Люби меня, люби!

      -1-

— Ром, я знаю, ты сможешь, — Даня нежно прикоснулся к моей щеке и заставил посмотреть на себя снизу вверх. — Просто попробуй расслабить челюсть, и он сможет войти весь, — я попытался сглотнуть скопившуюся слюну во рту, но поперхнулся и закашлялся. — Попробуй расслабиться, еще раз говорю… Да, вот так, теперь я попробую засунуть глубже… Только дыши… — Да не влезет, Дань. Просто примите свое поражение! — Славка снова съязвил и зловеще хихикнул, а я злобно зыркнул на него. — А я говорю засунется! И не лезь вообще, — отмахнулся Даня и старательно запихнул последний зефир из пачки мне в рот.       Терпеть это было уже невозможно — челюсть болела… Это вам не минетик делать, тут сила воли посильнее требуется. Я стукнул по столу и зажмурился, сдерживая рвотный позыв, размахивая руками и уже собираясь выплюнуть эту кучу прямо на парту перед Славкой.       Придурок! Это он предложил этот дебильный спор. Просто хотел поиздеваться надо мной за ту колу, которой он облился, открывая. Которую, кстати, я любезно взболтал перед, тем как отдавать… Которая, кстати, была местью за мой упавший на землю пирожок… — Аха-ха-ха! — закатился Даня. — Думаю, тебе еще пара штучек должна влезть! Но думаю, этого хватит, чтобы объявить нас победителями.       Я пихнул того в живот и стал искать упаковку, чтобы все выплюнуть. Весело, не весело, а этот сладкий привкус вызывал тошноту, да еще и вязкая консистенция от растаявшего зефира затекала куда-то в горло. Еще чуть-чуть и я точно выблевал бы эту радужную кашу на Славу.       Я уже раздвинул края упаковки, нависая над ней и готовясь выплюнуть содержимое, как вдруг услышал: — Что же Вы, Высоцкий, так рано сдаетесь? Вы на ставки играли или просто ради хохмы? — в дверях стоял маленький и крепкий мужичок, именуемый всей группой как Борик. И как я не заметил преподавателя?.. Но он мужик, конечно, классный, не смотря на то, что в возрасте близкому к пенсионному, да и ругать не будет, хоть не имеет привычки проверять чьи-либо рты на вместительность. Но вот постебать по-черному, так это обязательно, так это пожалуйста. Я уже морально готовился к шуткам и подколам до конца пары, если уж не до конца семестра… — Борис Геннадьевич, да мы это… Решали честным способом очень важную дилемму. Не драться ведь нам в нашем-то возрасте, — Даня вдруг встал передо мной. — Да, понимаю, Гаврилин, понимаю. Надеюсь, Ваша дилемма не связана с алкоголем или дамой, — как-то безучастно бросил Борик и прошел к своему столу. — Да ну что Вы… Какие дамы… — Значит А’лкоголь? — Он сделал особое ударение на слове и вздернул брови. — И какой алкоголь? У нас в голове одна учеба, одна учеба! — Даня развернулся и похлопал Славку по плечу. — Ни минуты свободной…       Борик издал сдавленный смешок и покачал головой. Каких только студентов он не повидал на своей практике…       Он посмотрел на наручные часы, давая мне ровно две минуты на то, чтобы я привел себя в порядок. Потом неспеша начал раскладывать свои бумажки и книжки. Говорю ж, классный мужик!       Я тут же понесся сломя голову в туалет, потому что смесь стыда и привкуса зефира вызвали желание срочно вырвать… Не помню, как добежал до толчка, но рвало меня много: там и завтрак, и вчерашняя выпивка, и все на свете. Как же сейчас хотелось помереть… И подружку, чтобы подержала мои волосы, потому что потом я отчаянно пытался смыть рвоту и запах с них.       А когда вернулся в кабинет, просто молча занял свое законное место за предпоследней партой рядом с Даней. Борик пока только начинал проверять посещаемость, поэтому я, как победитель, не упустил момент и развернулся назад к Славке, сидящему и мило воркующему с Лизкой, соседкой по парте. — Слышь, Цхай, с тебя теперь презентация по инглишу на пятницу! И только попробуй не сделать — приду ночью и придушу! — Да-да, понял я, понял! Развернись уже обратно, — Славка пихнул меня в плечо и покосился на наблюдающего за нами Даню, ища в его взгляде хоть капелюшечку сочувствия. Я ухмыльнулся, заметив, как тот лишь пожал плечами, очередной раз позволяя мне беспредельничать. И плевать ему было с высокой колокольни, как и собственно мне, что со Славки теперь плюс еще две презентации! Ну так сам виноват, предложил спор. Как говорится: любишь кататься, Славчик, — люби и саночки возить! — Эх, Слава, не завидую я тебе. Однако, как удачно складывается ситуация! Но ничего, тебе ведь три презентации как два пальца обоссать. Ты ж типа умный у нас, Геннадий Барбоскин! — никак не унимался я.       Слава, в отличие от меня, просто мальчик с обложки школьных учебников — такой весь прилежный отличник, будто кроме учебы в этом мире больше нет развлечений. Даня — его одноклассник — рассказывал, как он всегда все контрольные на пятерки писал, во всех олимпиадах участвовал — надо не надо, даже на золотую медаль шел, пока к девятому классу совсем не посадил зрение и не стал носить очки, после чего немного остепенился — стал не таким рьяным фанатиком. Мне после этих рассказов даже подумалось, что родители его поколачивали за четверки, пока однажды к нам в квартиру не приехала его мама и не привезла закруток: помидорчиков там, огурчиков. Женщина такая приятная и совсем обычная. Словно Славкина гениальность была выиграна в лотерее. Мы с Даней даже и рядом не стоим по уровню его умности. Просто как должное принимаем и саму учебу, и, вообще, жизнь в целом. Вот поэтому я так и зацепился идеей его доставать, чтобы вырвать из дурацкой спланированной жизни, где нет места ни веселью, ни безделью, ни развлечениям.       Кстати, по поводу вывести из себя — это мое настоящее я! Да и эта вспыльчивость у меня уже давно в кровь въелась… Как говорят, придурками и идиотами не рождаются, а становятся. Вот и я свои иголки отрастил по «социальной нужде».       Моя школьная жизнь и так была не райским наслаждением, но во время последних школьных четырех лет не было и дня, когда я приходил домой без фингала или без разбитой губы. Мамка думала, что это из-за характера во время переходного возраста. Только вот не существует такого затяжного переходного возраста! А я просто отчаянно защищал свою свободу в выборе кого мне любить — мальчиков или девочек.       Мне и парту исписывали всякими непотребностями, и в рюкзак кожуру от бананов подкидывали, и вслед кричали, что я пидор и люблю мужские письки, а я только надувал губы и посылал воздушные поцелуи в ответ, после чего, собственно, и получал пенделей. А я, мелкий пиздюк, кидался на них в ответ, считая, что если убегу, то дам слабину и предам свои принципы. Отец всегда говорил, что я какой-то женственный и веду себя как неженка, что фигура бабья, что голос не такой, что ручки слабенькие. Злился и дарил подзатыльники по поводу и без. Особенно сильно он злился, когда я отказывался ходить к парикмахеру стричь свои «патлы». Но одобрительно кивал, когда видел мою рожу, опухшую как изюм в воде, и стертые кулаки. Это давало ему надежду, что я хоть как-то еще мужчина…       Один раз я так сильно подрался с одноклассниками, что загремел в больницу с сильными синяками, со сломанными ребрами и легким сотрясением мозга. Темная история… Меня тогда оставили на второй год. А мама, наконец-то, перестала закрывать глаза на мое «плохое поведение» и поговорила со мной тет-а-тет… Ну, я и признался, что люблю мальчиков… Она тогда много плакала, потому что понимала, что нам бы рано или поздно пришлось бы рассказать отцу… Вот именно после этого, та моя жизнь показалась мне цветочками. Отец просто перестал со мной разговаривать, смотрел иногда исподлобья и что-то бурчал себе под нос. Он тогда окончательно решил для себя, что я омерзительный. Мамка с отцом ругались каждый день, отец обвинял ее, мол, она виновата в том, что я вырос таким вот неправильным и ненормальным, таким бесхарактерным, таким… пидором.       Однако с годами я понял, что наше отношение с отцом к понимаю «бесхарактерного парня» было совершенно разным: я ни разу, даже после драк или упреков отца, не усомнился в своем выборе. Наоборот, оно все глубже, толстым и мощным корнем прорастало у меня в сознании.       Потом меня все чаще начали посещать мысли о прыжке с крыши, под какой лучше автобус мне прыгнуть или насколько глубоко резать запястья, чтобы наверняка… Столько нелепых мыслей, только чтобы моему папаше стало легче жить на этом свете без сына-педераста. А последней точкой в нашей «семейной» жизни стало то, что отец поставил условие передо мной — я тогда снова отказался идти в парикмахерскую, — либо психолог и лечение в дурке, либо он сам выбьет из меня эту «дурь». Ну, мама не выдержала — забрала меня и уехала от моего психанутого папашки к сестре в другой город. В общем, мамка у меня классная.       А я в новой школе не стал распространяться по поводу своей ориентации. Хотя, тогда же и волосы, наконец-то, отрастил как хотел, и ногти начал красить, потому что мне это нравилось, а не потому, что я девчонка, как говорил отец. Мама переживала, но предпочла молчать, чтобы не поднимать вновь тему о мальчиках. Но друзьями я так и не обзавелся — боялся довериться…       Я тогда за голову взялся, чтобы нормально одиннадцатый класс закончить. Просто маму было по-человечески жалко, что я у нее такой бестолковый. А после школы она сама попросила меня поступить в университет всеми силами, только чтобы в армию не забрали. Она знала, что мне там житья не дадут, если прознают об этом. Так и поступил в универ, где встретил Даню…       Даня… Я часто задаюсь вопросом, как нам получилось подружиться.       Данька ведь полностью моя противоположность, начиная от внешности и заканчивая характером. Он здоровый и крепкий, волосы обычные каштановые, даже не кудрявые для разнообразия, глаза тоже не голубые и не зеленые, обычные — карие. Я никогда не замечаю таких вот простачков, потому что считаю их скучными до смерти.       А вот Данька совсем не скучный, даже, не смотря на то, что всем своим видом показывает пример типичного лоха. Он со всеми одногруппниками хорошо общается, преподаватели его любят, настолько вежливый, что врежься он в стену — извинится перед ней. И уж я тогда должен задаваться вопросом, как это он меня терпит? Я просто как мелкий чертяка ко всем лезу и всех бешу. Особенно Славку: я как нагажу ему и чувствую, что пахнет жаренным, просто бегу к Даньке. Подло? Ну, я уже вырос из того возраста, когда размахивание кулаками доставляло мне удовольствие. Сейчас я больше ловлю кайф от того, как он меня защищает. Он что-то типа моего доблестного рыцаря на белом коне.       Хотя это его добродушие и раздражает меня в нем больше всего. Наверное, потому что я сам злыдень писюкатый, и мое главное занятие — это ненавидеть всех и вся… Просто в тихом омуте черти водятся, как мне известно… Вдруг, если Данила разозлится, то унесет всех ураганом со своего пути? Он ведь не робот, должен хотя бы грустить…       Но нет же! Этот придурок как бесконечная батарейка с позитивными эмоциями! Все девчонки из-за этого и липнут к нему: здороваются, улыбаются и милашничают, а я настолько не романтичный и не любитель всей этой любовной хуйни, что меня каждый раз тянет блевануть за ближайшим углом.       Я как бы не против любви, хочу найти человека, с которым проживу до гроба, потому что считаю себя однолюбом. Но я и не девственник какой-то там… Конечно, у меня были и отношения, и секс, но были ли чувства, я не знаю.       Да и как признаться этому мальчику-одуванчику? Как признаться, что его друг-гей неожиданно понял за эти два года учебы, что втюрился в него? Вот я тоже не знаю…       Слава, конечно, тоже в курсе, что я играю за другую команду. И обзывается постоянно. (В шутку, конечно, он же не гомофоб какой-то там) Про волосы мои шутит, про маникюр, и вечно цепляется, что словами, что одеждой за мои цепочки и кольца. А я цепляю их на себя, потому что цацки люблю — это я в маму такой. Кстати, Даня сказал, что все это прикольно выглядит со стороны, что ему нравится мой стиль…       Но парни все равно со мной дружат, не боясь, что однажды я могу посягнуть на их задницы: мои мальчики могут спать спокойно, потому что на Славку я просто не могу смотреть в романтическом смысле (он редкостный душнила, который отбивает все желание), а Даню я не трону… Я не хочу начинать строить серьезные отношения, построенные на сексе. Я хочу, чтобы этот человек видел во мне… меня! И любил меня — всего такого со всеми моими выебонами. — Вот если бы не Даня и не Борис Геннадич, то я бы настоял на большем и не проиграл бы, ясно? — Обиженно оправдался Слава. — Что ж… А как тебе идея проверить в следующий раз и твой рот, хочешь? — Не очень, — Славка сморщился. — Не очень — это твое чувство юмора, Слав, — Лизка хихикнула, и Слава фыркнул, поправив очки средним пальцем, пока я разворачивался лицом к доске и посмеивался. — Высоцкий, знаете, — вдруг окликнул меня Борис Геннадьевич, — а вот с набитым ртом Вы мне больше нравились, хотя бы тишина была в аудитории. — Ой, простите… — я стушевался, помолчал минуту из-за приличия и переключил свое внимание на Даню. Повернулся к нему, чтобы поговорить, а тот сидел и лыбился в телефон — ну точно эта девка пишет. — Эй! — настроение тут же упало ниже плинтуса. — Что? — Даня поднял глаза, но телефон не убрал. — Есть что попить с собой? — Ты ж у туалете был. Чо не попил? — Подал голос Славка. Я тут же развернулся. — Умным право слова не давали, — тот цыкнул, а я снова посмотрел на Даню. — Вода только. Пойдет? — он порылся в рюкзаке и протянул бутылку. — Самое то… В горле как-будто граблями прошлись. Я сделал несколько глотков, но от вкуса рыгачки не избавился. Даня утешительно похлопал меня по спине, задержал руку, а затем наклонился ближе, заглядывая мне в лицо, и тихо спросил: — Ром, тебя вырвало? Ты какой-то бледный с самого утра… Может, домой пойдешь? Я прикрою тебя, знаешь же… — А, — «началось», подумал я. — Забей, потому что мы теперь без домашки. И все благодаря моему умению зарабатывать ртом! — Я подмигнул ему. — Ну, за это твоему рту спасибо, конечно. Только вот давай в следующий раз без самопожертвований, окей? Если было плохо, надо было сказать.       Я посмотрел на него и поджал губы. Все-то он замечает, все-то видит, а вот самое главное игнорирует… Еще и спрашивает с таким обеспокоенным выражением лица, будто реально волнуется… Бесит!       Я лишь смог улыбнуться уголками рта. А в сердце совсем больно защемило, стоило услышать очередной сигнал об уведомлении с его телефона. Опять она… Я скинул его руку с плеча и сухо ответил: — Как скажешь…       Потом открыл тетрадку по математике и записал тему урока: «Интегралы и что-то там». Еще одна ненужная тема для жизни. И почему рядом с названием специальности не пишут маленькими буквами, что «выпуск из школы не означает избавление от математики»?.. Я даже слов таких не знаю!       Я еще раз посмотрел на Даню и сжал челюсть: как меня угораздило влюбиться в него?       Борик выводил на доску презентацию.

