Оле-Лукойе

      До ЛАИ он добрался на стареньком угловатом трамвае, похожем скорее на музейный экспонат, чем на общественный транспорт. Тщательно выкрашенный свежей краской вагон пребывал в достойном и вполне исправном состоянии, но некоторые элементы конструкции выдавали, что старичок застал не два и не три поколения литчан.       Там же пересекся с несколькими студентами и парой коллег и с досадой понял, что ловить сочувствующие взгляды и отвечать на вопросы придется в течение всего дня. Честное «упал» напоминало о собственной дурацкой неуклюжести, так что Арсений объяснял, что травмировался на тренировке, и в какой-то момент начал сам себе верить. Отличился разве что Позов, который при встрече довольно заявил:       — Если подключить воображение, можно представить, будто Шаст все-таки нарвался.       Впрочем, потом порция сочувствия досталась и от него.       Пить кофе в буфете после второй пары без Антона было непривычно. Поколебавшись, Арсений все же поддался соблазну и написал короткое сообщение, хоть и собирался дать время и себе, и ему. В голове до сих пор не укладывалось, что Антон к нему что-то чувствует. Потому что… ну не было ни малейшего повода его в этом заподозрить. Точнее, поводы были, но идентифицировать эти его поступки как проявление романтического интереса не приходило Арсению в голову из-за абсолютной невозмутимости Антона. Проще было поверить, что для него некоторая избыточная интимность в порядке вещей, что он со всеми так заботлив, со всеми иногда нарушает личные границы. Или это только для него, Арсения, но потому, что они стали хорошими друзьями.       Но, получается, все не так.       Он привлекал Антона.       Окей.       Оставалось разобраться, что этот удивительный человек вкладывал в это определение. Чтобы не сделать ничего лишнего, чтобы им обоим было комфортно.       Арсений понятия не имел, как строить отношения с парнями. Но это было бы еще полбеды. У него было смутное подозрение, что, даже имей он подобный опыт, это все равно не больно-то помогло бы. Антон был совершенно не похож на тех ребят, с которыми Арсений временами проводил ночи. Вообще-то, Антон был не похож ни на кого из всех, с кем был знаком Арсений. Это было замечательно, это внушало надежду, что на этот раз есть шанс, и это немало озадачивало. Если не выбрать менее щадящее для самолюбия и более правдивое, глубоко нецензурное определение.       И опять же, все было бы не так страшно, если бы озадачен был только он. Но прямо сейчас, в нескольких остановках отсюда, в заваленной хламом мастерской занимался своими делами Антон и в процессе пытался разобраться со своим отношением к ситуации.       Избежать всестороннего анализа в его исполнении не было никакой возможности. В этом был весь Шастун: самоуверенный вполне себе гений, привыкший решать проблемы по-своему и в процессе способный как наломать неких непредсказуемых дров, так и добиться удивительного, превосходящего надежды результата. Которого Арсений ожидал с некоторым трепетом, собираясь периодически бесцеремонно вклиниваться, чтобы Антон не оторвался от реальности сверх допустимого.       В каком-то смысле им удалось соблюсти традицию: получив его сообщение, Антон отвлекся от работы в мастерской и заварил себе чай в маленьком уголке, где стоял миниатюрный электрический чайник с намертво приставшими пятнами грунтовки. Он поделился, что победил заглючивший 3D-принтер и предложил угадать по фото, чем в итоге станет некая невообразимая фиговина из розового пластика. Потом сообщил, что зашифровал короткую программу на йоптаскрипте, получил от координатора из Владивостока фото горизонта с крыши многоэтажки и как раз собирается нарисовать пиктограмму, которую игроки должны будут принять за аудиодорожку и не сразу догадаются сопоставить ее с силуэтом домов на фото. Как минимум потому, что должны будут это фото повторить, а для этого придется сначала получить координаты нужной крыши. Но в мастерскую он пошел не за этим, просто пока что сохнет клей на пульте управления космолетом для очередной квест-комнаты… А еще он соскучился.       