Одолжи, мне для подруги, честно

      По воздуху летит пачка сахара для печенья, в которое Арсений пересыпал муки. Пришлось срочно увеличивать количество всех составляющих вдвое, потому что палочка дрожит от каждого неверного вздоха. С чего он вообще решил, что бытовая магия легкая? На концентрацию уходит примерно столько же сил, сколько на боевую. Но Арсений человек упертый, поэтому старается выполнять хотя бы половину домашних обязанностей с помощью палочки, на что Антон закатывает глаза. У них негласный уговор, что мытье посуды и полов выполняет специальная техника, иначе Попов побьет все тарелки и затопит соседей снизу. А их ещё даже нет! Но получится некрасиво, если люди возьмут кредит на квартиру, а жить будут в аквапарке (или болоте, что вероятнее).       Местом экспериментов чаще становится квартира Антона, который не то чтобы против, но часто канючит из-за ещё одного уха, хвоста, жопы и ещё много чего. Но такая магия пока Арсению не подвластна. Он с трудом удерживал пачку сахара в воздухе, какое тут созидание? — Арс, я очень люблю за тобой наблюдать, когда ты колдуешь, но, если сахар сейчас просыплется, мы заебемся его собирать.       Антон сам вызвался быть наблюдающим, чтобы поправить, если что-то пойдет не так. В итоге сидит с очень умным видом: «Я ничего не понимаю, но хмурю брови, будто понимаю». Арсения это не раздражает, больше умиляет. Осталось Антона на танцы затащить, чтобы совсем хорошо стало, но он упорно отказывается, говоря, что он родился бревном — бревном и умрёт. — Шаст, не сбивай, у меня только начало получаться, — говорит Арсений, отвлекается и теряет концентрацию. — Бля.       Антон предельно спокоен, что слышно по голосу. Он, кажется, блеснул красноречием ради комичности, а не чтобы описать ситуацию. Сахар валяется на полу. — Ну вот! Теперь убирать. А до этого нормально шло, — Арсений протягивает это тоном «ой, неловко получилось, но я не виноват». — Я за ведром.       Он быстро ретируется с кухни, дабы Антон успел насыпать саркастичных комментариев — всё-таки совместное времяпровождение отразилось на его шутках. Как говорила мама «с кем поведешься — от того наберешься», но так, наверное, говорят все мамы, когда их ребенок связывается с плохой компанией, даже если компания нормальная.       Арсений возвращается на кухню с полным ведром воды и шваброй. Пятки неприятно прилипают к полу, хотя сахар просыпался не больше пяти минут назад. — Я уже могу пошутить, что ты Золушка? — заискивающе спрашивает Антон, мило улыбаясь. — Или ты фея крёстная, которую уволили, и она стала уборщицей? — Шаст, ещё слово и я в тебя кину тряпкой. — Арсений пытается говорить угрожающе, но у него не получается, когда Антон смотрит на него, как ебаное чудо света, и улыбается. Знает, гад, что ничего он не кинет. — Ладно. Ноги подними, под тобой карамель уже образовалась.       Антону не надо повторять два раза, поэтому он отрывает пятки от пола, смешно зависнув ими в воздухе. Глядя на это, даже липкий пол перестает раздражать, хотя от каждого шага кожа неприятно оттягивается. Надо будет самому в душ сходить. — У моих пацанов скоро игра. Придешь посмотреть? — спрашивает Антон, всё ещё держа ноги на весу. — Уже?       Арсений не отрывается от мытья пола, когда спрашивает. Антон ещё месяц назад говорил, что пора ребят везти на матч, но там что-то не получалось. — Да, мы наконец обкашляли все вопросики, в субботу играют. Ну, если дождя не будет. Так ты придёшь?       Он так спрашивает, будто у Арсения связки напрягутся сказать нет. Конечно, он придет. Правда, в футболе Попов всё ещё ничего не понимает, но Антон точно будет чувствовать себя увереннее от его присутствия. — Да, только скажи мне сразу, за какого цвета футболки болеть, а то я буду выглядеть глупо, — говорит Арсений, собирая остатки сахара тряпкой и скидывая их все в ведро. Пол приятно прохладный, хотя местами ещё липкий. Или это его ноги, что вероятнее. — Ой, не будешь, и форма у моих голубая, — отмахивается Антон. — Шаст, ноги поставь, я уже домыл. — Арсений смеется с его растерянности. — Форма такая, потому что ты выбирал, или это совпадение? — Арс, за уши не притягивай, форму не я согласовываю. — Я просто пошутить хотел! — кричит ему Арсений, потому что уже ушел менять воду. И мыть ступни заодно. — Месье, юморок у вас какой-то голубиный! — Воробьиный! — Если ты по утрам похож на буйного воробья, это не даёт тебе права переманивать воробьёв на сторону голубей! — Антон на минуту затыкается, что настораживает. — Бля, меня твои каламбуры в душу выебали, кажется. Я аж сам не понял, что ща спизданул. — Поздравляю, ты становишься Поповым!       Арсений ещё раз проходится по полу тряпкой для закрепления результата и возвращается к готовке печенья. Он уже составляет себе расписание на субботу, чтобы в последний момент не соскочить.