-2-

      День сегодня вышел очень насыщенный: СРС-ки по каждому предмету, так еще и домашки, как всегда, вагон и маленькая тележка. И еще раз повторяюсь: кто такой умный сказал, что в универе не как в школе?! Благо, что уже заканчивается первая половина второго семестра. Осталось чуть-чуть и лето. Хотя сессия… Но плевать.       Мы уже отсиживали последнюю пару по английскому, где преподша рассказывала о чем-то важном, требующем нашего полного «эттэншена». А я молча витал в облаках и ковырял ручкой в носу. Я уже исчерпал за весь день все свои мозги, а на эту лишнюю информацию я не имел полочки в своей бестолковой голове.       Я уже забыл и о плохом самочувствии, и о вчерашнем неудачном «свидании», только молился, чтобы скорее вернуться домой и принять лежачее положение. И тут мой телефон стало разрывать от сообщений. Написал этот придурок, от которого я сбежал вчера. Сказал, что стоит у аудитории и ждет.       Вот придурок! Я яростно начал печатать ответ, потом отпросился в туалет, сказав Дане ждать меня. — Какать, что ли, захотел? — Шепнул Славка мне вслед. — Ага… Все твой юмор — просто разрывной!       Я вышел в коридор и точно — стоит, строит из себя невинную овечку. Прям аж до дрожи в руках меня взбесил, лесное уебище! Так бы и вцепился в его грудки и вытряс бы все дерьмо… Но, так и быть, я пощажу его яички… настроение было не то. Все-таки я ценю мужское достоинство! То, которое между ног, а не то, на отсутствие которого я вынужден лицезреть сейчас.       Мы пошли в туалет, чтобы никто не услышал лишнего. А как только зашли, то этот оболтус продолжал стоять и жевать язык. — Ну? Говори, чего ждешь? — Ром, в общем, извини, ладно? Да, признаю, выпил лишнего, позволил себе лишнего, может даже лишнего сболтнул. Но я хочу исправить свою ошибку, чтобы мы могли дальше видеться без проблем. — Стоп! Стоп! С кем ты собираешься видеться? Со мной?! Я не собираюсь с тобой больше встречаться! Тем более, после того как ты порвал мне задницу! Ага? — Да блин, Ром, войди в мое положение, — он небрежно пожал плечами и сунул руки в карманы. — Войти в положение так же, как и ты вошел в мое? Или в меня? — Да прости, говорю же… За мой первый раз может быть дашь послабление? — Мать вашу, так это еще и первый раз… — я почесал затылок. — В общем, давай так — мне кристаллически насрать на твои извинения и на тебя особенно. Как говорится, мы сделали все возможное, но Бобик сдох! А теперь я пойду. И удали мой номер, усек? — Рома, ты не думаешь, что задолжал мне второй шанс? У нас так ничего и не было! — он неожиданно повысил голос. Злится… Он что ли? — И че? Ты показал себя с другой стороны, и мне это не понравилось. Так что съеби колесом в светлое будущее без меня.       Я уже развернулся к выходу, думая, что все это похоже на какой-то бред. Да так это и есть! Какой второй шанс? Я что, мать-вашу-Тереза? — Рома, не будь неженкой! Все и так прекрасно знают, чем заканчиваются встречи с тобой! К чему этот спектакль «невинной овечки»? — Че сказал? — я так резко развернулся, что кроссовки скрипнули о кафель. — Говорю, ты мне нравишься, — он расплылся в улыбке, отчего у меня скрутило живот в рвотном позыве… Урод! — Да что ты говоришь… Прям нравлюсь? — Да-да, может даже осмелюсь сказать что-нибудь про любовь. — Шутишь все, да? Даже до любви снизойдешь?.. И что же такого произошло, чтобы я, простой холоп, заслужил твое внимание? — Причина проста — ты прикольный, не грузишь проблемами. С тобой как-то просто. — Причина — ноги вытереть об нее, а если больше нет оправданий, то ты просто херов сталкер! — Ты меня не слышишь… — Потому что не хочу! — В коридоре хлопнула дверь, и послышались разговоры. Я убавил громкость. — Ты ведешь себя как малолетка. — Да? А мне показалось, что я тоже тебе нравлюсь. — И что же, позвольте узнать, в моем поведении заставило тебя так думать? Ты обо мне ничего не знаешь! — Тебя знать и не нужно — ты же захотел близости со мной? Да и я тебе чем-то приглянулся, разве нет? — Пф! — я уже не мог сдерживать смех. Он мне «приглянулся», потому что телосложением и прической похож на Даню… Его дрянной характер не стал брать во внимание, потому что сам такой же противный. Поэтому одно его маленькое сходство с Даней заставляло меня каждый раз надевать розовые очки при его грубости или обидных замечаниях. Черт, как же я ошибался… — Влад, давай разберемся: ты знаешь, что со мной встречаются парни не потому, что кто-то должен кому-то нравиться, или чтобы начать отношения. Мы виделись пару раз, чтобы все закончилось сексом. — Я знаю, и хочу сказать, что мне все равно сколько было до меня, — Влад развел руками. — Чувак, ты мне типа нравишься! Ты должен принять мои чувства! — Черт, «чувак», — я спародировал его тон и продолжил. — Я ничего никому не должен! Кстати, ты случайно не на факультете литературы учишься? — максимально серьезно спросил я. — Нет… При чем здесь… — Тогда откуда у тебя такой писательский-хуятельский талант сочинять эти ебанные сказки?! — Вырвалось у меня даже как-то громче обычного. — Ты очень грубый, Ром… Но это ничего! Мне нравятся строптивые.       Я как-то даже растерялся. Стоял и просто пытался переработать всю эту чепуху. Мозг и так болел от учебы, так его еще и клюют какими-то чувствами.       Пока стоял и втыкал, этот идиот подлетел как чертова ракета и прижал меня к стене, поцеловав, сильно сжав меня за щеки. Да так грубо и противно…       Я прикусил его за губу, и он, наконец-то, отодвинулся. — Отпусти меня, придурок! Я говорил тебе, что не разрешаю меня целовать! Думал, ты исключение? Хрена с два я позволю такому, как ты меня трогать! Поэтому отпусти, пока говорю по-хорошему!       Я еще раз попытался вырваться, размахивая руками. А он как схватил меня за запястья, прижав к стене над головой, и смотрит какими-то бешенными глазами. Я уже начал вспоминать все существующие молитвы, прокручивая в голове, что он меня сейчас или изобьет, или изнасилует, или просто утопит в унитазе… Ну нет, умирать в чьих-то ссаках я не хотел, поэтому стал дергаться сильнее, пиная его по ногам, никак не попадая по яйцам. Высокий, сученыш! — Придурок, да отпусти же, — а он как-то улыбнулся странно, что мне это выражение показалось враждебным. — Я все понял, Ром! Ты же весь такой правильный и хочешь целоваться только со своим любимым, но зад подставлять готов любому, так? Все время, что мы провели вместе, ты только и делал, что говорил о своем этом друге… Как его… Д… Денис?.. Неважно! Ты должен быть благодарен, что такое днище, как ты, вообще кто-то согласился любить! — Нихуя себе одолжение! Я еще не отчаялся настолько, чтобы бежать в первые протянутые руки! Особенно в твои. У меня гордость есть, сечешь? И его зовут не Денис, а… — Да мне насрать на твоего друга! Ты сейчас со мной, так говори только о нас! — Ты че орешь? Громкость убавь… И какие еще мы?! Бля, по тебе дурка плачет, чувак, ты конченный псих! — Перестань обзываться, я тебе запрещаю! — Знаешь, где я имел твои запреты? — Я оскалился, а тот лишь сильнее сжал меня за запястья… Я уже не чувствовал пальцы. — Черт, да отпусти ты меня! — Я уже не на шутку так перепугался, а на губах застревали слова о помощи. Да и кто услышит мой истошный крик из туалета? Да, и стыдно, просто пиздец, что в студенческие годы не могу за себя постоять… А в мыслях сразу же всплыл образ ухмыляющегося отца. Проиграл, значит…       Я сжался и тяжело сглотнул, а тело окатило это неприятное чувство дежавю, когда меня били толпой, после чего я и очнулся в больнице. В ребрах неприятно знакомо закололо, и я сдался…       Почем зря! Такой кадр чуть не проморгал: Даня рывком оттащил этого психованного идиота от меня и так смачно врезал по морде, что тот впечатался в противоположную стену, сползая на пол. Вырубился, что ли?       Я испуганными глазами посмотрел на Даню, а он схватил меня за плечи и осмотрел с ног до головы. — Он тебе ничего не сделал? Сильно испугался? — Ты че тут делаешь? — Нас отпустили сразу, как ты ушел. Я решил подождать тебя у туалета… Видимо не зря. — Не зря, — я тут же расслабился, а силы меня разом покинули. Даня осторожно провел трясущимся пальцем по моей нижней губе. — У тебя тут кровь, — он снова взволнованно посмотрел на меня, бегая глазами по моему лицу, а я просто упал к нему в объятия, чувствуя как он обнимал меня в ответ, поглаживая по голове. Кто бы сказал, что такой парень не сможет меня когда-нибудь полюбить?       Мое сердце так сильно стучало, будто не во мне, словно уже выпрыгнуло и носилось где-то рядом… И я вдруг понял, что это не у меня. Сердце у Дани так сильно отбивало чечетку, что даже я мог услышать. И почему?       Я нехотя отошел от него, приводя волосы и внешний вид в целом в порядок, поглядывая, как Влад растирает по лицу кровь из носа. — Ты ему сильно вмазал. Рука не болит? — Нет… — Тогда пошли, — я взял его за эту самую руку и вывел из туалета, спускаясь по лестнице вниз. Мне срочно нужно было покурить и узнать, как давно Даня стоял там и как много услышал.       Почему-то чувство такое появилось в груди, какой-то осадок, будто я был застукан за изменой, или чем-то настолько постыдном, что мне даже снова подумалось о смерти… Мы остановились у ближайшей скамейки, и я достал сигарету, удобненько пристроившись на кортах у мусорки, а Даня присел рядом, уперев локти о колени и опустив голову, рассматривая слегка покрасневшие косточки пальцев. — Болит? — Сказал же, нет! Чего пристал?.. — Ебать! Простите, но я как бы не просил тебя меня спасать! — Я обиженно фыркнул и толкнул пальцем бычок на земле. Тоже мне… Пиздец! Я волнуюсь, а он еще и обижается. — Блин, прости… Просто в голове еще шумит от… Ну, я типа не дрался никогда… Поэтому… — Серьезно? Так я побуждаю тебя не только к плохим поступкам? Да я сама чертова благодетель! — Ром, не смешно, я же человека ударил… по чем сильно. — Не человека, а придурка, а придурки, как правило, не являются людьми! Так что успокойся. — Как скажешь, Ром… Но все равно, больше не буду так делать. После такого извиниться бы, да вот не хочется просить прощения, когда мне совсем не жаль. — Действительно, — я затянулся посильнее… — Интересный был фильм? — Какой фильм? — Участником которого ты стал! Долго стоял там? — Стоять и не пришлось: вы так орали, что слышно было с другого конца коридора. — А че раньше не пришел? Прикалывает наблюдать за унижениями? — Н-нет! Я не знаю, просто ждал, что ты сам дашь отпор. Вроде как не мое дело и все такое… — Ясно… Что успел услышать? — Много того, чего не следовало бы… — Ты в шоке? Твой лучший друг — настоящая шлюшка… — Перестань так говорить, — Даня опять тяжело вздохнул. — Проехали… Тебе противно? Официально разрешаю больше со мной не общаться!       