Последний факт едва не затерялся в череде технических подробностей, но все же был замечен Арсением, у которого тут же потеплело на душе.       — Арсений Сергеевич, вы мне очень нужны! — оторвал его от экрана, которому он улыбался в лучших традициях влюбленных школьников, знакомый голос.       Он поднял глаза на Мирона, который топтался у его стола, и осмотрел с ног до головы, оценивая благополучие и заранее прикидывая, слишком ли странным поступком будет вручить ему ключи от своей квартиры, где он все равно пока не живет, чтобы этот урод, его отец, не добрался до пацана.       Но Мирон был в порядке: никаких синяков на видных местах, бледное лицо выражает опасный энтузиазм.       — У меня идея, но с этой идеей проблема. Техническая и нравственная, — объявил он.       — Присядьте, — смиренно попросил Арсений и, пока Климов-Большаков устраивался, в двух словах объяснил Антону, что его зовет педагогический долг. — И в чем же заключается ваша идея?       — Я подумал, а почему Лавкрафт? — как всегда с середины начал Мирон. — Понятно, что это классика и наглядный пример, но… я могу же взять что-то более современное.       Арсений неслышно выдохнул. Его студент после памятного выступления на конференции так и не утратил интереса к своему проекту. Что характерно, тот давно перетек из области баз данных в разработку приложений, но своими успехами Мирон продолжал делиться именно с куратором. Откровенно говоря, идея и с самого начала имела сомнительное отношение к базам данных — не тот объем информации. Скорее, Мирон просто воспользовался этим путем, чтобы был повод привлечь Арсения, с которым тот нашел общий язык. Который оправдал ожидания, и даже теперь, когда проект превратился в довольно кривое кроссплатформенное приложение, не только вербально гладил по голове, но и честно старался разобраться в этом страшном сне вменяемого разработчика, нарушающем принципы логики и рациональности и представляющем собой избыточное нагромождение несочетаемых программных средств. Вполне, впрочем, остроумное и, главное, работающее.       Арсений по мере сил обсуждал с Мироном его творение, но принципиально не делал попыток привести его к общепринятым стандартам. Это было бы как забрать у карапуза конструктор, построить классический скучный домик и гордо поставить его на полку — то есть бессмысленной жестокостью и преступлением против творчества. Пусть развлекается.       — И на что же пал ваш выбор?       — На Оле-Лукойе и «Два зонта», — сообщил Мирон, сцепил пальцы под подбородком, потом почесал лоб и подался вперед. — Там не так много персонажей, зато событий и локаций целый вагон, и они очень круто взаимосвязаны друг с другом. Олды с послужными списками, куча теорий… И все это в беспорядке. Сообщество — оно же заточено под общение, и архивы организованы так бестолково, что можно целый месяц копаться в старых темах и все равно не узнать много крутых вещей. А я могу попробовать собрать все в единую интерактивную штуковину… И нанести на карту реально существующие места из квестов; получится параллельная вселенная на территории страны. И еще пасхалок туда можно напихать.       — Можно, — автоматически подтвердил Арсений, справившись с удивлением. — Ваша разработка вполне универсальна, переделывайте как хотите. Я-то вам зачем?       Он начал подозревать, что студенту просто требовалось озвучить свою идею вслух, чтобы навести порядок в голове.       — Ну, вы же в теме, — пожал плечами Климов-Большаков. — Просто понимаете, многие, даже если находят сообщество, со всеми заморочками вроде прокси, не задерживаются, потому что мало что понимают. Не у всех хватает настойчивости раскапывать инфу по кусочкам. Или молча уходят, или задают глупые вопросы в темах, где их обычно просто троллят. И это, конечно, круто, андерграунд, все дела, но, блин… Когда Оле проводит благотворительные мероприятия — он ведь пытается привлечь внимание широкой общественности, правильно? А потом люди начинают копать глубже и находят сообщество, в котором черт ногу сломит. И я не знаю, так было задумано, или… и будет ли очень неуместно, если я охренею и влезу туда со своей инициативой.       — Мне кажется, Оле просто импонирует хаос. И он не понимает, что у простых смертных может взрываться мозг. — Мирон фыркнул и закивал. — Но я не думаю, что было бы правильно преподнести результаты нескольких лет его работы на блюдечке всем желающим. Будто мультик посмотреть, а через полчаса забыть. — Арсений всерьез задумался, как отреагировал бы Антон на такую самодеятельность, и решил, что вряд ли бы обрадовался. — В конце концов, взорванный мозг — это своеобразная плата за этот… контент.       Вопреки его ожиданиям, Мирон не расстроился.       — Вот поэтому вы и были мне нужны, — заявил он. — Я постоянно упускаю такие моменты. Значит, лучше продолжать с Лавкрафтом?       — Я этого не говорил. Только то, что разжевывать широкой публике всю подноготную персонажей и популярно пересказывать эту историю, наверное, все-таки не стоит. В странном сайте где-то на задворках интернета всяко больше мистики, чем в красочной презентации, рассчитанной на семиклассника, сколько темных фонов и неона туда ни добавь.       Пожалуй, это было чересчур резкое определение для проекта, на который парень потратил несколько месяцев, но тот, кажется, не обиделся. Зато его проняло.       — Наверное, это действительно будет так выглядеть, — он задумчиво пожевал губу. — И ни до какой популярности не дойдет, игроки сами ломанут и ликвидируют. С информационной безопасностью у меня беда, а в сообществе много специалистов. Вряд ли им придется по вкусу ощущение, что они страдают херней для детей. Но слушайте! — он едва не подпрыгнул на стуле, сделал странный жест, словно обжегся, и уставился на куратора огромными глазами: — Так даже лучше!       — Да? — осторожно спросил Арсений.       — Конечно. Я могу сделать это для своих. Просто как… на память. Ну и экскурс в историю для новых игроков. Но только для тех, кто сможет найти приложение. Если «Два зонта» спрятаны на просторах интернета, то что мешает мне поступить так же со своей лабораторкой? Оставлю в сообществе какой-нибудь намек, и посмотрим, что будет.       Арсений наблюдал за его воодушевлением с опасением и уже знакомым, теплым чувством, что все не зря.       — Знаете, что в вашей идее мне нравится больше всего, Мирон? — сказал он, когда тот перестал ерзать. — Что и Оле-Лукойе придется разыскивать вашу лабораторку.       Огромные глаза с отчетливыми темными полукружьями синяков засияли еще ярче.       Боги. Он пробудил кракена.

***

      Результатами их беседы, из-за которой Арсений на несколько минут опоздал на пару, с Антоном он не поделился. В самом деле, если Мирону удастся задуманное, пусть это будет сюрприз. Да, несколько несуразный и наверняка наивный, но Антон, казалось ему, все равно оценит. Он никогда не относился к своим персонажам слишком ревностно и поощрял творчество, разве что вываливать его на широкую аудиторию действительно не стремился. Но за этим Арсений был в состоянии проследить.       К концу четвертой пары рука стала ныть сильнее, как и плечо, на которое приходилась нагрузка из-за бандажа. Но следующая доза прописанного хирургом обезбола полагалась ему только вечером, а потому пришлось обойтись двумя таблетками ибупрофена, перехваченными у Ирины Викторовны перед совещанием. Как всегда уютным, но еще довольно утомительным, так что Арсений покидал компьютерный класс, в котором они традиционно собирались, с облегчением. Хотелось на воздух и еще домой. К Антону.       Позова нигде не было видно, причем почти с самого утра. Ирина осталась на кафедре вместе со своей ассистенткой, так что в холодный чистый воздух, который ни капли не пах приближающейся оттепелью, но из-за настроения Арсения все равно ощущался весенним, он вышел один. Добрался до парковки и только там вспомнил, что домой ехать снова придется на трамвае. Стоя у своего привычного места, куда подошел автоматически, задумавшись, тихо рассмеялся, покачав головой. Нет уж, вождение не светило ему ближайшую неделю так точно, и то придется повоевать с Антоном, доказывая, что он вполне способен шевелить рукой без боли.       