Молния

Она была обнажена. У меня перехватило дыхание. В свете луны, пробивающейся сквозь незашторенные окна, кожа казалась белой. Сердце стучало с такой силой, будто кровь стала вязкой и перестала течь по венам. Двигалась она медленно и бесшумно. Словно и не существовала. Как мираж в пустыне. Я подумал о том, что надо бежать. Мысль исчезла в окружающем мраке. Я не двинулся с места. Даже не смог оторвать взгляд от Ее бледных глаз. Чем ближе она была, тем плотнее вокруг сжималась темнота. В самом центре был я и она, тянущая ко мне сломанные руки.

…

– Милый. Я думал о завтрашнем дне. Слишком важном, чтобы не переживать. – Милый! – Что? – Не гони так сильно. – Ты же сама меня попросила. – Теперь прошу сбавить. Дождь пошел, вдруг что-то случится. – Боишься? – Да! – У меня идея, – я подмигнул девушке. – Какая? – Поцелуй меня. – Серьезно? – Ага. Один поцелуй. И мы тихо доедем до дома. – Это шантаж! – Ага. Девушка на соседнем сиденье потянулась ко мне и коснулась губами щеки. Я прошептал, что хочу настоящий поцелуй и повернулся, чтобы губы соприкоснулись. Этот момент был невероятным. Я ощущал Ее мягкие губы. Все еще сладкие после коктейля. С удовольствием бы растянул этот момент на целую вечность. Кажется я пытался Ей что-то сказать. Не знаю что именно. Слова эти остались болезненным клеймом на подкорке мозга. Куда нельзя залезть и посмотреть. В ту же секунду я отключился. Возможно я был в сознании, когда все произошло. Может быть даже пытался что-то сделать. Вывернул руль, например. Кричал и злился. Или, может, попытался защитить Ее. Вспомнить я не мог. Осталось только ощущение Ее губ на своих. В следующий момент я висел вверх ногами. С автомобилем произошло нечто странное. Было темно. Я вспомнил, что сейчас глубокая ночь. По кузову били капли дождя. Через пару секунд глаза начали привыкать к темноте. Я увидел Ее силуэт и позвал по имени, но она не ответила. Дождь усилился, небо с громом вспыхнуло. Свет залил салон, тогда я все понял. Из Ее рта, по лицу и каплями с волос, стекала кровь.

…

Очнулся я уже в больнице. Любое движение накрывало тело волной боли. Медсестра, которая была в палате, услышала стон и подошла ко мне. Первым делом она проверила капельницу. И уже потом заговорила со мной. – Не вставайте. Вы в больнице. Лежите пока, сейчас я позову доктора. Вместо вопроса я лишь прохрипел невнятные звуки. Медсестра тут же принесла стакан с водой. Поддерживая мою голову, она напоила меня и после оставила одного в палате ждать доктора. Медсестра ничего не стала объяснять, но в этом и не было нужды. Все и так ясно. В памяти все еще остался Ее образ. В носу застряла вонь бензина. В ушах – скрип железа, капли дождя и гром. Когда пришел врач и начал объяснять что произошло, я понял что не могу его слушать. Все слова проходили мимо. Словно огибали меня. Но одна фраза резко выбилась из всего сказанного, острая и нестерпимо болезненная. – Вам повезло. Действительно повезло. От аварии остались только синяки и ссадины. Медсестра перед сном зашла еще раз и спросила не голодный ли я. Ответил что нет. – Выглядите неплохо, – сказала она. Я не нашел что ответить. Она, все же, солгала. Из зеркала на меня смотрел кто-то жалкий и уродливый. Вскоре меня навестила полиция. Я рассказал все, что смог. То есть очень немного. Видимо этого было достаточно, чтобы больше меня не беспокоили. Но не достаточно для Ее матери. Она пришла ко мне только один раз. И последнем сказанным было: – Верни ее! Верни мне дочь! Я тебя ненавижу! Верни ее мне! После этой встречи на звонки она не отвечала. Сколько бы я не пытался. Больше мы не виделись. Может она была на похоронах. Там я бы мог попросить прощение. Если бы не лежал в больнице. Хорошее оправдание, чтобы там не появляться.