Я решил немного пошутить, чтобы Даня ответил мне тоже юмором, и мы бы обо всем забыли, но он сидел мрачнее тучи, как будто мир вокруг него вдруг лишился всех красок. Кажется, я впервые добился какой-то эмоции у него, помимо радости… Только вот в моей черной и злобной душонке не спокойно, будто начинают воротить то, в чем обычно палкой ковыряют. — Ром, не говори глупости. С чего вдруг я должен перестать общаться с тобой? — Тогда не веди себя так, — я снова затянулся. — Как? — Вот так! — А как?! — Даня вспылил. — Как, Ром, я должен себя вести? Ты общаешься с таким придурком, а я даже ничего не замечал. «Друг» называется… А если бы он тебе что-нибудь сделал? А если ли бы меня не было рядом? — Подожди, стопорни, — я слегка опешил. — То есть, хочешь сказать, что тебя из всей этой ситуации волнует только это? Ты там чуть ли не обо всех позах в Камасутре узнал, а ты переживаешь, что он плохой парень? Хах, тогда я кто по-твоему? Хороший мальчик? — Да, ты хороший, Ром… Просто даже мне было неприятно слышать, как он говорит гадости про тебя, а ты слушаешь… Надо было ему еще сильнее врезать, — Даня сжал кулаки. — Когда ты затих, я очень испугался. Почему ты перестал сопротивляться?       И снова он посмотрел на меня этими непонятными глазами, как после того, когда спрашивал в порядке ли все со мной, а я только отвернулся. Как на это отвечать? — Дань, ты думаешь, такие парни здесь на дороге валяются? Знаешь ли, не так много тех, кто не против переспать с парнем, — по ногам пробежали бесящие мурашки, и я пересел на скамейку, сжимая и разжимая пальцы в кроссовках, чтобы привести левую ногу в чувства. Выпрямился и случайно коснулся его плеча. (ну или не случайно) — Расскажешь? — после недолгого молчания Даня вернулся к диалогу. — Что тебе… рассказать? — я снова затянулся. Меня потихоньку отпускало… — Ну, что было вчера. Что в общем и целом происходит? Мне хотя бы можно узнать? — Чего это тебя заинтересовали мои отношения? Ты никогда раньше не спрашивал. — Не знаю. Мне кажется, что это будет нечестно по отношению к тебе, если я буду узнавать всякое эдакое не от тебя. Поэтому хочу, чтобы ты рассказал все о себе сам. — Подожди! Хочешь сказать, тебе, отродясь натуралу, интересно узнать как развлекаются пидорасы? — Что?! Блин, ну почему ты всегда коверкаешь слова? Я ничего плохого не имею в виду, если что. Просто мне интересно узнать о том, как это делается у… геев… — Даня неловко кашлянул. — Ну, порнушка тебе в помощь, не маленький уже. — Да, Рома! Сам… знаю, где смотреть. Я не то хочу узнать. — А что тогда? Даня стушевался. — Ну, что вы чувствуете, как чувствуете, о чем думаете. Хочется узнать об этом именно от тебя, чтобы знать, как разговаривать. — То есть, без этих знаний тебе нечего мне сказать? — У меня всегда есть темы для разговоров с тобой, — он улыбнулся. — Просто вот я узнал такое о тебе, и не знаю даже какие слова подобрать. Как типичный придурок начал размахивать кулаками… А может, если бы знал, то сказал бы что-нибудь такое «по-вашему», и он навсегда от тебя бы отстал… — «Эх, Даня… Если бы такие волшебные слова существовали, то я не дрался бы в старой школе… Я бы тоже сказал им что-нибудь такое-эдакое и не боялся бы теперь темных улиц и снова быть побитым… Но таких слов нет, увы, а не все люди готовы понимать тебя.» — Дань, главное говори по-русски, а дальше я как-нибудь разберусь. Мы ведь не инопланетяне какие-то, чтобы с нами по-другому разговаривать. Говори то, что думаешь, что сам чувствуешь. Ты не такой как я, так что точно не ляпнешь плохого. Я всегда говорю, а потом думаю… — Ну, «Ром, все будет хорошо!» — так? Мне кажется это полное днище. — Ну да, согласен. Не такую банальщину, конечно, — я умолк. Как-то тяжело шел разговор. Такое впервые с нами. — Дань, если я не думаю вообще, то ты, наоборот, слишком много. Просто забей — ничего страшного не произошло. — Произошло, еще как произошло…       Даня так тяжело вздохнул, будто все тяготы мира неожиданным комом свалились на его крепкие, такие сильные, широкие, такие сексуальные, такие… кхм, в общем просто плечи, и он теперь мучается в одиночку… Всегда переживает о всех. Нужно будет этот день внести в календарь, как «день, когда я вконец обосрал ему настроение!» — Ты переживаешь из-за ерунды. Поверь, я быстро привык к негативу со стороны, наверное, потому что родной отец первым проявил ко мне грубость… Он и так не проявлял ко мне сильную отцовскую любовь, но после признания вообще возненавидел. Мне кажется, что ненавидел он меня еще до того, как узнал о моей ориентации… Ему было абсолютно насрать, что человеком-то другим я не стал. Так бывает, когда даже родители не хотят тебя принимать таким, хотя и заливают о какой-то там родительской любви и ответственности. Как говорится, пиздеж и провокация! — Но мама у тебя классная. Я же вижу, как она тебя любит — каждый вечер звонит, спрашивает о всяком. — Да, мамка у меня самая лучшая! Таких вот женщин я уважаю… Но люблю все же мужиков. — А как ты понял, что тебе нравятся парни? — Ну, история долгая… — Так мы не торопимся вроде, — Даня оглянулся и развел руками. — Ну, как хочешь, — я затушил сигарету о мусорный бак и откашлялся. — Только не сбеги.       Даня цокнул и закатил глаза, а я уселся поудобнее, перекинув одну ногу через скамейку, ближе подсев к нему. — Ладно, слушай. В начальной школе классная руководительница сделала коробочку, куда мы кидали подписанные валентинки. Что-то наподобие копилки с отверстием сверху. Понял? — Ага… — И ты типа подписываешь, кому хочешь подарить, и кидаешь ее туда, а в назначенный день учительница разрезает эту коробку и вытаскивает по одной. Потом торжественно зачитывает имя получателя и, если указано, то и имя отправителя. Вообще классная фигня была… Девчонки ссались от счастья… Ну, я тогда не думал, что мальчикам положено любить только девочек, потому что родители не поднимали эту тему, а мальчик мне уже нравился. Маман всегда говорила, что любить внутренний мир человека важнее, чем его внешность… Ну так я и воспринял эти слова буквально… Короче, учительница читает: «Маше от Кирилла», «Вите от Насти», а потом читает мою — «Эдуарду от Ромы»… Она сначала не поняла, а потом смяла валентинку и спрятала в карман… — А потом? — Даня аккуратно положил свою руку мне на колено и заглянул в глаза. Мне просто стало грустно от нахлынувших чувств, вот я и запнулся. И их не забудешь и не спрячешь, потому что они часть тебя и твоего прошлого. Но, сука, неприятно-то до сих пор… — Потом… Потом пиздец, Дань! Классуха после уроков оставила меня и того пацана поговорить. Сказала, что так нельзя, что это неправильно. Эдик, короче, взъелся и разозлился на меня, потому что, мол, не считает себя педиком, и что его имя очень не кстати созвучно с этим прозвищем. Мы пообещали ей, что не будем так больше делать, и тогда она не вызовет родителей — ей самой стыдно было… А вот от последствий никто меня уже не был в силах спасти. Ты уже знаешь: вечные придирки, драки в старшей школе, потом больница и другой город. И я даже не жалею, что так вышло, потому что иначе я бы не обзавелся единственным, в своей гребанной жизни, лучшим другом… — Это очень печально… За исключением лучшего друга, — Даня постарался улыбнуться. — Это отстой, чел! — Не буду спорить, уж прости… А можно еще вопрос? — Спрашивай, что ли. — Н-ну… — Даня сделал вдох. — Как давно ты с парнями… спишь? — С 10 класса, — честно ответил я. — А как понял, что тебе бесповоротно нравятся парни? — Когда трахался с физруком в подсобке. — Что?! — Я почувствовал, как он чуть не поперхнулся собственным языком. — Хуй через плечо! Говорю с физруком. Ты не подумай, что я извращенец и меня тянет на изюм. Нет, ему было двадцать четыре или двадцать три (не помню); он выпускник университета, племянником директора был! Ну, а ты ж меня знаешь, на красивых мальчиков я падок. Ну и хватанул один раз его за яйца, ну, а потом все само завертелось, но мы не встречались, — я ухмыльнулся, наблюдая за его реакцией. Какой же он невинный мальчик. Так и хочется его испортить.       Я еще раз посмотрел Дане в глаза и покачал головой, посмотрел вниз на свои руки и ногти, под которыми опять начал непроизвольно ковыряться. Я задумался; какие никакие, а это ведь мои воспоминания о школе… Приятные или нет. Остается только принять их и жить настоящим.       Да и Даня чего-то замолчал. Я посмотрел на него исподлобья: тот неожиданно залился краской аж до кончиков пальцев. Представлял в голове всякие пошлости, наверное. Фу, как непристойно… Но мне это понравилось! — Еще вопросы? Сегодня какой-то день откровения? Пока я в потоке, в ресурсе, спрашивай еще.       Даня вздохнул и вдруг придвинулся ближе и накрыл мои руки своей огромной ладонью, а второй потянулся к моему лицу. Я застыл в ожидании какого-то сраного чуда. А у самого в животе та самая единственная бабочка дернула крылом: он хочет прикоснуться, поцеловать? А потом мы, такие счастливые и влюбленные, побежим за ручку в припрыжку кататься на радуге… Или он влепит мне смачный подзатыльник, чтобы научить уму разуму? Но Даня просто убрал отделившуюся прядь моих волос за ухо, слегка коснувшись моего виска, и посмотрел прямо в глаза. Конечно, про поцелуй я загнул… — Ром, ты же знаешь, я никогда не лез тебе в голову, и не собираюсь ничего вдалбливать туда — это бесполезно. Просто, больше не водись с тем парнем, раз он делает тебе больно. Ты из-за него сегодня весь день как побитый ходил. Секс — это удовольствие для двоих.       Даня лишь слегка коснулся пальцем моей кожи, а меня будто разрядом шибануло: все тело окатило словно ледяной водой, а в голове сквозняком гулял ветер. Но его руку я не убирал… Было до одури волнительно… Я чуть слюни не пустил.       Я смотрел глубоко в эти карие глаза, — так много я хотел ему сказать, — а потом неожиданно расхохотался. Сказал, что Даня неисправимый романтик, и что секс с парнем далек от секса с девушкой. — Я сторонник грубого траха, приятель.       Даня снова тяжело вздохнул. — Ром? — М? — А то… То, что сказал Влад, когда мы уходили… Думаешь это было всерьез? — Не знаю — я не услышал. А что он сказал? — я встал и потянулся. — Да нет, ничего, забей. И спасибо, что рассказал. — Ну, ок, — я обернулся посмотреть на него. — Только Славке ничего не говори, а то того Кондратий хватит от радости, что мне чуть мозги не вышибли.       И Даня, наконец-то, рассмеялся так искренне, как умеет, и я смог расслабиться. Как же хорошо, что у меня есть такой друг! Такой лучший, такой понимающий, такой… любимый…       Я убавил скорость и уже шел позади него, потому что никак не мог унять улыбку: все же хорошо, что Даня, с одной стороны, такой наивный и простодушный. А вот с другой… сложно будет добиться взаимности одними намеками. Я так буду намекать ему до самой старости. Еще бы избавиться как-нибудь от этой его девушки, и вообще путь по завоеванию Даниного сердечка свободен.

