наклонившись ближе к виднеющимися за стеклом цветным обёрткам, парень рассматривал самый важный экспонат в комнате. По мнению хозяина квартиры.       – А где им ещё быть? – Юнги не сдержался и сел рядом, прекращая рыться в собственной памяти.       – Их нужно было съесть, хён.       – Они лучше смотрятся в стекле, – Юнги облокотился на подлокотник и в очередной раз оценил взглядом цветные пятнышки в стакане.       – Я ещё тебе принесу, – выпрямился Чимин и повернулся к хозяину квартиры.       – Они тебе действительно нравятся, – подтвердил кивком собственные слова Мин.       – Я, – сделав небольшую паузу, будто что-то вспоминая, Чимин с тёплой улыбкой продолжил, – очень часто в больнице бывал в детстве. Слабым-слабым ребёнком был. Чем только не болел. И, когда я бывал у доктора, он давал мне пару этих конфет и говорил, что с каждой нашей встречей я становлюсь сильнее и сильнее. Как-то так и смешались его слова со вкусом шипучки и растворились в моей крови. Если мне кажется, что я не справляюсь, то их вкус способен напомнить, что всё обязательно пройдет, что с каждой съеденной конфетой я становлюсь немного сильнее.       Юнги задумался и стал перебирать пальцами спутанные провода, валявшиеся на диване.       – Джун говорил, что их надо заслужить, – отвлекся он от своего занятного дела и взглянул на вмиг улыбнувшегося Чимина с сияющими глазками.       – Ты заслужил, – снизив голос до громкости, приемлемой в тихой квартире, напомнил «Маленький принц». А затем, бегло взглянув на стену, заметил:       – У тебя стрелки на часах встали, надо батарейку заменить.       Мин вернулся к перебору чёрных проводков.       – Не надо, они мне спать мешают. Всё равно бегут, как белка в колесе, – проговорил он медленно, практически шёпотом.

***

      Тонкий скрип – почти пищащий – пробегался по спине и скапливался в районе загривка, будто бы головная боль настолько сильно сдавливала голову, что пройтись по столь напряженным мышцам не представлялось возможным. Только воздух отрезвлял своими ледяными лентами парня, обвивая каждую его конечность, словно пытаясь сохранить тело. Боль всё ещё противилась подпускать к себе что-либо, поэтому за голову всё никак не могли ухватиться и накрепко её перевязать, что, наверное, было даже к лучшему.       Ноги слегка толкнулись, но ступни всё так же остались твёрдо находиться на земле. Однако и этого маленького движения хватило, чтобы раздался очередной скрип, если не писклявое завывание.       Юнги вернулся в прежнее положение, а низ шеи становился всё чувствительней и чувствительней. Мин на свой страх и риск оттолкнулся ногами посильнее, на этот раз позволяя ступням парить в воздухе.       Старые качели, не ожидая внезапного действия, завозмущались сорванным голосом. Не качнувшись и трёх раз Юнги резко затормозил ногами, лишь бы не тревожить накатившую внезапно боль, давящую по бокам.       Странный порыв несколько раз качнуться появился непонятно откуда, виноваты ли в этом сами качели? Просто очень захотелось. Иногда бывает – так сильно хочешь, что необдуманно начинаешь прыгать и резвиться, а в голове и мысль возникнуть не смеет, что всё веселье и открытость может привести к синякам и ссадинам. Что уж поделать, иногда нужно хорошенько удариться. Кто в детстве не разбивал коленки в порыве игривости? И не то чтобы страшно, просто немного неожиданно – настолько неожиданно, насколько неожиданно и забывается.       