…

В зеркало я не смотрелся до выписки. В тот день я привел себя в порядок. Побрился, умылся, причесался. Было неприятно на себя смотреть. Но это была мелочь в сравнении с тем, что я испытывал в темноте. Страх, который больше не с чем сравнить. Страх, который в любую секунду мог перерасти в ужас. Неописуемый, непонятный, фундаментальный ужас. Выяснилось это не сразу. Хотя кое-что я заметил уже в первую ночь в больнице. Меня накрывала почти неуловимая тревога. Палата была абсолютно пуста. Однако, меня не покидало ощущение, что кто-то есть рядом. Я чувствовал это кожей. Все сильнее и сильнее темнота сгущалась вокруг меня, мешая дышать. Ночь за ночью становилось все хуже и хуже. Я просыпался и искал кого-то рядом. Кто меня душит, кто давит, кто тянет и царапает. А вскоре вообще перестал засыпать, если был выключен свет. Просто не мог. Стоило мне выключить свет, как я тут же его включал. Стоило оказаться в темноте, как я пытался вырваться из нее. Будто бы та обхватывала и поглощала. Или не сама темнота, а то, что было в ней. За дверью, за углом, в другой комнате, под кроватью, за моей спиной. Спать в темноте я больше не мог. Обязательно горел ночник. Иногда и лампа на потолке. А бывали дни, когда в ужас приводила мысль, что в других комнатах темно. Тогда я включал лампы по всей квартире. Чтобы не осталось ни одного неосвещенного угла. Только тогда я мог вернуться в постель и уснуть. Время лечит. Мне так сказала медсестра в день выписки из больницы. Хотелось бы в это верить. Пока что я заметил, что в темноте самые случайные звуки сливались в один монотонный женский шепот. Который никак не удавалось разобрать.

…

В один из похожих друг на друга дней меня не покидало чувство тревоги. Чтобы я не делал, как бы не отвлекался. Лечь спать я решился только после того, как прошелся по комнатам и в каждой включил свет. Тревога заставила меня повторить маршрут еще несколько раз. Наконец я лег в кровать. Теплое одеяло давало хоть какое-то ощущение безопасности. День прошел также бессмысленно, как и все остальные. Казалось смогу заняться работой. Вместо этого я целый день лежал и смотрел телевизор. Уснул я, на удивление, быстро. И тут же очнулся. Вокруг было темно. Я поднялся с кровати. Может быть для того, чтобы включить свет. Не уверен точно. Может в этом не было никакого смысла. В тот же момент, когда я выпрямился, я увидел Ее. Бледную, истерзанную, со сломанными руками. Я закричал во сне и крик вырвался сквозь сон, сквозь зубы, в реальность. Я проснулся на пропитавшемся остывшим потом белье. Везде, как и положено, горел свет. Ни одна лампочка не выключилась и не перегорела. Я пошел в ванную комнату и умылся холодной водой. В зеркале был совершенно незнакомый человек. Если в больнице я еще мог его узнать, то сейчас нет. Чужое лицо с красными глазами, заросшее и бледное. Не знаю сколько прошло времени, я все всматривался и всматривался в него. Изучал то, что застряло в зрачках. Было в них нечто, о чем я очень боялся говорить. Оторвав взгляд от отражения, я пошел на кухню и взял в руку нож. Голова была абсолютно пуста. Костяшки пальцев побелели от напряжения. На предплечье выступили вены. Пустая голова начала наполняться различными мыслями. Будто бы кто-то снес дамбу. Я вернул нож на место, упал на стену, съехал по ней и сжался в маленький беспомощный ком. Впервые с того дня я заплакал. По щекам текли ручейки из слез и капали на пол.

…

С этого момента я решил жить дальше. Как бы это ни было эгоистично. Сожаления и вина плотно и глубоко засели в теле. Как плесень разрастаясь по органам, венам и костям. Я устал от этого. Изо дня в день я невольно прокручивал в голове мысли о том, что мог сделать иначе. Не мог, а должен был. Стоило остаться в тишине, в темноте. Если бы только я не попросил поцелуй. Если бы мы остались переночевать. Если бы внимательнее следил за дорогой. Если бы лучше водил. Если бы, если бы, если бы, еще множество если бы. А когда они заканчивались, приходила она. Ее губы, запах и голос. Полузабытые и разбитые воспоминания, зараженные плесенью, собирались в невыносимый кошмар. Впервые за несколько месяцев я раскрыл шторы. И зажмурился, будто бы никогда не видел солнечный свет. Было в этом нечто символическое. Хоть я и пытался следить за квартирой, она была в отвратительном состоянии. Грязная посуда, кругом пыль, следы от обуви на полу, вонь и мошки в шкафу с мусорным ведром. За день я все перестирал, перемыл и выкинул то, что можно было выкинуть. После бритья на полу остался целый холм волос. Сходил в магазин, купил шампунь и гель для душа. Выйдя из душа я почувствовал себя новым человеком. Впервые за столько времени я ощутил себя по-настоящему чистым. Ночью, перед сном, я решился выключить свет. Лампочка погасла. Не успел я сделать даже шаг в сторону постели, как огромный многотонный страх упал прямо на голову, прижав к земле. Я не мог дышать и двигаться. Чем дольше это продолжалось, тем темнее становилось вокруг. Превращаясь, вместе со мной, в абсолютно черное тело. Кое-как я подавил приступ ужаса и дотянулся до выключателя.