-3-

— Да, прикинь, мам… А что я? Славка сам предложил, а ты ж знаешь, где халтура, там и я, — Ромка энергично и с чувством рассказывал маме о сегодняшнем дне.       Обо всем, что только в голову лезло: студенты, преподы, что ели в столовке, как ему опять попался волос в супе, как в подъезде снова насрала собака (или человек) и как сильно там воняло. Все рассказал. Даня всегда любил слушать их разговоры, потому что они излучали ту атмосферу любви и понимания между родителем и ребенком.       У Дани было по-другому. Его мама тоже звонила, но не так часто как Ромке. А Даня не так рьяно рассказывал про университет, не пытался сам звонить, да и слушать, как она снова ругалась с продавщицей из магазина, не хотел. А с папой общался, только когда он мелькал за спиной матери по видео. И то, пара брошенных слов друг другу картину маслом не писали. Наверное, поэтому Даня вырос молчаливым, не таким открытым. Да, он вежлив к окружающим, но это не значит, что можно с любым встречным в семью играть. Зато он дорожит друзьями и не разбрасывается словами, да и кулаками тоже. Всегда за мирный исход. И как Ромку приструнить всегда находил способ.       В школе тоже был молчуном, зато относился к числу хорошистов. Не отличник, конечно, как Слава, но и старался он на оценку точно выше тройки. А в университет поступил легко — на гранд. На специальность IT, потому что «это перспективно», потому что «мир держится на технологиях», потому что «мальчикам другого и не надо».       Получал до конца первого семестра стипендию, а потом, по словам того же Славы, скатился и стал как Ромка. Хотя это неправда. Он просто устал быть под контролем и, как обычный студент, вылетевший из родного гнезда, пустился во все тяжкие. В данном случае просто не набрал достаточный балл для стипендии по истории.       Матери с отцом так и не сказал. Соврал? Нет, просто они не спрашивали.       А с Ромкой своим познакомился на первом курсе во время подачи документов на зачисление — запутался в коридорах и оказался совершенно не в том крыле. Ромка там уже успел пообжиматься с каким-то парнем и как раз направлялся делать то, за чем, собственно, и явился в универ. Там узнали, что идут на одну специальность и факультет. Даня рассказал, что с соседом по квартире ищут еще одного сожителя. И, о чудо, он говорил это именно тому человеку, который нуждался в хате. Так и живут втроем уже почти второй год.       Потом к ним в компанию незаметно прибилась Лизка — Славкина слабость и объект вожделения. Она скромная и воспитанная, веселая, конечно, но странная (к Ромке испытывает нездоровый интерес). Даня думает, что из-за его ориентации.       А в целом, у них довольно спокойная и в меру интересная студенческая жизнь. — Даня? — Ромкин голос вырвал его из раздумий. — Тут сидит, позвать? — Ромка отключил наушники и позвал Даню поздороваться с мамой. — Здрасте, теть Оль, как у Вас дела? — парень быстро подсел вплотную к Ромке и влез в обзор камеры так, чтобы на видео помещались обе головы. — Привет, Данька, спасибо, все хорошо. У вас, я так поняла, тоже все отлично? — Боже-е-е… Она про презентацию по англишу, — Ромка недовольно закатил глаза. Даня лишь улыбнулся. — Я ничего тебе не говорила такого, чтобы ты так закатывал глаза! Не переборщи, а то перестараешься и увидишь только пустую черепную коробку! Жаль тебя разочаровывать, сынок. — Да мам, блин. Ну, не переломится же он… — Я молчу, говорю же… Дань, скажи ведь, что я и слова лишнего не сказала! — Не волнуйтесь Вы так. Слава сам сказал, что программа университета не такая сложная, как он думал, так что у него полно-о-о времени! — Вот ведь мелкие засранцы! — Тетя Оля показала в кадре кулак. — Ладно, Дань, отправь куда-нибудь это чудовище погулять, я поговорить хочу с тобой.       Мальчики переглянулись. — С Даней? Твой сын я, не забыла? — Мне и так жить с тобой до конца моих дней. Быстро сдристни куда-нибудь!       Ромка громко и недовольно фыркнул, вставая с кровати. — А ведь Даня мне все равно потом расскажет, о чем вы секретничали. А знаешь почему? Потому что в моей рейтинговой лестнице друг стоит выше, чем моя собственная мать! Приоритеты, мам, при-о-ри-те-ты! — Да-да, будь добр закрыть дверь с той стороны, солнце, — тетя Оля махнула на него рукой и кивком головы спросила ушел ли тот. Даня сел поудобнее и посмотрел на нее с опаской. — Настолько все конфиденциально? — Ну, знаешь, о том, о сем поговорить. У него… все хорошо? Он не рассказывает плохое, всегда только «все нормально», «да не волнуйся ты», «силенок хватит дать отпор». А ты ведь знаешь его, — теть Оля стушевалась, помолчала немного, а потом потерла глаза. Даня сразу понял, в чем дело — за сына переживает.       В первые месяцы их сожительства Ромка рассказал ей, что у него появился самый-самый настоящий друг, и она написала Дане с просьбой заботиться о нем, не давать в обиду. Рассказала много чего ужасного из его школьной жизни. В основном, то были просто материнские переживания, и большинство из них казались ему явно преувеличенными. Но Даня держал обещание, видел, как Ромке нужен был друг. А он сам был очень даже не против. В Ромке он видел ту часть себя, которую держал и не выпускал с самого детства — простое мальчишеское ребячество.       Даня раньше, до личного знакомства с теть Олей, удивлялся Ромкиному мышлению. Иногда он говорил быстрее, чем слова успевали формироваться в его голове, а иногда выдавал очень даже умные мысли. А потом Даня заметил сходство его мамы с ним: оба простые, открытые, конечно грубоватые, но любят друг друга одинаково сильно. Они похожи, и поэтому он так легко нашел с ней общий язык. — Мне просто показалось, что что-то не так… — У Дани по спине пробежали мурашки от ее проницательности. — Он просто сегодня получил втык от Борика, да и устал сильно. Первая половина семестра подходит к концу, контрольные по всем предметам. Из-за оценок парится, хотя у него по всем пока выше проходного балла. — Да, понимаю. Предметов больше, уже второй курс заканчивается, надо же… — Она снова уставилась в экран с этой грустной улыбкой на лице. — У него же до сих пор ветер в голове. Только развлечения, мальчики и гулянки его эти бесконечные… Он так же много курит? Дай ему втык хорошенько от меня потом, — ее улыбка сменилась, а в глазах заиграл коварный блеск. — Он же парень, теть Оль. Поиграет и бросит. — Да уж побыстрее бы. Просто не хочется, чтобы гробил свое здоровье. У него и так после той драки спина постоянно болит, а тут еще и изнутри себя калечит, — она снова замолчала. — Он больше не дерется? Дань, не давай его в обиду, ладно? — Вы же помните, я обещал его защищать, — почти шёпотом произнес Даня, а самого совесть неприятно кольнула. — Да, помню, Дань, помню. Знаю, возможно, я требую слишком многого от тебя: учеба, девушка есть, да и полно других своих дел, но… — Но я это делаю по своему желанию, — отрезал он. — Рома очень хороший парень, расставляет правильные приоритеты и знает, что Вы им гордитесь. Для него Ваши одобрение и поддержка — это весь его мир. Вы хорошо его воспитали, — Даня улыбнулся в камеру, зная, что ей сейчас больше всего на свете нужно одобрение человека со стороны. Что она делает все правильно, что не портит жизнь сыну и не ограничивает его ни в чем. — Спасибо, Дань. — Пожалуйста.       Ромка влетел в комнату сразу же после звука завершения звонка. Даня уже вставал с его кровати, протягивая телефон. — Все услышал? Я видел через стекло, как ты стоял у двери. — Да нихрена не услышал. Что такого секретного обсуждаете, что я вынужден стоять под дверью как приемыш? — Знаешь, я до сих пор не могу привыкнуть к чутью твоей мамы, — Рома вопросительно посмотрел на Даню. — Она спросила точно ли у тебя все хорошо, потому что ей показалось, что что-то произошло… — Да-а, она что-то типа ванги. Ей, кстати, иногда сны снятся всякие перед важными событиями. — Правда? — Да. Ей однажды приснилась беременной моя тетка. Мама позвонила узнать, как дела у них дома, а через дня три та ей перезванивает и говорит, мол, беременна, прикинь? — Офигеть… А она может предсказать что-то тебе или мне? — Пф, нет конечно, это же не по ее прихоти делается. — А ты знал, что ученые допускают теор…ию, — Даня не успел закончить, как его телефон начал разрываться от потока сообщений. — Извини, это Софа. Я забыл, что обещал перезвонить, как придем домой. — Ну, конечно же, кто ж еще… — пробубнил Рома и улегся поудобнее в кровать, изредка поглядывая на Даню. А тот так задумчиво и серьезно читал смс-ки, будто случилось «реально что-то серьезное». — Все норм? — спустя время поинтересовался Рома. — Наверное, — Даня отбросил телефон подальше и скрестил руки. — У вас же утром еще все было хорошо. У меня перед глазами все еще стоит твое тупое выражение лица с такой мерзко-приторной улыбкой! — Рома скривил лицо. — Да ниче хорошего, — Даня вздохнул и никак не отреагировал на дразнилку. — Может, я что-то не то делаю? Все как-то сложно и туго идет. — В каком смысле? — Да во всех смыслах! То я не так сказал, то промолчал, то сел не туда, то за руку не так взял… — Мозги ебет получается? — Ну, получается так. — Ну, все проблемы решить можно через постель, пробовал? — Так в этом тоже проблема: когда дело касается интимных дел, становится еще хуже! — Вы чо?.. — Ромка аж привстал. — Хочешь сказать, что вы еще ни разу «того»?       Данька смутился и сел на край кровати, спрятав голову в ладонях. Уж чего-чего, а этого Ромка точно не ожидал услышать. Как бы и радоваться надо, что та чувырла его не лапала, но только вместо злорадства лезут совсем другие мысли: а точно все с ним в порядке, может заболел, а может дело и вообще в третьем? — Ну, понятно тогда, почему она тебе мозги ебет. Ну, ты, конечно, одуванчик. А че не пробовали-то? — Ну, не получается у нас. У меня не получается. — Ну, а вы хотя бы дрочили друг другу? Она тебе минет хотя бы делала? — Да не встает у меня! — Даня выкрикнул, и тут же стушевался. — Так, чуть-чуть и снова падает, — Ромка уже открыл рот что-то сказать. — В больницу ходил, если ты об этом хочешь спросить. — И? — Сказали на физиологическом уровне все норм, что что-то с головой у меня. — Так может тебе девку сменить? Ну, там, с грудью попышнее или с задницей побольше? А то Софа как-то мелковата, на мальчика смахивает плоскостью вместо груди. — Да не во внешности дело… Не знаю короче!       Да уж… Роме тоже стало как-то невесело. У друга тут любовные проблемы, причем очень важного характера! С таким делом не шутят, он-то точно это знает. Может это связанно со стрессом? Он вроде бы учится, не халтурит, домашку всю делает, да и долгов у него по предметам нет… Он не как Ромка, думает «нужной» головой. Но от этого не лучше, он понимает, что ничем помочь Дане не сможет. Разве что только… — А ты не думал, что… — Ромка во время прикусил язык. — Не думал что? — Ничего, забудь. Глупое и не смешное предположение. Забудь! — Предположение о том, что возможно мне могут нравиться парни? — Даня зашел с тыла, что Ромка аж сдулся.       К такому жизнь его не готовила. Он столько раз хотел поговорить на эту тему, просто предположить, что Даня может быть хотя бы би. Конечно же, это ради самого себя же, чтобы узнать возможности и, если что, полностью обрубить все мосты и наверняка убедиться в их невозможной взаимной любви. А теперь он лежит после столкновения в лоб с этим вопросом, словно пришибленный грудой камней из стыда и собственной тупости. (Из стыда в первую очередь) — Я думал об этом очень давно из-за тебя… Точнее не именно из-за тебя, — Даня поспешил исправиться, и испуганно взглянул на Рому, — а вообще о таких отношениях в целом. В школе я особо не думал, почему меня не интересуют девочки и идеи подглядывать за ними в раздевалке. И никаких очевидных причин я не находил: типа, еще не время, просто не интересно, учеба и поступление важнее… Пока не познакомился с тобой и не столкнулся с любовью между мальчиками. Раньше только слышал, но не видел. А в Интернете вычитал, что это довольно нормально начать сомневаться в собственных предпочтениях, когда понимаешь, что существует что-то новое и совершенно другое. Но, когда встретил Софу, то все сомнения отпали. «Да, мне нравятся девушки» — успокоил я себя. А теперь вот думаю, не пытаюсь ли я обмануть себя…       Даня поднял смущающий и сомнительный взгляд на друга и увидел лишь огромные от удивления глазища. Ромка продолжал лежать на согнутых локтях и таращиться на Даню. Его взгляд прямо-таки кричал: ЧТО-МАТЬ-ТВОЮ-ТЫ-ГОРОДИШЬ?! — Слушай, я понимаю, что вывалил это все так неожиданно и, возможно, неуместно, но… — Дань, если тебя это тревожит, то почему бы не поделиться со мной? Тем более, если это, — Рома сглотнул (слова почему-то туговато шли, застревая комом в горле), — из-за меня. — Это не из-за тебя! Ты тут совершенно не при чем! — Ага, а не из-за меня ли и «моих любовных предпочтений» у вас с Софой не получается потрахаться? — Не смей себя винить в этом! Это у меня не встает! Нужно просто разобраться в себе и перестать пудрить ей мозги, потому что парень из меня, как оказалось, никакой.       Даня снова опустил голову и замолчал. А Рома боролся с чувствами: радость, надежда, злорадство… беспокойство, наконец. В башке звенела эта обезьяна с тарелками, мешая думать, а в груди что-то радостно и отвратительно танцевало. Высоцкий понял, что чувствуя радость и облегчение за неудачу Дани, он вешает на себя ярлык очень плохого друга. Начал уже погружаться в пучину самобичевания, когда вовремя очнулся.       А потом он поднялся, ватными ногами подошел и сел в ноги Дане. — Я же друг так? Тем более, хочу напомнить, что сегодня день, когда мы роемся в грязном белье друг друга. Сначала, я с ночными и любовными похождениями, теперь, ты с любовными проблемами. Мы с тобой как два обделенных любовью бедолаги. Я, конечно, глупый и не серьезный, у меня в одно ухо влетает, а из другого вылетает, но поддержать друга — мозгов наскребу, — Ромка аккуратно, трясущимися руками накрыл руки Дани. — Ты знаешь, что я тебя не осужу и не оттолкну. Я помогу разобраться в твоих «предпочтениях» и решить твою дилемму — сиськи или жопы, — Даня фыркнул. — Шаг за шагом. Медленно и постепенно. Окей?       Даня только смотрел на Рому, но не понимал, что чувствует именно в данный момент. Как во всем этом разобраться и остаться в ладах с собой? Как вообще можно во всем этом разобраться? Это же не выбор между ванильным и шоколадным мороженным, карл. — Дань, я не говорю, что это так легко все понять, принять и отпустить. Будет трудно? Да! Страшно? Еще как, поверь! Но ты не один. Я с тобой, — Ромка нежно, так аккуратно коснулся щеки Дани, с такой любовью заглянул ему в глаза, улыбнулся ему, и Даня, наконец, тоже. Он кивнул. — Спасибо… Я говорил уже, что ты просто замечательный? — Хах, говори мне это каждое утро, — Ромка начал загибать пальцы, — перед сном, во время еды и, может быть, раз пятьдесят на дню, и тогда, я точно запомню.       Даня улыбнулся еще шире и поцеловал Рому в макушку, а потом встал и ушел на кухню, предложив попить чайку. Ромка так и сел там, где был. Красный как помидор, со стучащим сердцем как после интенсивной пробежки, руки, ноги и все тело будто уже не принадлежали ему… Это так ощущается смерть? — Идешь? — Даня уже включил чайник. — И… — Ромка охрип на секунду, откашлялся и ответил. — Иду я! А ты знаешь, что едят, чтобы повысить мужскую потенцию? И напиши своей девке, что ты берешь паузу в отношениях!