Тело прижалось к коленям, а руки обвили их, ближе двигая друг к другу. Размеренное дыхание становилось тяжелее от того, что грудная клетка плотно прижималась к бёдрам, слегка ограничив себе пространство. Казалось, вот-вот и он отключится, но что-то постоянно мешало. И это не зуд на загривке. И это не человек, присевший на корточки напротив, смотревший снизу-вверх, как раз куда-то в район головы.       – Хён, тебе удобно?       Затуманенный мозг только по голосу узнал человека. Юнги приподнял голову и несколько раз неуверенно кивнул, пока раскосившиеся глаза вставали на место и старались сфокусироваться на лице напротив, кутавшимся в свете далекостоящего фонаря. Было уж дело в темноте вечера, или просто слишком много времени прошло, но розовый цвет волос выглядел сейчас гораздо мягче и нежнее, нежели в последнюю встречу.       Чимин поднялся с корточек: за ним потянулся и Юнги, выпрямляя спину. По правую сторону – на свободное место – сел парень, не тревожа мирное молчание. Руки его ухватились за цепи где-то рядом с плечами. Хоть он и раскачивался легонько, но никакого звука, кроме шарканья обуви, Юнги не слышал.       Мин практически не моргал, смотря на Чимина, что больше походил на размытый силуэт, гармонично покачивающийся из стороны в сторону. Юнги не помнит, сколько это длилось: сколько качался Чимин, сколько он смотрел на эти колебания, в какой момент он остановился и сколько после этого они смотрели друг на друга.       Что-то в голове резко щёлкнуло и Юнги прыснул от смеха, сразу же отворачиваясь от Чимина, пытаясь непонятно зачем скрыть внезапный смешок, который был слишком очевиден. Все эти случайные встречи и мирные, ни к чему не обязывающие диалоги показались Мину такими забавными и отчасти даже невинными, что он не смог сдержать рвущуюся наружу широкую улыбку.       – Эй, ты чего? – Чимин наклонил голову и заулыбался, с любопытством всматриваясь в собеседника.       – Нет, ничего, – попытался оправдать себя Юнги и сделать спокойное лицо. Всё бы ничего, но только стоило взглянуть на заинтересованный взгляд напротив и тянущуюся, словно жвачка, улыбку, как всё внутри зачесалось. Хотелось засмеяться так звонко и глупо, хватаясь за ближайшие предметы, лишь бы не потерять равновесие. Однако всё, что позволил себе Мин – закусить нижнюю губу, чтобы выглядеть не слишком очевидным, и туго сопротивляться своим странным желаниям.       Чимин придвинулся ближе, сопровождая свои движения деликатным скрипом качели, совсем не раздражающим, и несильно толкнул Юнги в плечо.       – Скажи!       Мин лишь послал очередной глухой смешок в ответ. Плечи его подрагивали от смеха, а головная боль осталась где-то в прошлом: по крайней мере, так ощущалось.       Чимин просто продолжал смотреть на это и улыбаться. Дождавшись, пока Юнги успокоится, он негромко сказал:       – Пошли домой, ты, кажется, спать хотел.

***

      С того вечера Чимин стал частым гостем в маленькой квартирке Мина. Его присутствие было совершенно ненавязчивым даже тогда, когда он заливисто смеялся с какой-то ерунды, спотыкался на ровном месте и ворчливо негодовал о том, что на кухне слишком мало чего съестного. Бывали дни, когда он приходил, чтобы просто полежать на диване, в то время, пока Юнги выполнял висящие дедлайны. Чимин в такие моменты мог с легкостью заснуть под негромкий стук клавиш, роняя себе на грудь не то книгу, не то телефон со включённым экраном.       Одним вечером Чимин притащил с собой электронные часы, не издававшие абсолютно никаких звуков, и поставил на рабочий стол Мина. Юнги принял их за новогодний подарок и иногда – совсем изредка – останавливал на них взгляд, ожидая изменения числа. Больше всего ему нравилось время, минута которого заканчивалась на цифру восемь.       