И, что характерно, такая перспектива целиком его устраивала. Потому что Антон никогда не перегибал. Не командовал и не шантажировал, просто транслировал здравые мысли. Иногда несколько чересчур занудные, но с этой его особенностью Арсений смирился еще очень давно. Наверное, после того их разговора о прошлых отношениях, когда Антон рассказал, что несколько зациклен на потенциально опасных ситуациях. Это было меньшим, чем Арсений мог помочь, — принимать его заботу без резкостей и насмешек. И это было легко, потому что эта забота не была замешана на знакомой жажде контроля, не стремилась принизить чужую самостоятельность и заканчивалась после первого слова возражений. Ладно, иногда после второго, но заканчивалась.       Развернувшись, Арсений двинулся к остановке, представляя, насколько глупо должен был выглядеть этот его маневр. Оглядел почти пустую парковку, зацепился взглядом за маленькую, аккуратную «пежо» цвета оранжевый металлик, которую видел ежедневно. Остановился — а потом быстрым шагом направился к ней, потому что у хозяина или, скорее, хозяйки, были проблемы. За лобовым стеклом в свете фонаря угадывался дым.       С расстояния в пару шагов в дыму стало различимо лицо в обрамлении черных волос, и Арсений, который был уверен, что машина пуста, тихо выругался. Обошел «пежо» справа, склонился к окну. Женщина, в которой он не без труда узнал боль его группы — великолепную и невыносимую преподавательницу философии, — его не замечала. Смотрела невидящим взглядом куда-то вдаль и только периодически подносила к губам почти выкуренную сигарету, на кончике которой собрался столбик пепла. Судя по количеству дыма, сигарета вряд ли была первой, хотя он мог ошибаться — никогда не пробовал курить в закрытой машине.       Арсений осторожно, костяшками двух пальцев, постучал в окно. Артамонова, вместо того чтобы вздрогнуть, медленно повернула к нему голову. Ее тщательный макияж стойко выдержал неизвестное количество слез, только под глазами угадывалась непредусмотренная чернота размазавшейся туши. Женщина скользнула по нему рассеянным взглядом, затушила сигарету в автомобильной пепельнице и опустила окно. В нос тут же ударил запах вишни и ментола. Пожелать доброго вечера не повернулся язык.       — Хотите кофе? — вместо этого спросил Арсений, наблюдая, как рассеивается дымовая завеса в салоне.       Ее хватило на то, чтобы слабо усмехнуться.       — Что, Арсений Сергеевич, думаете, все настолько плохо? Не трудитесь. Никто не умер.       Тот автоматически скопировал ее кривую улыбку.       — Я рад, что вы не изменяете своей манере общения, — беззлобно прокомментировал он.       Пожалуй, вместе с пассивной агрессией этой женщины мир утратил бы и часть своего шарма. Артамонова глубоко вздохнула, проморгалась и совсем другим, почти доброжелательным тоном проговорила:       — Все в порядке. Спасибо, что побеспокоились. Просто… не слишком приятные новости в отвратительной подаче.       Арсений помолчал, принимая к сведению. Почему-то ему казалось, что, невзирая на их непростые отношения, сейчас философиня почти рада его видеть. По крайней мере, желания немедленно оставить ее в покое под взглядом темных заплаканных глаз он пока не испытывал.       — Прошу прощения, что отвлек, — ответил он с едва различимым намеком на иронию. — Терпеть не могу ставить людей в неловкое положение. Но у меня есть идея, как нам выйти из этой ситуации.       — Надо же, — устало удивилась Артамонова, и теперь в ее голосе были различимы следы недавних слез, делавшие его похожим на голос обиженного ребенка.       Хотя та, пожалуй, была его ровесницей. А могла быть и старше на десяток лет, не стоит недооценивать возможности косметики.       — Да, — подтвердил Арсений. — Я сейчас все же пойду нам за кофе, а в это время вы, если захотите, сбежите, и я больше не стану к вам лезть.       