-4-

— Ром, ты мой учебник по инглишу не видел? — крикнул Даня, перекладывая тетрадки у себя на столе. — Нет, не ви-и-идел, — ответил Ромка с кухни, осторожно проговаривая слова, полностью сосредоточившись на своих ногтях. — Зачем ты их снова красишь? — Недоуменно фыркнул Даня. — Позавчера же мучался с ними, нет? — Он заглянул в кухню и остановился в дверях, облокотившись о косяк. Сильно пахло ацетоном. — Да-а, позавчера-а… черт! — Ромка откинулся назад и повернулся к нему. — Я расковырял левую руку и лак содрал, и вот — исправляю… — Кажется, не очень выходит? — Кажется ему… Как видишь! Ебусь с этой рукой уже полчаса, а нормально смог накрасить только два пальца, — и снова тяжело вздохнул. — И то, на мизинце на кожу залез. — Может… Может тебе помочь? — Нерешительно спросил Даня.       Ромка вытаращился на него. Серьезно? — Не думаю, что ты знаком с этим делом, — отмахнулся Ромка.       Настроение в последние дни какое-то грустное, как, когда член на полшестого. Да и сам он какой-то тухлый и вялый. Он как диснеевская принцесса нашего времени: хочется слушать грустные песни и орать у открытого окна с сигаретой во рту. Только вместо птиц и лесных зверьков — мухи туалетные и тараканы в голове. Да и шутить не хочется, разговаривать о погоде и, особенно, ходить на занятия… Короче говоря, скисло молоко… — А че знакомиться? Кисточку в руки и красить только ноготь. Давай помогу, все равно делать нечего.       Ромка помолчал, задумчиво пожевал губу и пожал плечами. А че нет-то? Бесплатная рабсила.       Потом отодвинул стул, на который до этого складывал ноги, приглашая Даню, все так же не доверительно косясь на него. Прошло уже почти три недели с того разговора (не то, чтобы Ромка считал), и ничего не поменялось, что между ними, что вокруг них. Из последних новостей: Слава все-таки принял поражение и сделал три презентации, Даня взял паузу в отношениях, а Рома надел «пояс верности». Или трусы… Что там надевают?       В остальные дни парни все так же ходили на занятия, пару раз прогуливали в пятницу, вот как сегодня, потому что кое-кто не любит просыпаться рано утром. Но это напряжение между Даней и Ромой, когда они оставались наедине… Оно тонкой наэлектризованной нитью обвилось вокруг них и неприятно ощущалось, словно впитывалось в кожу, заставляя лишний раз волноваться.       У Ромки начала уже развиваться паранойя на нервной почве, потому что в последние дней пять он заметил, как этот идиот-друг начал избегать их случайных прикосновений. Возможно, Ромка себя только накручивал. Он и сам почувствовал, что после того дня все их случайные касания стали ощущаться по-другому: с замиранием сердца, с трепетом, с обжигающим остаточным чувством на коже. С надеждой… Ромка изнывал от желания прикоснуться к Дане с бОльшим размахом.       Он решил для себя, что пока возьмет перерыв в «любовных отношениях», чтобы держать того под контролем и полностью взяться за прямое вербование Дани в ряды геев.       Шутка! Без вербовки, просто взяться за ликнат (типа ликбеза, только вместо безграмотности — натуральность). Стал больше разговаривать о парнях, отправлять контент про ЛГБТ, показывать голых накаченных парней и спрашивать: «нравится?»       А Даня так улыбнется невинно и скажет: — «Да не знаю, мне как-то не очень нравятся такие рельефы. Если выбирать, то мне вот больше по душе такие дохлики как ты …»       Посмеется и начнет тыкать в Ромкины отсутствующие мышцы, вгоняя того в краску. И так трудно сдержаться и не наброситься на него, потому что недотрах сверху вишенкой лег. Быстрые передергивания в душе — это не Ромкин уровень, конечно, но ради друга потерпит.       Мало того, что мотивация с каждым днем все угасает, так ко всему надуманному прибавилась еще и новая плохая привычка. Он и так под ногтями ковыряется вечно, так теперь еще и начал грызть заусенцы. Как присосется к одному пальцу, так бульдозером его не оторвешь. Даня один раз пошутил, что ночью намажет ему пальцы перцем, как детям, когда тех отучивают грызть ногти. Так Ромка разозлился и треснул его. Из-за него же и нервничает! — Подай ватку с ацетоном, я тебе все ногти перекрашу, — отодвигая стул в сторону, Даня уселся на пол Роме в ноги, мол, так удобнее, и начал.       Ромка сидел и смотрел сверху на него, и не понимал в очередной раз, как умудрился влюбиться в него. Даже в этом странном занятии он такой нежный и заботливый. И, аккуратно закрашивая каждый ноготь, он все ниже и ниже опускал голову к рукам. Он чувствовал его горячее дыхание на своих пальцах, а что-то внизу живота начинало болезненно изнывать от желания. Ромка все это время пялился на его затылок, рассматривал его непослушные каштановые волосы. Вспомнил, что любит, как Даня спросонья потирает глаза и почесывает затылок, долго зевая… Такой домашний, теплый и уютный. Рома так замечтался, что забылся и протянул свободную руку к его волосам.       Даня поднял вопросительный взгляд и нежно улыбнулся: — Чего? — Т-ты головой себе свет не загораживаешь? Если плохо накрасишь, то будешь переделывать, понял? — Ромка пнул его. — Ай, понял, — он ещё раз сверкнул улыбкой, поймав его взгляд, и продолжил. А Высоцкий отвернулся к окну, подперев подбородок рукой, прикрыв рот. — Ром, у тебя руки мягкие очень. — А у тебя нет, — пробубнил он. — А еще приятно пахнут. Ванильным мороженным, что ли. — Просто крем. У меня кожа очень сухая, если не мазать. — А, понятно. Просто раньше не замечал, что ты чем-то пользуешься. — Еще бы, — съязвил Ромка и снова начал грызть заусенцы. — Что говоришь? И вынь со рта палец — не слышно. — Ничего. Крась дальше… Желательно молча.       Чего творит? Совсем головой поехал? Сначала делает и говорит, а потом думает!.. Славка ему всегда талдычит: «Рома, пожалуйста, думай хотя бы иногда, иначе мозг атрофируется!» Плакать надо бы…       Но Роме почему-то стало смешно. От всей ситуации в целом. Он раньше и так мурашками каждый раз покрывался после прикосновений Дани, такими мелкими, приятно возбуждающими… А сейчас эти тайные и осторожные подглядывания за ним, быстрые и нелепые касания. И только один взгляд Дани на него — и все! Теперь абсолютно любой его жест или взгляд грозит пацану инфарктом!       Он прикрыл рукой неуместную улыбку, думая, что Даня не заметил… А он заметил… — Готово, можете оценить работу мастера от нуля до десяти! — Даня перестал дуть на ногти и отпустил его руку, и Ромка покрутил пальцы, осмотрев каждый ноготь… — Неплохо, да? Оплата принимается в виде поцелуя! — Без стыда ляпнул Даня. — Ч-чего? — Я говорю, ты должен мне поцелуй! — Даня повернул голову вправо, подставляя левую щеку (ну хоть не губы, и на том спасибо).       А Ромка захлопал глазами, словно ему это все кажется. Раньше, до всей этой ситуации с определением ориентации, он мог легко его и в щеку поцеловать, и обнять, и за жопу ущипнуть… Но сейчас…       А ведь слуховые и зрительные галлюцинации — прямой билет в дурку. И как ему реагировать на этот беспредел? Губы трубочкой сворачивать и целовать? — Дань, ты не прихуел? — Ромка пихнул того в плечо. — Что за дебильные шутки? — Осторожно, еще не высохло до конца, иначе вся работа мастера коту под хвост! — Даня продолжал тупо улыбаться, словно его слова имеют совершенно другой смысл, а не то, что сейчас слышит Рома. — Если, не хочешь поцелуй, то тогда давай попробуем встречаться. — Ты дебил, или да?! — Ромка соскочил со стула, как его тут же вернули на место. — Ром, — Даня рывком поднялся с пола на колени и обхватил обеими руками его лицо, — я серьезно, поцелуй меня…       Ромка забыл как дышать. Его эмоции и чувства разом отключились, желудок свернулся в калачик, даже обезьяна с тарелками в голове замерла в непонятках, сделав последний «дзынь», который отозвался шумом в ушах. А ведь он совсем рядом, идиот, только губы протяни… — Д-дань, ты ацетона нанюхался? Так я окно открою и тебе сразу полегчает, а то несешь… — он приблизился еще ближе, — какую-то… чушь…       «Так близко! Слишком близко!» — кричало все его нутро. У него сперло дыхание. Рома кожей чувствует его тепло, губами ощущает его дыхание. Даня так пристально смотрит в его глаза, а Ромка видит в них свое отражение. — Даня, не надо… — Почему нет?.. Ты же сказал попробовать, так лучше я сделаю это с тобой.       Рома сделал вдох и все понял. — «Попробовать решил он. Всего лишь безобидную вещь предлагает, плевое дело! Подумаешь, поцеловать меня просит, прекрасно зная, что я поцелую лишь любимого человека! А что ты хотел, Ромочка? Сам предложил помощь. А ведь мы не обговаривали о какой именно помощи пойдет речь! Мне недостаточно больно? Я мазохист? Ну так получай! Он поиграется со мной, поймет, что парни его не возбуждает, что это все-таки ненормально, и скажет: «давай расстанемся, я ошибся, прости»… А я ведь искренен с тобой, я ведь тебя по-настоящему…»       Но он этого не скажет ему… Конечно же не скажет…       Вместо этого Рома нежно взял его за запястья рук и стянул вниз, стыдливо опустив голову. Он так хотел этого, так долго мечтал о поцелуе с ним. Но не так запутанно как сейчас. Не так непонятно… — Дань, не нужно все усложнять, ладно? Я понимаю, что это моя вина, раз у тебя вдруг появился интерес к парням, и я сам решил тебе помочь разобраться с чувствами. Но это не значит, что нужно проверять свое любопытство на мне, ок? — Ты не понял! Я совсем не это… — не успел он закончить, как входная дверь в квартиру открылась. — Мальчики, батя вернулся! — Пришел Слава. Как же не вовремя! — Я сделаю вид, будто ты ничего не говорил, — Рома отпихнул Даню. — Так будет правильно, поэтому отодвинься от меня, пока этот кореец не уви… — Вы чего делаете? И чем так сильно воняет? — Слава зашел на кухню и направился напрямую к окну, поставив по пути на стол пакеты с магазина. — Мы ногти красили, — Даня медленно поднялся и бросил странный взгляд на Рому, но тот только нахмурил брови. — А, а я уже подумал, что ты, Ромка, начал варить что-то запрещенное, — Слава включил чайник. — Отъебись ты от меня, — Рома встал и начал собирать за собой использованные ватки. Слава только метнул быстрый взгляд на грубияна. — Че это с ним? — Но Даня промолчал и начал разбирать пакеты. Хлеб, сосиски, яйца, куриная грудка, макароны и… Пиво. — Пиво значит купил, а про подсолнечное масло забыл. Мясо завтра на пиве жарить будешь? — Ромка мельком заглянул в пакет и вышел из кухни. — Не забыл, его там не было. Завтра схожу в другой магазин, — он проводил вечно недовольного пиздюка взглядом из кухни и переключился на Даню. — Чем занимались-то сегодня, раз из вас так пышет радость и веселье? Борик, кстати, о вас спрашивал. — А ты что? — Даня достал кружки. — А я сказал, как просили — траванулись. — И чо как? Поверил? — Не знаю, но домашку все равно на вас поделил. — Пофиг на домашку, главное, пропуск поставил? — Ну да, еще бы он не поставил?! Вы же не при смерти! И, вообще, вы двое как собираетесь сессию сдавать у него? Он вас завалить может из-за этих пропусков или не допустить до экзаменов! — Да не завалит… — Ага, потом не нойте мне, что летник получили. Он, кстати, платный.       В коридоре послышалось странное шуршание, и Слава выглянул посмотреть. — Ты куда собрался? Ужинать не будешь что ли? — Без меня давайте как-нибудь, — Ромка уже обувал второй кроссовок, как следом вылез и Даня. — Ты куда? — На кудыкину гору! Че пристали, — нервно кинул Рома. — Ой, блять, еще и волнуешься за него. Иди и потеряйся где-нибудь тогда. Искать не будем! — Слава фыркнул и ушел обратно на кухню, бубня что-то как старый дед. А Даня подлетел и в последний момент перехватил ручку двери, накрыв руку Ромы своею. — Отпусти, — процедил он сквозь зубы. — Ты из-за меня уходишь? — Прошептал Даня. — Да или нет? — Даже не знаю, да или нет… Может быть «да», поэтому бегу развлекаться с мальчиками, лишь бы не дома с тобой. А может и «нет», потому что все равно хочу поразвлечься с мальчиками, потому что из-за тебя у меня было воздержание от секса почти месяц…       Даня громко сглотнул. — Так, «да» или «нет», определись. Я же волнуюсь… — А ты с ориентацией своей определись, умник! — Рома дернулся, но Даня не позволил. — Или что? Хочешь предложить свою кандидатуру? Ну, извини, на импотентов меня как-то не тянет, — Рома тут же прикусил язык. Но слово не воробей. «Ну каков долбаеб!» — пронеслось в башке, а потом резко стало похуй. — Отпусти, или ударю, — повторил он, но громче и убедительнее. Бесит! — Хорошо, хорошо, я не буду спрашивать ни о чем, ты только на звонки мои ответь, если буду звонить. И сам звони, если что-то случится, ладно? — Я, даже если помирать буду, не позвоню тебе, понял?! — Рома закатил глаза и вырвал руку, а выходя из квартиры хлопнул дверью так, что она чуть не угодила Дане прямо в лобешник. Слава громко выругался, мол, Рома что, сквозняк, чтобы так дверьми хлопать?!       А тот яростно спускался по лестнице, ругаясь под нос, что сам разберется когда и кому звонить. И внутри все кричало вернуться и попросить прощение за импотента, и, что опять выплеснул злость на него. Впрочем как и всегда — Даня уже должен был привыкнуть…       Наверное.

