Влюблён безнадёжно.

Ване никогда не нравились Серёжины сигареты: дешёвые одноразки, иногда терпкий табак с ментолом. И он всегда кривил лицо, морщил нос и становился вредным и колючим. Агрится, отворачивается, убегает словно кот, унюхавший мандарины. И дым в кудрявых крашеных волосах перестает иметь смысл как жизнь без кого-то, кого любишь больше, чем что-либо в этом мире. . . . Раннее весеннее утро принесло в комнату лёгкий сквозняк через приоткрытые окно и дверь. В помещение сквозь плотно занавешенные шторы настойчиво пробивался холодный солнечный свет, — он нежно заиграл на сонном лице парня, когда тот перевернулся на спину и сощурил глаза в экран телефона в попытках отключить надоедливый будильник. Ваня поднялся на локтях, бесцельно оглядел комнату и через секунду тяжело рухнул обратно на подушку. Телефон завибрировал на его груди, и сообщение Сергея, всплывшее на экране, заставило его с огромным трудом прогнать сон и вникнуть в текст: «Проснулся? Я не стал писать, пока в сети не появишься. Может, посидим сегодня где-нибудь, если хочешь?» Бессмертных бросил задумчивый взгляд на тёмную, слабо поблёскивающую ткань штор. Ещё одно сообщение: «Мы давно не виделись.» Действительно прошло достаточно много времени с того момента, как Ваня разорвал контакты с Серёжей. Конечно, ему он об этом не сказал. Это было решение, к которому он пришел путем собственных внутренних обдумываний. Ему так казалось. Он упрямо закрывал глаза на импульсивность своих действий, хотя понимал, что ещё никогда так сильно не поддавался эмоциям. Он боялся. Даже слишком. И моторчик бешено завёлся в груди, когда на телефон одно за другим отрывисто стали приходить сообщения. Серёжа звал его. Он давно понял, что что-то происходит. Ване хотелось провалиться, исчезнуть, раствориться в пространстве холодной комнаты. Трясущиеся пальцы замерли над открытым диалогом, но парень отбросил от себя телефон, уставился на свои мелко дрожащие руки и смотрел, пока тремор почти полностью не прекратился.  — Какой-то, — пробубнил он себе под нос. — дурачок. И боязливо потянулся к телефону. Пальцы не слушались. Ваня написал одно единственное слово: «Да.» А потом собрался с мыслями и написал ещё одно: «Давай.» Ответа долго ждать не пришлось: «Тогда вечером у меня?» У парня перехватило дыхание. Он поджал губы и напрягся, но не нашёл у себя в голове ни одного разумного ответа, который можно было написать и не вызвать волнения ещё и у Сергея, который и так боялся за их с Ваней отношения больше чем кто-либо. Возможно, именно поэтому он не стал тревожить его после того, как тот изъявил желание побыть в одиночестве какое-то время. Бессмертных вскочил с кровати, раздвинул шторы и сощурился от резкого яркого солнечного света. Он распахнул окно и вдохнул полные лёгкие холодного воздуха, который мягко обдул его горящие щеки. С губ Вани слетел тяжёлый выдох, и облачка пара растворились в морозном воздухе. И парень стоял перед открытым окном до последнего. Пока кончики пальцев не начали холодеть, пока по спине то и дело не стали пробегать бесконечные холодные мурашки, пока все тело не начало крупно содрогаться. Пока мысли о встрече с Сергеем не были грубо перебиты городским шумом и стуком собственных зубов. Ваня тяжело опустился на незастеленную кровать и запустил две пятерни в торчащие в разные стороны прямые волосы. На экране телефона светилось одно непрочитаное сообщение: «Молчание = согласие?)» И этот дурацкий, сбивающий с толку флирт в скобочках — так по-серёжиному, черт бы его побрал.