Он сам не знал, откуда взялся этот нелепый порыв, но, когда женщина слабо, но искренне рассмеялась, уверился, что все сделал правильно. Слишком уязвимой она сейчас выглядела, чересчур разбитой. Настолько, что он почти был готов простить ей террор его группы на протяжении прошлого семестра и завуалированный флирт с его… парнем? Впрочем, это была давняя история, а Шастун благополучно расквитался с ней еще на зимней сессии.       — Средний латте, — сдалась Артамонова, откидываясь на сиденье. — С кедровым сиропом. Там точно есть, я утром заходила, — она глянула в сторону крошечной точки с кофе навынос, расположенной напротив остановки, недалеко от главной проходной ЛАИ.       — Договорились, — кивнул Арсений. — У вас есть минут пять на побег. Я не смотрю.       С этими словами он, действительно не оглядываясь, направился к маленькому киоску, хаотично обмотанному желтой уличной гирляндой. И почему все в этом городе так любят эти огоньки?       Когда бариста закрыла для него оба стакана и помогла поставить их один на другой, Арсений подхватил их непривычной к таким нагрузкам левой рукой, обернулся и увидел, что побег предсказуемо не свершился. Апельсиновая «пежо» стояла на прежнем месте. Артамонова, которая вышла из машины ему навстречу, больше не выглядела заплаканной — каким-то образом в считанные минуты привела макияж в порядок. Впрочем, привычная язвительность пока не успела к ней вернуться, и кофе она приняла со вполне искренней благодарностью.       — Где это вы так? — поинтересовалась она, кивнув на его закованную в бандаж руку, который нелепо топорщился под не до конца застегнутым пальто.       — Тренировка, — привычно отговорился Арсений, вставая рядом с ней и опираясь на машину.       Отпил кофе — никакого сиропа, только двойной эспрессо и молоко. Поздновато, пожалуй, для кофеина, но не критично.       — Бокс? — предположила она, тоже делая глоток и, кажется, расслабляясь.       — Боулдеринг, — ответом был недоуменный взгляд, так что пришлось объяснять: — Скалолазание без страховки. На небольшой высоте, три-четыре метра, редко больше.       — А почему не вверх? Боитесь высоты?       Арсений рассмеялся.       — Потому что изначально спортсмены лазали по валунам. И суть была не в преодолении расстояния, а сложности трассы. Это… способствует большей выносливости.       Артамонова тихо вздохнула. Снова отпила кофе.        — Мужчины, — проговорила она таким тоном, что становилось ясно: ничего хорошего она о них не думает.       Возможно, не думает только сегодня, потому что один из них стал причиной ее слез.       — Так что морду я за вас никому не набью, — со смешком закончил Арсений.       Философиня возмущенно фыркнула.       — Разумеется, вы в этом не нуждаетесь, — расшифровал он этот звук.       — Да просто руки марать… — она закатила глаза и плотнее обхватила стакан.       Говорят, что возраст женщины выдают руки, но изящные кисти Артамоновой выдавали только то, что она тщательно следит за маникюром, носит неброские золотые украшения и использует хороший крем.       Арсений кивнул, соглашаясь с таким заключением.       — И что же он все-таки натворил? Расскажите, если хотите. Мы не в тех отношениях, чтобы я вас жалел, и мне есть чем заняться, кроме как сплетничать.       Женщина рассмеялась над его рациональным предложением.       — Да ничего особенного не натворил. Заявился к моей матери, наговорил херни. Она мне передала и еще от себя добавила. А потом, на случай, если я плохо поняла, он мне перезвонил и повторил, — она нервным движением глотнула кофе. — Бывший муж. Уже почти бывший. Его такое положение дел очень задевает. А мне… мне обычно все равно, просто день поганый. Срач на сраче на кафедре, — она повернула к нему голову. — Только попробуйте сказать «женщины».       — Не собирался, — честно ответил Арсений. — Я не думаю, что женский коллектив синоним серпентария.       — Ну, у нас-то именно он, — вдруг призналась Артамонова со слабой улыбкой. — Ерунда все, Арсений Сергеевич.       — Вам виднее, — согласился тот.       