-5-

      Время близилось к ночи. Рома сбежал в половину восьмого, а Слава позже ускакал на свидание с Лизой. Даня остался куковать один и ждать беглеца, не выпуская телефон из рук, надеясь, что Рома вот-вот позвонит и попросит его забрать откуда-нибудь. У него было время, чтобы все переосмыслить: почему так вышло?       Он не предлагал Ромке что-то постыдное, ужасное, что могло бы обидеть его.       Или могло? Даня запутался, потому что сопоставлять сказанное с последствиями он не умел также, как и Ромка думать перед сказанным. Ну не поддается ему логическое мышление, что теперь…       Вдруг раздался звонок. От Славы. — Да? — Слушай, ты знаешь, как я к нему отношусь. Рома и мой друг, но сегодня я сделаю вид, что его не знаю… — О чем ты? — Я готов поддерживать его, готов всегда встать на его сторону, прав он или нет, терпеть все его оскорбления в мою сторону. Он ведь мой друг и все такое… — Да о чем ты? — Даня напрягся. — Что бы он не натворил, я готов все бросить и прийти на помощь, правда! Но не сегодня. Завтра мне будет стыдно скорее всего за это, но я не готов позориться перед людьми. Особенно свою девушку на свидании. — Да что произошло?! — В общем, просто приди и забери его пока он не отморозил себе задницу. Не июль месяц на дворе. Он в парке. — В каком парке? — Который у нас за окном! — Слава злился и нервничал. — Ориентируйся на ларек с хот-догами, где еще шарики продают. Жду пять минут, потом этот цирк заканчиваю и ухожу, — бросил на последок Слава и прервал звонок.       Даня ничего не понял, но хватило и секунды, чтобы осознать, что Рома что-то натворил. Он быстро переоделся, схватил куртку и уже обувался, когда телефон снова зазвонил. — Рома? Эй, ты как? Слава сказал ты… — Э-э-эй, ты-ы-ы! — пьяно протянул тот, и Даня облегченно выдохнул. Он просто напился и наверняка где-то валяется, раз Славе стыдно подойти к нему. — А сказал, что даже если помирать будешь, не позвонишь мне. — А, язвишь. Значит злишься еще, — последовал грустный вздох. — Ну, прости, такой уж я. Сам себе напридумываю несуществующей чуши, а потом вываливаю на тебя, потому что самостоятельно справиться не могу. — Эй, ты где? Я сейчас приду. — Да. — Что да? — Из-за тебя ушел. — Давай дома поговорим. — Ушел, потому что не могу уже это выносить. Но я все это заслужил. И от Славы, и от него. — От кого «него»? — Потому что я сопляк, что думает только о себе. Извини. — С тобой все нормально? Как тебя найти? — Даня уже бежал в сторону парка. — А я тебе не скажу, хех. — Почему? — Потому что это секрет! — Даже мне нельзя? — А ты кто? — Я? Я твой друг, Ром. Лучший друг. — А… Друг, говоришь. Значит ты хороший друг, а Слава плохой. — Почему плохой? — Стоит, смотрит на меня мельком и делает вид, что не знает. Сла-а-ав! - Рома заверещал в трубку и рассмеялся. — Делает вид, что не знает меня, эх. — Я так не сделаю. Я уже на входе в парк, ты где?       Рома замолк, а трубке послышалось тихое сопение, словно он уснул. — А знаешь? — неожиданно вырвалось у него. — У меня есть малюсенький секрет, о котором никто не знает. — И какой же? — Даня тяжело дышал. — Я никому не рассказывал о нем. — Расскажи мне, я тебя не выдам, знаешь же. — Ты мой секрет, Дань. Я же тебя… — НАШЕЛ! — Даня подбежал и наклонился над другом. — Тут темно, хоть глаза выкалывай. Ты как сюда вообще закатился? Сюда даже фонари не светят. — Опять ты мне сказать не дал… — Пошли домой. Ты давно лежишь? Блин, у тебя руки ледяные, — Даня схватил Рому за руку и потянул, как тот застонал от боли. — Господи, где болит? Ты вообще где был?! — Да не ори ты так, бошка трещит.       Даня трясущимися руками включил фонарик на телефоне и посветил на Рому. Взглянув на него, он чуть не вскрикнул. — Это кто тебя так? У тебя кровь на лбу, надо в больницу, вставай! — Угомонись, кровь давно остановилась. И еще раз повторяю: не ори. — «Не ори»… Да ты себя хоть в зеркало видел?! Хотя откуда зеркало, если ты на улице валяешься, — Даня начал паниковать. Такому его не учили. Драки, кровь, ночные валяния под луной… Но друга надо спасать от потери крови, сотрясения мозга, переохлаждения (хоть на улице и не минусовая температура), от пьянства, и… Каким еще там грехам поддается Ромка…       Вдох-выдох и Даня снова в строю. Он аккуратно коснулся пальцами лица Ромы, чтобы осмотреть его получше, а тот как дернется. — Тц, так сильно болит? — А ты сам попробуй башкой асфальт пропахать, — нервно хихикнул тот, а Даню словно ледяной водой окатили. — Случайно его встретил здесь, а он чет так разозлился. Наверное, за тот раз в туалете. — Это Влад?! Это он?! — Эй, — Рома прижал руку Дани к себе. Знакомое тепло успокаивает и дарит забытие. — Просто отведи меня домой, пожалуйста. Я все расскажу, обещаю. Бошка трещит, щас расколется… И пить хочется, и пописать надо мне, а то будет полный абзац, хех.       Даня еле дотащил этого пьяницу до кровати. Не потому, что Рома тяжелый, или Даня не смог его поднять. А потому, что этот дубина поймал горячку и начал сопротивляться, бредил о похищении и орал на весь подъезд, что его хотят продать в секс-рабство. Дане просто пришлось закрыть ему рот и перекинуть через плечо — иначе он просто садился на землю и вопил. Тогда-то Даня и понял слова Славы — «не готов позориться»… Но на то он и есть лучший друг, чтобы быть с ним и в радости, и в печали, и позориться вместе до конца! — Да отпусти ты меня! — теперь Даня пытался отцепить его от себя. — Ты уйдешь? Не уходи! — Да я за аптечкой… Рома, блин! — Даня сдался. Он устал, поэтому просто сел у кровати и смотрел на Рому, как тот корчился, хныкал, извертелся весь. Даня заметил, как он весь взмок. — Давай хотя бы раздену тебя. — Это вообще все из-за тебя, — Рома закрыл лицо руками и расплакался… — Эй, — начал осторожно Даня, — расскажи мне, что случилось? Где ты был? Ты к нему пошел? — Нет, не к нему…       Даня вздохнул и повернулся к Роме, осторожно убирая руки с его лица. — Ты все размазал по лицу. Давай садись, надо тебя умыть.