Но, как бы спокойно это не ощущалось, иногда Юнги напрочь забывал о нахождении Чимина в его квартире, отчего вздрагивал, когда взгляд натыкался на развалившееся где-нибудь тело. Бывало и такое, что он забывал не о его присутствии, а наоборот – отсутствии, что сбивало с толку не меньше. Мин не то чтобы не принимал возникающую тоску в эти моменты осознания, скорее сильно обделял вниманием, предпочитая заняться своими делами.       Старая привычка в виде поздних прогулок преобразилась присутствием нового лица рядом: чаще всего – слева. Преобразилось его течение жизни – даже собственная тень, то растущая, то убывающая под светом фонарей стала выглядеть искуснее и счастливее во взгляде Юнги.       Тот приступ несдерживаемого смеха в парке на качелях был не единственным. Ещё несколько раз Мин, натыкаясь взглядом на неизменный стакан, наполненный до краев принесёнными Чимином конфеты, заходился глухим смехом.       Всё это до сих пор казалось самой большой и протяжной шуткой в его жизни, но настолько славной и приятной, что невольно хотелось повторять её и повторять.       Как будто Чимин и правда кто-то сродни Маленькому принцу, прилетевшему с другой планеты, но всё так же продолжавшему говорить на своём родном мелодичном языке, заставляя понять хоть некоторые слова и выражения.       Только жаль, что Юнги не лис. Он скорее фонарщик. Фонарщик своей маленькой планетки, которая изо дня в день начинала всё быстрее крутится вокруг своей оси. Оставалось только зажигать и гасить фонарь по уговору, данному кому-то очень давно. Он уже и не помнит кому и когда. Остаётся только абстрактное «должен».       Наверное, так и надо       Наверное, это единственное, что остаётся       И тут появляется этот «Маленький принц», который говорит о звёздах, о искренней, не искусственной страсти, который нагло, но так мягко трогает волосы, который пересыпает горсть приторных леденцов в ледяные руки. Который считает все звёзды прекрасными. О котором слишком много можно сказать, но никак не заставить себя это сделать. Маленькая вредная жадность внутри не дает выпустить из себя эти чувства и мысли, нежно лелея и оберегая в своих руках.       Кто же знал, что случится с Юнги такая шутка, заставляющая освободиться и расслабиться. Не хуже разноцветных таблеток в стекле, действительно оказывающих сильное влияние.       Шутка, которая кажется волшебством, преобразующим каждый кусочек повседневности: тишина усмирилась, звуки клавиш напоминают не страшный топот, а покрапывание дождя.       Мин поглядывает на часы, обещая себе через пятнадцать минут сделать перерыв. Работы немного поубавилось, что даёт чуть больше пространства и свободы, заполнить которые новыми проектами совсем не хочется.       Где-то на кухне роется Чимин, наверняка делающий свежий кофе для Юнги. Иногда Мин задавался вопросом: «Неужели ему действительно настолько нечего делать?», но все вопросы исчезали сами собой, когда в поле его зрения появлялась макушка вымывшегося, тусклого розового цвета.       – Вау, – протянул негромко Чимин, однако тишина позволяла Юнги услышать даже настолько тихие звуки. Мин обернулся, бросая вопросительный взгляд.       Чимин стоял недалеко от него с чашкой горячего напитка.       – Твои руки, – Чимин кивнул головой, указывая на источник своего восхищения.       Юнги потерянно кинул на свои кисти быстрый взгляд.       – Что с моими руками?       Чимин подошел к рабочему столу, поставил кружку и немного наклонился.       – Они такие красивые.       Мин, широко растопырив пальцы, внимательно осмотрел свои руки, окутанные холодным светом монитора, покрутил кистями и повторно, будто что-то спрашивая, поднял взор на собеседника.       – Это же просто руки, – Юнги часто заморгал, делая своё заключение и теряясь в выборе: смотреть на Чимина или на свою «красивую» часть тела.       Тёплую – успокаивающе тёплую – улыбку разглядел Мин, из которой выливался шёлковый прищур. Чимин невесомо прикоснулся руки Юнги, продлевая плавное движение ровно до тех пор, пока не застал конечную точку – самый кончик указательного пальца.       – Ты такой небрежный, – негромко слетело с лучезарных губ. Небольшая ладонь накрыла собой руку Мина.       Взгляд Чимина поднялся и медленно, как сонные движение под одеялом, но столь внимательно изучал близкое лицо. Треугольные глаза хранили в себе чарующе гладкий чернильный омут, подсвечиваемый тусклым белым светом. Несмотря на худобу лица, в чертах его сохранялась какая-то мягкая округлость. Только острые уголки глаз, обрамлявшие нежный изгиб верхнего века, покалывали своим характером.       Расстояние между лицами было ничтожно маленьким, а томное биение сердца пьянило тянущийся момент и заставляло голос парня приобрести небольшую сбивчивость, что показалось Юнги довольно обворожительным.       – Могу я? – сказал Чимин с лёгкой хрипотцой в голосе и переместил взгляд с губ на глаза.       Юнги не думая поддался вперед, даруя мягкое прикосновение губам напротив. Казалось, что падаешь в кучу пуховых одеял, откуда вставать не можется – зароешься ещё сильнее – и явно не хочется. Совсем нежные и воздушные касания повторялись вновь и вновь, но каждое из них ощущалось ново, показывало больше и затягивало глубже.       Рука невольно уложила в себя чужие пальцы, поглаживая своим – большим – костяшки млеющей в своей ладони руки.       Короткими тягучими прикосновениями исследовал он чужие губы, пытаясь прочувствовать каждый изгиб. Вот дуга купидона отсчитывает секунды до выстрела, чуть ниже выступающая капелька на верхней губе, которая разве что качнётся от ветра, но никак не слетит на землю, немного левее гладкое чистое море, дальше сужающаяся речка, выходящая в крохотный водоём краешка губ.       Сердце глухо отсчитывало удары. Юнги отстранился и поднял взгляд на глаза напротив.       Брови Чимина еле заметно дрогнули, но практически в ту же секунду его свободная рука переместилась на затылок Мина, притягивая его к себе. Губы вновь столкнулись друг с другом, как сталкивается игривая волна с величественными скалами. Пальцы Чимина всё глубже и глубже зарывались в чужие волосы на затылке: одновременно с этим, ещё сильнее ластясь, он улыбнулся, вспомнив, как смешно из-под чёрной кепки выглядели белые спутавшиеся прядки.       Он на мгновение отодвинулся, но только чтобы окатить горячим дыханием припухшие губы Мина, ведь почти сразу прильнул обратно, решая запустить язык. Ладони охватили чужое лицо, пытаясь сильнее его ощутить и понять. Оно было нежным не только на вид, но и на ощупь: такое лицо хотелось оглаживать пальцами, изучать, рассматривать каждую деталь, запомнить каждый изгиб, чтобы потом найти самого искусного художника, самого талантливого скульптора, ведь, возможно, только кто-нибудь из них сможет передать хотя бы маленькую часть из того, что хотел бы сказать и показать Чимин.       Юнги скривился, отводя от своего лица руки Чимина, который в свою очередь силился сдержать громкий смех: слишком сильно его забавляло скривившееся лицо старшего.       – Яблоко?       Чимин таки прыснул от смеха, резко опуская голову, задевая волосами нос Юнги, чего сам не заметил.       – Ты всё же попробовал их, – радостно прощебетал он.       – Уже очень давно, – Мин зарылся щекой в светло-розовую макушку. – Мне нравятся вишнёвые.