***

— Арс, ты можешь перестать нежничать? — спрашивает почти зло, с силой вцепляясь пальцами в подушку. — Меня уже трахали, зажиматься я не буду.       Поменяться позициями Антон предложил сам, но не учел, что Арсений захочет отомстить ему за все разы, когда тот растягивал прелюдии на полчаса и более. Поэтому сейчас он аккуратно трет ложбинку одной рукой и мнет бок другой. — Не мельтеши, котёнок, нам некуда торопиться.       Это прозвище он использует только в постели, когда хочет подразнить. Арсений наклоняется, целует под лопаткой, что неудобно в его позиции, но ему плевать. — Блять, ну, Арс! — Антон пытается намекнуть, подмахивая бёдрами, но это игнорируется. Арсений переворачивает его к себе лицом и лениво целует, пробегаясь пальцами по всему телу. Он гладит, мнет всё, к чему может прикоснуться, под тяжелое дыхание Шаста. Хочется перейти к активным действиям, но ещё больше хочется ласкаться. Так, чтобы у обоих в голове был туман от нежности и возбуждения. — Не думал, что когда-то это скажу, но тебе очень идёт быть снизу, — лепечет Арсений, и прежде, чем Антон успевает что-то ответить, целует его в губы.       Слюна течет по подбородку Антона, который от этого даже не морщится. Он только тихо скулит от каждого действия, цепляется за плечи и притягивает к себе, хотя ближе уже некуда. Арсений отрывается от его губ спустя несколько минут, рассматривая яркие зеленые глаза, цвет которых почти померк на фоне огромных зрачков. От чего-то он уверен, что у него сейчас такие же.       Арсений целует его дальше, проходясь губами от подбородка до плеч и обратно. Он ласково гладит по предплечьям, когда несильно кусает ключицу. Антон под ним ерзает, пыхтит и постоянно набирает в легкие больше воздуха, чтобы что-то сказать, но слова выходят хрипом. — Арс, ты если решил обойтись без пихания, мог бы и предупредить, я бы жопу столько не намылял, — наконец выдавливает Антон, пару раз прерываясь на вдохи. — Не переживай, котенок, будет тебе пихание. — Арсений нащупывает правой рукой сосок и обводит его по ареоле. — Бля, у тебя такой тон извращенский, пиздец просто, — пылко говорит ему Антон, подстраиваясь под движения его руки — Может, потому что мы собрались сексом заниматься, не? — иронично вздергивает бровь Арсений, облизывая его впадинку между ключицами. — О, правда? А я не заметил. — Антон говорит с долей иронии, потому что уже хочется не просто сексом заняться, а прям потрахаться.       Антон взрослый парень, поэтому берет все в свои руки — в буквальном смысле — и одним не очень удачным рывком подминает Арсения под себя. — Ну как всегда, Арс, всё сам, всё сам.       Арсений секунду ахуевает, пока до него доходит, что произошло. Антон смотрит на это с умилением, а потом сам наклоняется к нему, целуя шею. Он почти ложится на него, из-за чего члены трутся друг о друга. Шастун, недолго думая, обхватывает их одной рукой, что для него не составляет проблемы, и неспешно водит. Своей смазки мало, поэтому каждое движение поступательное и медленное — не хочется порвать уздечку.       Попова от этого резкого перехвата инициативы переёбывает — привычка. Он очень сильно любит такого властного Антона, который сам развивает события. Поэтому, когда рука с члена резко исчезает, он чуть не хнычет от досады. — Погоди малясь, я ща.       Антон берет заранее подготовленную смазку и выдавливает себе на пальцы. И тут же чихает в эту же руку, от чего Арсения пробирает ржачем. Смазка разлетается везде: на кровать, лицо Антона, живот Арсения. — Будь здоров, — сквозь смех бубнит Арсений.       Антон на это временное неудобство совсем не обращает внимания, хотя ситуация реально тупая. Он одной рукой вытягивает бумажную салфетку, вытирает всё в пару движений, и снова берет смазку.       