…

Преодолеть страх перед темнотой оказалось для меня невероятно сложным делом. Не знаю почему я решил, что уборка в квартире могла почистить заодно и мой разум. Будто я справился со всем весом той ночи. Той попытки хватило, чтобы еще несколько ночей даже и не пытаться что-либо сделать. А потом все же повторил. Однако теперь буду умнее. Сначала я выключил свет только в одной комнате. Ту ночь я спал как на иглах, чуть ли не ощущая боль от колючей тревоги. Но ночь за ночью мне становилось легче и легче. Я ждал пока не сон не станет крепким. Затем выключал свет в еще одной комнате. Так, одна за другой, я добился того, что свет остался включен лишь в моей комнате. Иногда страх возвращался. Будто бы каждый странный и пугающий звук, который я слышал, будь источник хоть на улице, звучал именно из темноты. Скрипнул диван, упал карандаш, кто-то прошел к двери в мою комнату и хотел войти, но не смог из-за света. Однако мне становилось лучше. Сон был все крепче. Я чувствовал себя живым. От этого как будто и мысли стали другими. Свежими и приятными. Все реже и реже я думал о Ней. Я смог вернуться к работе. И, наконец-то, повидался с теми, кто не оставил меня в этот нелегкий период.

…

До дома добрался я с большим трудом. Один знакомый позвал в ресторан на день рождения. Ноги не держали в вертикальном положении. С четвертого раза я вставил ключ в замок. Открыл, закрыл за собой. Проверил запер ли дверь. Бросил обувь где-то у порога. Зашел в туалет помочиться. Доковылял до кровати и упал в нее. Все кружилось и вертелось. По пути я погасил везде свет. Непонятно сколько я пролежал так. Меня периодически вырубало. В моменты, когда приходил в себя, понял, что в спальне был сумрак, лампа не горела. А в туалете остался включен свет. Видимо забыл нажать выключатель. Но, почему-то, выключил в спальне. Мне было все равно. Я пьян, однако раньше это не спасало меня от чувства страха. Сейчас же было все равно. Я слышал как на часах монотонно стучит стрелка. Постепенно действие алкоголя слабело. В голове даже начали появляться какие-то более-менее собранные мысли. Я перевернулся на бок и смог сесть на край кровати. В квартире было тихо. Внутри тела тоже. Не было ни той непонятной тревоги, ни, тем более, нелепого страха перед темнотой. Я был рад, что, похоже, смог справится с этой проблемой. Сумерки в комнате даже немного успокаивали. Я громко зевнул, встал и направился в туалет. За окном слышались стуки. Я понял что и так это слышал, просто не обращал внимания. Стук за стуком, за секунду их стало так много, что я даже остановился, чтобы посмотреть в окно. Где–то далеко гремело. Мне не удалось вспомнить, когда последний раз была гроза. Яркая молния засияла совсем близко и осветила небо. Окно задрожало от раскатистого грома. На несколько секунд квартиру залило светом. Заскрипела половица. Что-то громко щелкнуло. В комнате стало абсолютно темно и очень, очень тихо. Половица продолжала скрипеть. Или мне это казалось. Дождь перерос в шумный ливень. Я стоял и продолжал смотреть в окно, боясь даже моргнуть. Множество звуков сливались в женский шепот. Тот окружал меня и проникал сквозь кожу. Еще одна вспышка осветила комнату. Рядом кто-то был. Я посмотрел в ту сторону. Я вспомнил когда последний раз была гроза. Вспомнил, что хотел сказать Ей в ту ночь. И, наконец-то, разобрал тихий женский шепот. Это было слово, повторяющееся много-много раз. – Милый.