-6-

      Слава вернулся домой в начале первого часа, немного пьяным. Зашел тихо, как он думал, а потом увидел, что на кухне горит свет. — Конечно, мы же миллионеры, мы же электричество сами вырабатываем. Зачем выключать на ночь свет? — Бурча себе под нос, он заглянул на кухню, но увидел Даню. — Ты че тут делаешь? Я думал, детям положено спать после девяти. — Я думаю… — А пиво для подпитки мыслей? — Слава открыл холодильник и, удивившись, что осталось и для него, взял вторую банку. — О приятном хоть думаешь? — Не знаю… Понять не могу кое-что, — Даня сделал глоток. — Ясно, — Слава сел напротив и открыл банку. — Как свидание? — Нормально. Как Рома? Мы ушли, когда увидели, как ты бежишь. Он вроде сильно набухался. Почему вы поругались? — Мы не ругались. — Ну да, а сегодня концерт перед дверью я сам себе придумал? Он был такой злой, что чуть не выбил дверь, хех, — Слава странно хихикнул. — Ой, кажется, мне пора баиньки. — От одного глотка? — Нет, мы с Лизой выпили. Думал спать лягу, а тут ты. Рассказывай давай, я тебя таким не часто вижу.       Но Даня молчал. Мысли в голове без передышки вертелись, а словить себя на одной не получалось. Но Слава ждал. — Слав? — Мм? — Как ты понял, что тебе нравится Лиза? — Даня уставился на него. Он был очень серьезен. Серьезного ответа он и ждал. — Тебе Рома нравится?       Даня опустил глаза. — Я не знаю, Слав. Все так сложно и не понятно. Я что-то чувствую, но мне это чувство не знакомо, — он откинулся на спинку стула и так грустно вздохнул, что Слава даже отставил банку пива. Молчание слишком затянулось, и так понятно, что тот просто слов подобрать не может. — А я вот Лизу люблю, — с нежностью признался он и первым разбавил тишину. — Я в этом точно уверен. Она такая открытая, честная, — он задумался, а потом расплылся в улыбке, — она светится в моих глазах, понимаешь? — Ну, наверное, — Даня бессовестно пожал плечами. — Ничего ты не понимаешь. Я любовь приравниваю к чувству самоотдачи, жертвуя своими интересами и принципами ради счастья любимого человека. Поэтому, я знаю о ней все: что ей нравится, что ее злит, какой кофе она любит, ее любимый цвет, какое она люб… — Белый, — еле слышно произнес Даня, перебивая друга. — Что? Нет, откуда тебе-то знать ее любимый цве… — Хоть он и одевается во все черное, ему нравится белый. Просто он свинья и ходячая катастрофа. Вечно спотыкается, потому что в облаках летает, и ест неаккуратно — все у него мимо рта летит, потому что болтает без умолку. Кофе он пьет без молока, потому что от всего сладкого и молочного у него болит живот. Хех, только в чай разрешает добавить сахар — две ложки без горки! Говорит, если чай без сахара, то тогда уже можно пить просто кипяток.       Даня как-то живо улыбнулся, но быстро сдулся и снова замолчал, смотря будто бы сквозь Славу куда-то вдаль, рисуя в памяти воспоминания о Роме. А тот продолжал молча слушать и фокусировать свое пьяное сознание на его словах. — Еще он фрукты не очень любит, только мандарины. И то, ест их, только когда я их ему почищу. — Это, потому что ты шизик и очищаешь каждую дольку от этих белых штук. Кто так делает вообще?! — Хах, ему тоже не нравятся они. Но у него нет терпения возиться с этим, а мне не сложно. Так он хотя бы как-то получает витамины из еды. А то вечно жрет эти свои бургеры, пирожки в столовке, энергетик и сигареты — вот весь его рацион. А потом плачет, что у него живот болит или запор третий день. А я же волнуюсь… Вдруг гастрит заработает себе или, того хуже, язву. Это же лечиться потом всю жизнь! А он так себя не бережет… Еще и с одним дебилом связался и говорит: «да все норм, забей». — Че за дебил? Парень его что ли? — Да какой там… Урод последний, от Ромки только близости требовал и, как я понял, сделал ему больно. Я тогда ему врезал, а этот придурок обещал отмудохать его, если еще раз увидит. Я думал, он блефует… — Даня сжал кулаки до белых пятен на костях. — В каком смысле «думал»? — У Ромки весь лоб в крови был. И плечо правое болит. Хотел в больницу его, а он пьяный, да еще и горячку словил. Короче, если завтра будет хуже — вызову скорую. — В смысле, лоб в крови? А остальная голова целая? — Даня кивнул. — Черт, вот и друг… Позориться не хотел… — Слава взялся за голову. — Да, брось ты. Откуда ты знал… И, вообще, Рома сам виноват — не надо было пить. Тем более убегать из дома, будто я ему предложил что-то постыдное… — Ты предложил ему секс? — Нет! Н-нет, но он почему-то воспринял мои слова как оскорбление… — Агх! Вы без меня вообще можете жить без приключений? Каждый раз, когда я оставляю вас наедине, у вас появляются треш-истории…       Даня даже улыбнуться не смог. А потом снова заговорил о Роме. Он все говорил, а Слава все пил. И слушал. И не понимал, почему эти идиоты до сих не встречаются. Он не глупенький мальчик, видит же со стороны как они относятся друг к другу. Даня за этого мелкого засранца чересчур впрягается (по мнению Славы), поддерживает и оправдывает все его выходки, и разрешает крутить вертеть собой, как тому заблагорассудится. Даня о нем знает все: за эти два года он изучил Рому с головы до пят, он перед ним как младенец (весь такой открытый, безмятежный и наивный). Славу даже зависть взяла. Кольнуло как-то в груди и на мысль натолкнуло, что сам Славка о Лизе даже так много не знает, как Даня о Роме.       И эта Данина девушка… Софа… Тоже сомнительный выбор, но довольно очевидный, беря в расчёт ситуацию с «парнями»: они с Ромкой как близнецы. Одной длины волосы, янтарные горящие глаза и в цацках с головы до пят. Слава ухмыльнулся от своей логически построенной версии. — А ведь он иногда себя ведет «неправильно» не потому, что он такой сам по себе, а потому что верит, что так бы он выглядел еще круче… Но он и так крутой и сильный, ему незачем что-то доказывать. — Слушай, — Слава вздохнул и уронил голову на стол, — почему ты об этом говоришь мне? — Потому что не могу сказать это ему. Не таким способом. Он очень ранимый, хоть и храбрится перед всеми, особенно перед тобой… — Чего? Передо мной-то зачем? Он же не выносит меня. — Это, потому что он тебя в пример себе ставит, понимает, что быть таким как ты — это «правильно». — Что ты имеешь ввиду? — Хорошо учиться, быть любознательным и открытым к обществу, стремиться к лучшему и даже просто быть хорошим сыном. Он старается, правда, но ведь не всегда получается так, как мы хотим. Хоть он и улыбается, говоря об ориентации и парнях, но на самом деле он до сих боится… Так боится, что от ночных кошмаров просыпается и просится лечь ко мне. — Серьезно? Я не знал о кошмарах… — Слава запнулся от подступившего кома к горлу. — Откуда ты столько знаешь о нем? Он ведь ничего не говорит. — А ему и не надо, мне достаточно просто посмотреть на него… — Даня вдруг улыбнулся от осознания. — Это ты называешь любовью, да? — Что-то типа того, наверное.

-7-

      Даня ворочался в кровати уже второй час — не мог успокоиться. Только он закрывал глаза, как всплывал Ромка, а в голове отчетливо повторялись его последние слова, перед тем, как он уснул: — Дань, он прижал меня к земле… Как в тот раз, только грубее и сразу головой со всей дури, почти вырубил… Я, честно, сопротивлялся, ладно? Я сопротивлялся, Дань. Потому что ждал, что ты придешь как в тот раз и спасешь меня… Дань, я ждал тебя, так сильно ждал… Ты только сейчас не уходи, мне страшно засыпать одному… Только не уходи…       Ромка плакал и хватался за его руку. А у Дани внутри разгоралось опасное чувство, и каждое Ромкино слово и всхлип неумолимо подбрасывали угли и дрова, разжигая пламя. Внутри что-то готовилось, набирало силу и было готово вырваться наружу… Только спустите курок!       Он был в ярости!

-8-

      Суббота и воскресенье пролетели со скоростью света. Слава раз в три месяца ездил к родным, и эти выходные как раз выпали для поездки, поэтому ему снова пришлось оставить этих двоих наедине на два дня. Они бесцельно перемещались по квартире, а Ромка хвостиком бродил за Даней на кухню и обратно в спальню. Даня все его лицо измазал какими-то мазями от воспаления и кремами для заживления и насильно поил куриным бульоном, потому что у него снова разболелся желудок. Слава Богу, к вечеру воскресенья на лице Ромки красовалась только небольшая шишка на лбу и заживающая царапина.       О вчерашней ночи у Ромы остались смутные воспоминания. Он вспомнил, как сбежал от Дани, шлялся по парку, пил на детской площадке и, иногда, в порыве чувств и яростного монолога, плакал, а по пути домой наткнулся на компашку Влада. Он был не в состоянии вести адекватный разговор, поэтому пара ласковых слов друг другу и Рома оказался на земле. Как пришел Даня, а уж тем более, как он плакался, — Рома благополучно забыл. Но оно и к лучшему. Наверное…       А еще Ромка выпрашивал обезбол, потому что из-за огромной шишки на голове у того периодически начинала раскалываться голова. А Даня отмахивался и не разрешал пить такое при болях в животе. Но он предложил альтернативу — легкий массаж головы, вместо таблеток.       И оно работало вначале: Рома послушно ложился к нему на колени и наслаждался его вниманием… Но не понятно для обоих, как такой невинный жест превратился в настоящее испытание: Рома только сейчас осознал, что выпутаться из объятий этого медведя не получается. Он вздохнул и попытался освободиться из сильной хватки. Вот как так можно спать и не расслаблять руки?.. — Ром? — хрипло произнес Даня. — Проснулся? — Я и не спал. — Сколько времени сейчас? — Даня повернулся на спину и выпустил Рому. — Ммм, где-то около восьми, — Рома сел на край кровати, стараясь вести себя как можно непринужденнее. На спине все еще ощущались его большие ладони, а в голове эхом биение его сердца. Нужно было взять себя в руки и как можно скорее, поэтому он продолжал сидеть, дышать ровно и смотреть в окно на красочное небо. — Хорошо, что не ночь, — Даня лениво зевнул, потер глаза и вздохнул.       Два дня прошли незаметно. Особенно незаметно для Дани. Будто такие дни должны быть всегда: быть вдвоем, лениться, обниматься и молчать. Будто их комната — это весь мир целиком, только без людей, глупых ссор и недопонимания. Лишь они друг у друга и их…       Даня повернул голову в сторону Ромы и замер…       Закат так нежно ложился на него, подчеркивая красивые контуры его лица, аккуратно обволакивая нос, губы, ресницы. Нежной волной лег на его взъерошенные волосы, ластящиеся по плечам, зарождая в душе ранне неизведанное чувство. Ему снова захотелось жадно вдохнуть их аромат. Даня сглотнул и бесстыдно опустил глаза ниже: прошелся по его шее, спустился к оголенным плечам и проскользил по руке. Под этим вечерним светом Рома казался ему таким желанным, а себя заставлял чувствовать жадным. Казалось, в его глазах он светился… Кажется, Слава именно так выразился, когда говорил о любви к Лизе… Он протянул к нему руку. — Ты не подумал над моим предложением? — Даня осторожно коснулся пальцами его локтя. — Я ведь был серьезен. — Ты хочешь есть? — Рома не шевельнулся, даже не моргнул. — Просто ответь, пожалуйста.       И тут Рома не выдержал и дернул рукой, встав с кровати. Бесит, все бесит! Он бесит! Головная боль и разваливающееся тело! Бесит, как он касается кожи, а она неимоверно начинает гореть в этом месте. Бесит это чувство безысходности, когда он так рядом. Это тяжело… — Я не хочу с тобой говорить на эту тему, Даня. Я устал. Я не понимаю, что ты хочешь от меня… — Я ведь тебе тогда уже сказал, что хочу встречаться с тобой. — Не-ет, ты не это сказал тогда. Ты сказал, что хочешь попробовать. Предложил это, словно это какой-то пустяк: если что-то не получится, и мы расстанемся, то все будет как прежде, ведь мы друзья, мы это переживем. — Рома, нет же. Попробовать и бросить? Я бы никогда не посмел с тобой так поступить. — Но именно это ты и сказал, Дань. Я взялся тебя поддержать, подбадривал и отвлекал от мыслей о том, какой ты на самом деле хуевый парень, грустил вместе с тобой, но на самом деле я ужасно рад, что ты расстался с ней. Я эгоист, самовлюбленный кретин, который ждет непонятно чего! А ты ходишь тут, трогаешь меня, говоришь о любви между парнями, заставляешь меня верить в нечто большее… А на самом деле просто играешься… Просто интерес… Я тебя ненавижу… Ненавижу тебя…       Рома сел к себе на кровать, облокотившись о стену, поджал колени и уставился на друга. Дышать было тяжело, потому что выпалил он это все на одном дыхании. И он имеет право говорить так, имеет право быть таким грубым и злиться. — Ром, я люблю тебя, — тихо, почти шёпотом произнес Даня, но Рома не ответил. Лишь продолжал молча наблюдать за ним.       Комната медленно теряла краски и погружалась в сумерки. В темноте можно было разглядеть лишь два силуэта, сидевших друг против друга. Воцарилась мертвая тишина: ни дыхания, ни шороха, ни звука. Только огромная и глубокая пропасть между ними…       Если бы Даня умел читать мысли, он бы оглох от того, насколько Рома громко и яростно шевелил шестеренками у себя в голове.

-9-

— Может переставим кровати? Места очень мало, — Рома стоял в центре комнаты и оглядывал обе кровати. — Зачем? У нас и так у каждого по своей кровати и по шкафу. Стол один, но при желании мы оба уместимся, — Даня устало плюхнулся на свою кровать. — Тем более, домашку ты не делаешь. — Не знаю… Как-то тесно… Мы будто в тюремной камере. — Ну, ты всегда можешь переехать общагу, хех. — Да, нет, все норм, просто комната немного давит… — Ну, у нас хотя бы окно выходит во двор, а не упирается в соседнее здание как у Славы. И вечером просто невероятный закат. Делить со мной маленькую комнату — это небольшая цена за хороший вид из окна, согласись. — Может сдвинем их? — Ну, нет. Делить с тобой одну кровать я не собираюсь. Я видел, как ты спишь: вечно у тебя одеяло или на полу, или обвитое вокруг тебя. И, Ром, ты пинаешься… — Что? Не правда! Откуда тебе знать? — Помнишь, ты уснул у меня на кровати, когда мы смотрели фильм? Так вот, я проснулся от того, что ты спихнул меня с моей же кровати. Поэтому, я предпочту спать на раздельных кроватях и не делить с тобой свою кровать! — Слишком много слов о кроватях! Прекрати, — Рома схватил подушку и метнул ее в Даню, заливаясь смехом. — Что? Это, вообще-то, ты первый начал говорить о кроватях! — Заткнись!