Арсений наконец успокаивается, перемещает руки Антону на бёдра и гладит их. Он завороженно смотрит, как тот приподнимается, мажет между ягодиц смазкой и проталкивает внутрь сразу два пальца. — Бля, а я уже отвык от этого, — говорит Шаст, но вопреки своим словам опускается на пальцы дальше. — Если что, мы можем вернуться к обычному сценарию, не обязательно делать, если не нравится, — мягко говорит Арсений, перемещая одну руку себе на сосок. Он сжимает его, немного крутит и ловит голодный взгляд Антона. — Нет уж, я сегодня буду трахнут, нравится тебе или нет! Это дело принципа.       Очень странный принцип у него, хуй пойми откуда взявшийся, но уже плевать. Арсений жалеет, что не может посмотреть, как пальцы распирают наверняка припухшие края, но у него ещё будет такая возможность. Он прилипает взглядом к лицу Антона, который разве что язык не высовывает. — Давай помогу, — говорит Арсений, выползая из-под Антона. — У меня в этом опыта больше. — Давай. — Антон поворачивается к нему спиной, вставая в коленно-локтевую.       Арсений берет смазку, выдавливает себе на руку — пригодится — растирает на ладонях, согревая. Он смотрит на Антона, у которого опущена голова. Его руки дрожат, то ли от возбуждения, то ли от нервов. А может всё вместе. — Антош, ты всё ещё можешь отказаться, — мягко говорит Арсений, чмокая его в ягодицу. Антон пытается посмотреть на него, повернув голову, но не получается. Арсений гладит его по спине тыльной стороной ладони. — Арс, я хочу, просто волнуюсь, у меня всегда так, всё норм, — говорит Антон, расслабляясь.       Арсений вспоминает о том, что тот может дрочить только болтая с кем-то. Глубоко в эту тему он не углублялся, но вдруг сейчас поможет. Настрой это немного собьёт, зато Антону будет комфортно. — Поговори со мной. Просто расскажи что-нибудь, или скажи, как тебе хочется, — предлагает он, надавливая на копчик большим пальцем. — Ну, короче, — начинает Антон, но Арсений его уже не слышит.       Шаст рассказывает что-то про правила футбола, посмеивается и заметно расслабляется. Арсений не теряет времени: мнет ягодицы, которые теперь блестят от смазки, гладит края по кругу, немного надавливая. Он раздвигает ноги Антона шире, пока тот уже перескочил на другую тему. Сам же подлезает под него, обхватывая головку члена губами. Он слышит, как Шаст под ним мычит, поэтому подключает язык, щекоча уздечку. Одну руку подтаскивает к себе для опоры на локте, другой проникает сразу двумя пальцами. — Арс, не стопорись, — просит его Антон таким жалобным тоном, который звучит вообще не сексуально, но очень искренне. — Мне не нужно долго привыкать.       Арсений не возражает, потому что у него буквально занят рот. Он прокручивает пальцы, разводя их в стороны, слышит, как Антон тихо скулит — больше не болтает о своём. — Добавь третий, — еле слышно просит Антон, толкаясь ему в рот. Арсений от такого чуть не давится, но вовремя сдерживается. Надо будет в следующий раз попросить его предупредить, хотя он это скорее сделал машинально. — Арс, пожалуйста.       Арсения выбивает из колеи этот жалобный тон. Ему нравится, что Антону нравится. Вот такая эротическая тавтология. Этот контроль, который ему доверили, пьянит и щемит сердце, хотя Арсений всё ещё любит быть снизу. Но почему-то он уверен, что это был акт доверия — не каждому позволишь впихнуть что-то себе в задницу, если ты не к проктологу пришёл.       Он добавляет третий палец, продолжая облизывать головку. Собственный член стоит почти болезненно, но у него ещё будет время заняться этим. Сейчас ему хочется не подвести это доверие со стороны Антона, не причинить ему лишней боли, и тем более, не разочаровать. — Так, остановись, или я спущу, — запыхавшись говорит Антон.       