Несколько минут прошли в молчании. Едва заметный пар от дыхания рассеивался в синих сумерках, кофе постепенно остывал, на остановке тормозили автобусы, сиял белым неоном табачный киоск. Проехал старенький трамвай с единственной желтой фарой. В копицентр, расположенный на первом этаже жилого дома, вошла компания студентов. Сел в холеный белый жигуль кто-то из профессоров и лихо выехал с парковки.       — Да просто понимаете…       И Артамонову прорвало. Возмущенно и насмешливо она пересказывала мелкие злоключения и крупные провалы, не то чтобы жалуясь, скорее предлагая вместе посмеяться. Над рабочими моментами, маразмом руководительницы, выходками студентов — тут Арсений действительно хохотал — и человеком, замужем за которым была почти десять лет. Редким мудаком, судя по ее рассказу. Мелочным и неприятным типом, которого она почему-то терпела. Вероятно, из страха одиночества. Он присущ, увы, даже таким вот красивым, уверенным в себе женщинам загадочного возраста в промежутке от двадцати до сорока пяти.       Где-то на середине разговора они устроились в машине, потому что весна в этот город пока пришла только номинально и руки мерзли на холоде. Арсений слушал Артамонову и… А что он? Не осуждал, определенно. И не жалел. Просто пропускал через себя ее историю, одну из многих, не самую оригинальную, не трагичную и не трогательную, просто… настоящую.       — …теперь он снимает комнату в какой-то общаге и уверен, что все это шутка. Наш развод, я имею в виду. И если посильнее меня унизить, то я сама прибегу, — закончила она. — Вы не против, я закурю?       Арсений кивнул. На этот раз Артамонова открыла окно, хотя салон, пропитанный запахом табака и вишнево-ментолового ароматизатора, было уже ничем не спасти.       — Теперь мне придется вас убить, — со смешком заметила она между затяжками.       — Слишком много знаю? — понимающе хмыкнул Арсений. — А толку-то?       — От убийства или от знания? — она дернула тонкой темной бровью.       Арсений не успел придумать остроумный ответ: в кармане пальто завибрировал мобильный. Он был уверен, что это Антон его потерял, но все оказалось интереснее. Звонил Позов. Извинившись, Арсений взял трубку, и тут же услышал торопливое бормотание:       — Слушайте… Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Вы простите меня, но там Антон…       — Что с Антоном? — медленно выдохнул тот.       — У него холодец, — печально сообщил Позов.       — Что?       — Ну, холодец он варит и не может приехать. И с ребенком сидит. И вообще говорит, что я его задолбал. Конечно, это и к лучшему, что он не может, а то ржать будет…       Арсений потянулся было снять очки и потереть переносицу, как поступал в подобных случаях, но для этого телефон пришлось бы держать плечом.       — Куда нужно приехать? — он откинулся на сиденье и прикрыл глаза.       — В «Аквариум».       — Куда?       — Это ТЦ на набережной. Недалеко от ЛАИ, в сторону центра. Наберите меня, как будете на подземной парковке, расскажу, куда дальше. Только можете сначала заскочить в мастерскую?       Арсений слушал его и не то восхищался, не то хотел пару раз ударить Позова головой о стену. Просто от избытка разных с трудом сочетаемых эмоций. Получив инструкции и сбросив звонок, он коснулся лба торцом трубки, потом повернул голову к Артамоновой. Та смотрела с любопытством. Наверняка уловила хотя бы часть их разговора: в машине было совершенно тихо.       — Думаю, мне пора, — сдержанно проговорил он, прикидывая, стоит ли ему вызвать такси до мастерской или на трамвае будет быстрее.       — Вы ведь без машины сегодня? Я вас подвезу, — предложила она, причем судя по тону, не из вежливости. — К «Аквариуму»?       Все-таки слышала.       — Сначала мне нужен болторез, — вздохнул Арсений, чувствуя себя идиотом. — Сломать какой-то замок.       Впрочем, его заявление ничуть не смутило философиню. Мало того, кажется, ей нравились происходящее и очевидная растерянность коллеги, потому как они позволяли забыть о своих только что озвученных проблемах.       — У меня два гаечных ключа в багажнике, — невозмутимо проговорила Артамонова, туша сигарету и закрывая окно. — Я помогу. Что? Вам никогда не вешали замок на дверь машины? Любят вас студенты, Арсений Сергеевич.