-10-

      Когда эта комната успела стать такой угнетающей? Безвыходная ситуация… На первый взгляд. Но первый шаг должен быть сделан… Иначе, зачем это всё? — Зачем ты сказал, что «любишь»? Зачем ты обманываешь себя? — первым навстречу шагнул Рома. — Я не обманываю и говорю то, что чувствую к тебе, — Даня ответил твердо и уверенно. — Могу повторить еще раз, потом еще раз, пока не поверишь. — Нет, лучше молчи. Я не хочу ничего слышать и знать… — Тогда, как я смогу донести до тебя свои чувства? — Никаких чувств, Дань. Все, что ты ко мне чувствуешь — это просто интерес и любопытство. — Не правда! — но Рома вскочил и попытался уйти, как Даня подлетел, схватил его за руку, остановил и развернул к себе. — Что мне сделать, чтобы ты меня выслушал? — Отпустить. — Я на это не согласен! — Даня прижался вплотную к Роме, обхватив его лицо обеими руками. Он заглянул ему прямо в глаза. — Отойди от меня! — Я хочу рассказать тебе о своих чувствах, понимаешь? Если нужно, буду кричать так, чтобы ты, наконец, меня услышал… — Я, — в горле пересохло, — не могу тебе верить, не могу… — Ром, слушай, я помню, что ты говорил о поцелуе. Понимаю, с каким трепетом ты относишься к этому. Поверь, я только поэтому сейчас не могу тебя взять и поцеловать, понимаешь? Вдруг, я не тот, кто тебе нужен, но я не слепой… Поэтому мне нужно знать, что ты чувствуешь ко мне… Если это взаимно, то нам незачем больше ждать, согласен? — Даня наклонился еще ближе, почти касаясь его. — Только скажи «да»…       Рома боялся смотреть ему в глаза, боялся увидеть в них надежду и согласиться на любую авантюру, даже если в конце концов пострадает лишь он один.       Но он поднял глаза и попытался заглянуть ему глубоко в душу (увидеть будущее, что ли).       В этой темноте почти ничего не разглядеть, но в его глазах играл блеск. Он смотрел в его умоляющий и одновременно нежный взгляд. Эти глаза прямо сейчас смотрят на него. Просят лишь одного его. Друг от друга их отделяли всего несколько сантиметров… И он позволил себе побыть счастливым. Быть счастливым если не навсегда, то хотя бы в этот чертов момент! Он кивнул.       Даня в эту же секунду прижался к его губам и остался неподвижным, задержав дыхание. Он дал Ромке время для отступления, но он не шевелился.       И Даня лишь сильнее прижался к нему, отрываясь и снова целуя. И эти нежные и неумелые прикосновения губами окатывали обоих волнами новых чувств, неконтролируемых эмоций. Рома обхватил одной рукой его за шею, а второй зарылся в его волосы, притягивая к себе. Ему пришлось встать на носочки, чтобы быть еще ближе к его губам, ближе к его сердцу.       У обоих дух захватывало от этой близости, хотелось выразить этот восторг словами, запомнить каждый момент, но мысли плавились; таяли и они. Каждое прикосновение кожей друг к другу, и тело окатывало кипятком. Даня влажными поцелуями спустился к шее Ромы, жадно втянул аромат его волос, запомнил навсегда, как пахнет Рома — уютно, тепло, маняще.       Рома запрокинул голову назад и открыл глаза, тяжело дыша. Он уставился в темноту. Губы все еще горели, он ощущал на них его мокрый поцелуй. Ничего не мог поделать с собой — хотелось прижаться к нему еще сильнее, если бы это было возможно. Тело ломило от возбуждения, невыносимо было ощущать его обжигающее дыхание на своей шее; его руки под майкой оставляли фантомные дорожки, от которых подкашивались ноги, а с губ слетали тихие стоны. Все это заставляло хотеть его большего.       Вдруг Рома неожиданно стих и расслабился, опустив руки. Его тело задрожало. Даня отстранился и взглянул на него: по его щеке скатилась слеза. — Т-ты чего? Прости, если я зашел далеко, — Даня поспешил вытереть его слезы трясущимися пальцами. — Я хочу проснуться… — осевшим голосом проговорил Рома. — Я хочу, чтобы ты сказал, что это просто страшный кошмар, и я вот-вот проснусь… — Ром, я здесь с тобой, ты не спишь, — он поспешил его прижать к себе, как можно крепче. — Я не хочу, чтобы ты завтра сказал, что совершил ошибку… Я не хочу быть ошибкой, Дань, — Рома задрожал еще сильнее, всхлипывая. — Я не хочу быть ошибкой…       Даня стоял, вглядываясь в глубь комнаты, слушая как плачет его человек, плачет от обиды и досады. Плачет от того, сколько пришлось вытерпеть, сколько ему еще предстоит пережить. Что ему сделать, чтобы Рома поверил? Ведь он просто хочет любить и быть любимым. Просто не быть осужденным обществом. Просто быть…

-11-

      Рома вздрогнул и проснулся. Вокруг непроглядная темень, а на кухне какой-то грохот. Он развел руки и не нащупал рядом никого, поэтому вздохнул и нехотя поднялся. — Ты че делаешь? — Рома встал в проходе между кухней и прихожей, щурясь от света. Глаза все еще пощипывали после слез, но он внимательно наблюдал, как Даня роется в шкафах, переступая разбросанные по полу коробочки от лекарств. — Эй, что случилось? — И-извини, — Даня нервно крутил головой, оборачиваясь на Рому и обратно, — я искал перекись и бинт, а потом зацепил коробку и все упало… В общем, извини, что разбудил… Рома постоял еще с пару секунд, а потом скрестил руки. — Сейчас глубокая ночь… Зачем тебе бинт?       Даня не нашел, что ответить. — Твой кроссовок валяется чуть ли не в нашей комнате, а на тебе не та одежда, в которой ты засыпал. Я спрашиваю последний раз — зачем тебе бинт?       Даня упер обе руки о столешницу и опустил голову. Рома дал ему время подумать или придумать, что сказать. А потом Даня развернулся и вытянул правую руку вперед, виновато опустив голову. — Я подрался, Ром… Нет, не подходи. Я хочу объяснить все сначала, — он набрал воздух в легкие и выдохнул. — Когда… Когда ты уснул, тебе позвонил Влад. Я ответил, а он сказал, что хочет поговорить с тобой, — Даня снова замолк, опустив еще ниже голову. — Я просто… Ром, он говорил так, будто ничего не произошло, — почти шепотом продолжил он, — будто вы просто поругались, и он хочет извиниться за пустяки! — И что? — Рома вздохнул. — Ты-то тут при чем? — Я подумал, что с тебя хватит, и вышел вместо тебя… — Подумал он, — Рома подошел ближе и аккуратно взял его руку в свою, осматривая на наличие серьезных ран. — Ты его сильно ударил. — Нет, я его избил, Ром, — его голос дрогнул, а на лбу выступил пот. Рома поднял глаза. — Я не помню, как набросился на него. М-мы сначала просто говорили, но я не выдержал. Он такой кретин; как таких идиотов вообще земля носит? Самовлюбленный… жиголо! — Выплюнул Даня. — Ну, — Рома фыркнул, — он заслужил такой «строгой» оценки, да, подело-о-ом ему. — Не смешно! — Ну так обзови его маленьким матерным словом хотя бы, что ты в самом деле! — Даня лишь сильнее съежился, а самого еще потряхивало от перевозбуждения. — Весело будет завтра в универе. Преподы, наверное, подумают, что это мы с тобой подрались. Но можем сказать, что навернулись с самоката!       Тогда Рома опустил его руку и приложил свою к его лицу, проведя большим пальцем по губам (слава Богу, его лицо целое). — Хорошо, что он тебя не ударил… Не ударил же? — Да не успел… Я его первым. Но, Ром, — Даня притянул его к себе за талию и уткнулся носом в его макушку. — М? — Мне страшно, потому что… пара ударов и я бы успокоился, правда. Но я так разозлился. Он сам виноват во всем, с самого начала! А теперь, вместо извинений, продолжает обвинять тебя. Ну, да, в туалете как бы я его ударил, но… Да и заяву на меня вряд ли накатает, потому что повод для драки, э, немного трудно объяснимый… Да он даже не знает, как меня зовут… А ведь я твой друг, даже больше, чем друг. Я вообще вне конкуренции… — Даня продолжал тараторить, а Рома лишь прижался сильнее. — А он так беспечно разбрасывается словами и пытается получить того, кого он не заслуживает… Знаю, ты скажешь, что тебя не нужно защищать, скажешь, что сам справишься, но я хочу этого. Хочу быть твоей опорой, а не просто другом, который, элементарно, с ориентацией определиться не может… Но я люблю тебя. Это все, что мне нужно знать… — Тогда поцелуй меня… — Рома не дал договорить, обхватил его лицо обеими ладонями, притягивая к себе. Он горел, а душа пылала сейчас так сильно, что начинало тошнить. — Прямо сейчас, — продолжал он горячо шептать ему в губы. — Как хочешь, можешь грубо, а можешь так нежно, как умеешь. Прямо сейчас…       И Даня поцеловал. Налетел как коршун на добычу, прижимая его к стене напротив, жадно пожирая его губы и стоны. Он беспорядочно водил руками то по его груди, то вниз по спине, запуская пальцы под его шорты и нижнее белье и жадно сжимая в руках его бедра. Не слышно было ничего, словно мир вокруг остановился. В ушах шумело от чувств, а все тело горело и стонало от нарастающего возбуждения.       Рома провел руками по его животу, ощупываю каждый изгиб желанного тела, спустился ниже и, миновав мешающую одежду, осторожно коснулся Дани. Он дрогнул и уткнулся ему в плечо. — Смотрите-ка, беру свои слова обратно, — Рома сильнее ухватился за него. — Стоит как вкопанный, кажется, все у тебя с этим в порядке. — Не сжимай так сильно, оторвешь еще, — Даня снова уткнулся ему в шею, покусывая и целуя следом. — Как же ты офигенно пахнешь… Знаешь да, это даже как-то нечестно! — Нечестно, что я пахну получше тебя? — Рома вынул руку из шорт и приложил ее к груди Дани, подняв голову. — Нечестно то, что я тебе уже целых два (или даже три, хотя кто считает?) раза сказал, что люблю тебя… А ты вообще ни разу…       Рома успел только тихо пискнуть, как его схватили и рывком усадили на стол. — Чег… Кто ты, парень, и что сделал со скромным и ничему необученным девственником?!       Даня протиснулся между его ног, опираясь руками о стол. — У меня просто было время все обдумать, а еще был у меня тут один учитель-извращенец, что подсовывал мужиков голых и показывал порнушку гейскую, — он ухмыльнулся, но на Ромкину попытку поцеловать его не повелся. — Я все еще жду ответа.       Рома неожиданно залился краской: никогда еще от низкого мужского голоса и от таких банальных слов его тело не бросало в жар и не изнывало от нетерпения. Такой Даня ему тоже очень и очень нравится. Очень…       Рома прикусил губу и тихо, еле слышно произнес: — Так сильно, как люблю тебя я, кажется, никто не сможет полюбить, слышишь? Я хочу любить тебя сейчас, завтра и через сто лет, хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой. И… хочу, чтобы ты чувствовал ко мне то же самое. — Ого, — Даня расплылся в улыбке. — Я могу пообещ… — Я не закончил, — Рома вдруг сделался серьезным. — Не смей обещать то, что не в силах выполнить на сто процентов. Я верю тебе сейчас, верю в твои чувства ко мне. Но ни я, ни ты, никто другой не может с уверенностью сказать, что мы не разлюбим друг друга когда-нибудь. Поэтому, если что-то поменяется (а именно решишь вернуться на натуральную сторону), пожалуйста, скажи мне. Я не вынесу, если ты бросишь меня в один ужасный день… — Хорошо, это-то я пообещать могу? Что буду честен с тобой, — Даня ласково погладил Рому по голове. — Это могу пообещать и я… Я люблю тебя, Дань… — Рад слышать, — Даня хитро заулыбался. — Теперь-то можем продолжить? — Рома закинул руки ему на плечи и снова прижался к губам. Ему понравилось целоваться. Да, так просто. Разговаривать и целоваться. Целоваться и обниматься. От нарастающего напора он тихо постанывал и извивался навстречу прикосновениям. Голос сам так и норовил вырваться наружу… — Мне нравится твоя реакция, но если я сделаю так, — Рома вдруг выгнулся и сжал Даню между ног — этот бессовестный все это время специально касался его груди, пока не получил желаемой реакции. — Если ты будешь всегда так реагировать от одних только прикосновений здесь, то гарантирую, я точно не уйду ни к какой девчонке! — Ахуеть… — мальчики резко повернулись к двери. Там стоял Слава… Ммм, слегка ошарашенный: через плечо дорожная сумка, в обеих руках пакеты с едой из дома, а на лице гримаса, которую раньше никто не видел. — Это, блять, стол и за ним едят… Вы че делаете, утырки?

***

      После того дня Слава вел себя по-другому, но в хорошем смысле. Он, конечно, не садился за ту половину стола больше месяца, фыркая и фукая, но зато перестал нагло врываться в комнату мальчиков — стал стучать, даже если дверь и была открыта.       Ромку больше не ковырял подколами, стал относиться серьезнее. Но уши повыдирать обещал, если будет выебываться в отношениях. А Данька… Просто был счастлив, ведь все решилось, и на душе у него стало спокойнее. Теперь он знает что будет дальше, а главное с кем…       И до тех пор, пока он уверен в себе и своих чувствах, будет любить его, любить…