***

      Пшеничное поле тянется во все стороны до самого горизонта, словно на всей планете нет ничего, кроме колышущихся колосьев. Серый бархат неба защищал от невзгод своим эфирным касанием.       Юнги не любил большие пространства и нависающее открытое небо, заставляющее чувствовать себя ещё более крохотным и сдавленным, но всё вокруг парня казалось настолько родным, что невольно могла возникнуть мысль: «Не приснилось ли всё былое? Как можно было так резко принять эти просторы, которые раньше казались пугающими и вызывали зуд по всему телу?». Могла, но не возникла. Не возникла никакая мысль. Окружающее накрывало с головой маленькое тело, пронизывая его собой. Гуляющий ветерок проходил сквозь пустую голову и растекался по венам, особенное внимание уделяя вздымающейся грудной клетке. Глаза сами закрылись, а нос втянул податливый воздух:       Раз       Пшеница что-то неразборчиво нашёптывала на своём языке. Тысячи голосов сливались в неудержимый поток шуршания и копошения. Мин не уверен, идет ли он прямиком на него, либо всё давно скрылось за спиной, однако эта неопределённость совсем не беспокоит. Это даже немного приятно – потеряться среди ненавязчивых фраз, никак не связанных с собственной жизнью и личностью.       Два       Небо просвечивало сквозь сомкнутые веки, нагло занимая собой пустую черепную коробку. Казалось, от тела парня не осталось ничего больше тонкой оболочки кожи, собиравшей в себя веяние духа этого места ровно до того момента, пока не пожертвует всем своим существованием, полностью испарившись. Ничто после этой жертвы не будет иметь значения: ни собственные мысли и переживания, ни вялое движение от фонаря к фонарю, ни чужие кинутые фразы, так глубоко накарябанные на обратной стороне лобной кости.       Три       Грудь надулась воздушным шариком, и хотелось вобрать себя ещё и ещё, но слишком лениво было тратить больше сил и сопротивляться комфортному, привычному дыханию. На последние несколько секунд дыхание само задержалось: то ли от невозможности вместить в лёгкие больше воздуха, то ли от желания продлить этот нужный – возможно, самый нужный и ценный в жизни – вдох хоть на мгновение.       Четыре       С громким выдохом веки приподнялись на пару миллиметров, а грудь упала вниз, возвращаясь туда, где она и должна быть, продолжая делать то, что должна делать, узнав ценность своих возможностей и найдя в себе силы взглянуть на мир новым взглядом.       Веки снова потянуло вниз. Тишина сузилась, сосредотачиваясь на более маленьком пространстве. На теле ощущалась приятная тяжесть, а дыхание становилось привычно-размеренным.       Юнги был в своей кровати. Окно было закрыто, а под боком, закинув одну ногу на тело спящего Мина, лежал Чимин и играл в какую-то глупую игрушку на телефоне.       Почувствовав движение под собой, он отложил смартфон и ближе придвинулся к Юнги, обвивая теперь того не только ногой, но и руками, лицо же его спряталось где-то в шее старшего, оставляя для обзора одну свою макушку. Медленное дыхание под собой дарило какую-то надежду и веру и ощущалось глубоко в груди теплом.       Юнги мягко обнял его за плечи, прижимаясь ближе к милому телу и позволяя полностью закутаться в чужие конечности и касания. Сквозь сонное сознание он притирался к растрёпанным волосам, пытаясь ещё комфортнее улечься.       Голова Чимина пахла чем-то свежим, будто он только пришёл с улицы – чего быть не могло. Возможно, Юнги до сих пор пребывал на грани между сном и реальностью. Как удивительно, что, смешиваясь, получалось отсутствие мыслей вовсе: отсутствие сомнений и ненужных обещаний, непринятия и душащих предположений о том, что плох. Всё сейчас именно так, как должно быть, с тем, с кем должно быть. Раньше цепкие мысли пытались уверить в каких-то вещах, но это отношение испарилось. Всё было так, как должно быть, столько, сколько должно быть. Теперь всё должно поменяться, ведь так должно быть: не так важно кто и как, главное, что всё когда-нибудь сменит курс своего полета.       Теперь пространство стало легче и свободнее: Мин не начнёт любить есть по утрам, но ему будет приятно посидеть на кухне во время того, как готовит себе завтрак Чимин и выпить кофе, он всё ещё будет любить холодную погоду, но солнце не кажется теперь таким уж плохим.       – Чимин, – сонно пробормотал Юнги.       – М? – Чимин промычал в шею, щекоча дыханием кожу.       – Ты мне нравишься.       Они были настолько близко прижаты друг к другу, что Юнги буквально почувствовал, как губы Чимина растягиваются в улыбке.       – Ты мне тоже.       Юнги всё такой же Юнги. Такой же, как и был, но каждый же когда-нибудь начинает видеть красоту мира, а не смотреть под ноги или считать фонари – оглядываться по сторонам, слушать шуршание листвы, следить за ленивым движением облаков. Да, мир действительно красив, а все звёзды действительно прекрасны: это хорошо.