***

      И ведь помогла! У его удивительной коллеги действительно нашлись два ключа, на тридцать и на тридцать два, сантиметров по сорок, чтобы добиться максимальной длины рычага и позволить хрупкой женщине сломать массивный навесной замок на двери в подсобное помещение на парковке. И делала она это явно не впервые.       На взлом с проникновением Артамонова решилась быстро: стоило услышать за закрытой дверью голос Позова и, осмотревшись, не заметить ни свидетелей, ни камер. А вот сам Позов запаниковал. Нетвердым голосом заверял философиню, что Арсений отлично справится сам, совершенно не принимая во внимание его перелом, просил не беспокоиться и хотел привести какой-то еще аргумент, но тут женщина вставила оба ключа в дужку замка и сомкнула их, чуть поморщившись от напряжения. Замок жалобно звякнул. Артамонова весело улыбнулась и убрала от лица темную прядь. За дверью стало совсем тихо.       — Дима? — осторожно позвал Арсений, не дождался ответа и дернул на себя металлическую дверь.       Внутри было темно, угадывались уборочный инвентарь и какие-то объемные рулоны, похожие на свернутые ковры. Он сделал шаг вглубь, и тут же за его спиной коллега включила фонарик, осветивший двоих людей, сидящих на перевернутом холодильнике.       — Да ладно тебе, Мить, — сказал средних лет мужчина Позову, понуро повесившему голову, вытянул длинные ноги, скрестил щиколотки и, щурясь, посмотрел на свет.       Мужчина был наг, если не считать куртки, принадлежавшей Диме, и довольно красив, невзирая на далеко не юный возраст. В густых темных волосах серебрилась седина, но выражение породистого лица с тяжелым подбородком было вполне легкомысленным.       — Здравствуйте, Валентина Ивановна, — с печальным вздохом отозвался Позов, избегая смотреть на своих освободителей. — Арсений Сергеевич, что ж вы так…       — Дима, если бы вы дали мне чуть больше информации… — сдержанно возразил тот, оглядываясь на философиню.       Та рассматривала мужчину, очевидно, того самого Аполлона, с недоумением и любопытством.       — Здравствуйте! — дружелюбно отозвался тот. — Вы простите, что в таком виде. Это моя вина.       — Да уж конечно твоя, — простонал Позов, рывком поднялся с холодильника, загородил собой дядю и протянул тому руку. — Арсений Сергеевич, вызовете нам такси? Или… Черт, я даже не знаю.       — Поля? — наконец подала голос Артамонова, развернув фонарик так, чтобы он не слепил этих двоих. — Поля, ты, что ли?       Аполлон вскинул голову, прерывая попытку получше закутаться в маловатую куртку племянника, и уставился на женщину.       — Валя, — с изумленной улыбкой помогла та. — Валя Артамонова. Тьфу ты, какая Артамонова, Моргунова, конечно.       — Валюшка? — воскликнул тот, эмоционально взмахнул рукой, и Арсений счел за лучшее отвести взгляд. — А как ты… Вот ведь… — он открыто и весело рассмеялся, искренне радуясь встрече и, кажется, нисколько не смущаясь.       Позов, наблюдающий за происходящим круглыми глазами, бочком обошел дядю и приблизился к Арсению, ища поддержки.       — Дима, — шепотом проговорил тот, чтобы не отвлекать этих двоих от бурного общения. — Я не хочу знать, что произошло… Но мне кажется, отсюда стоит выбираться.       Позов засопел, явно слишком растерянный, чтобы предпринять какие-то действия в этом направлении. Арсений присмотрелся к нему и заметил, что у левого виска его короткие волосы перепачканы в салатовой краске, клетчатая рубашка порвана на плече, а на носке ботинка белеет какое-то пятно. Снова подумав, что он не хочет ничего знать, он осторожно коснулся локтя философини, отвлекая.       — Валентина Ивановна, может, вы подбросите ребят до дома? — дипломатично предложил он, изумляясь перемене, произошедшей с ней.       Полтора часа назад он застал ее в слезах, потом выслушивал мрачные и жесткие соображения о том, что жизнь — довольно подлая и безрадостная штука, и вот эта удивительная женщина буквально сияет, щебечет о каких-то общих знакомых с подозрительным полуголым дядькой.       Вопреки его опасениям, Артамонова не заявила, что не желает видеть оного в своей симпатичной, пусть и прокуренной машинке.       — Конечно, пойдем, — всполошилась она, как будто эта мысль только сейчас пришла ей в голову. — Давайте, замерзнете совсем!       Впрочем, обстоятельства встречи с давним знакомым были таковы, что немудрено забыть обо всем на свете. Наблюдая, как Аполлон ступает длинными босыми ногами по бетонным плитам и ныряет в «пежо», Арсений ничему не удивлялся. Просто надеялся, что эта ситуация придет к финалу без его участия. Хотелось к Антону.       — Арсений Сергеевич, вы с нами? — обернулась на него Артамонова, когда Аполлон устроился на переднем сидении, а Позов нахохлился позади с выражением вселенской скорби.       — Своим ходом, — заверил он ее.       — Слушай, Валь, — услышал он из салона задумчивый, невозмутимый голос. — Так ты, получается, замуж вышла, фамилию сменила?       — Дело прошлое, — отозвалась Артамонова, улыбнулась Арсению и, подобрав полы пальто, села на водительское место.