Он поднимается с колен, соскальзывая с пальцев, подползает ближе к Арсению и без намека на брезгливость целует его. Антону вообще нравится целоваться, может даже больше, чем трахаться. Когда он сверху, постоянно пытается притянуть его к себе, чтобы мазнуть губами по коже. — Ну что, — начинает Антон, отрываясь от Арсения, — как говорил Гагарин: поехали.       Он берет презерватив со стола, скользкими пальцами разворачивает не с первого раза и раскатывает по члену Арсения, который наблюдает за этим с открытым ртом. — Давай.       Кто из них говорит непонятно. Но в эту же минуту Антон опускается на член, придерживая его рукой. Двигается неторопливо, больше качаясь, чем прыгая, но их обоих всё устраивает.       У Антона мокрый лоб, по которому течет пот, влажные бедра, за которые цепляется Арсений, подмахивая ему тазом. Он весь взмок, но всё равно выглядит как произведение искусства. — Ты такой красивый, — с восхищением говорит Арсений, когда Шастун в очередной раз проезжается по члену. — Это ты красивый.       Арсений не видит себя со стороны — зеркала в комнате нет, но и чёрт с ним, если Антон так сказал. Он перемещает руки с бёдер на плечи и прижимает его к себе. Они снова целуются, не прекращая движений, таких тягучих, плавных. Языки скользят друг по другу, по ним течет пот, а по подбородкам ещё и слюна. И нет никаких оснований, чтобы это прекратить.       Антон мягко всхлипывает ему в губы, от чего у Арсения глаза закатываются от удовольствия. Он активнее двигает бедрами, шлепая яйцами ему по ягодицам, от чего тот постанывает и отрывается. — Арс, я так долго не продержусь. — Подрочи себе, — просит он, перемещая его руку на член.       И блять, Антон даже когда дрочит красивый. Почему он раньше не просил посмотреть, ещё в самый первый день знакомства? Арсений стонет от картины перед глазами, накрывая его ладонь своей, крепче стискивая член. У него в голове вакуум, а в глазах туман, но даже сквозь это он видит самое прекрасное, что было в его жизни.       Арсений впивается в бедро свободной рукой и начинает двигать бедрами ещё активнее. Антон уже не сдерживается: стонет, мычит, всхлипывает и улыбается. Он насаживается яростнее, и теперь становится понятно, что тот даже в позиции принимающего трахает его. — Арс, поцелуй меня, — просит Антон, — мне немного осталось.       Ещё один фетиш Шастуна — целоваться во время оргазма. Но сверху он обычно почти не издает никаких звуков, только рычит, кряхтит и иногда мычит сквозь сжатые зубы. Арсению очень интересно, будет ли он и сегодня таким тихим, или даст волю эмоциям.       Он опять целует его, сразу глубоко. Арсений чувствует, как он дрожит под ним. Ловит тихий стон в рот, когда Антон кончает. Но Шастун не отстраняется, а коротко кивает ему. Арсений не дурак, он упирается пятками в кровать, и дотрахивает его в несколько фрикций.       Оргазм отключает мозг, от чего они оба ещё пять минут пытаются отойти. Обоим жарко, хочется пить, но на кухню идти лень, поэтому решение поваляться ещё немного принимается без слов. — А ты хорош, — наконец говорит Антон, прижимаясь к нему. Он перекидывает через него ногу, от чего телу тяжело, но не напряжно. — Я люблю тебя.       Слова вырываются так легко, будто он всю жизнь репетировал их перед зеркалом, чтобы сказать именно сейчас. Антон мягко улыбается и чмокает его в щёку. — Я знаю, давно ещё понял. Я тоже люблю тебя, Арс.       Кажется, в первую часть фразы он вложил немного сучности, но как говорится, с кем поведешься. Арсений улыбается с этой мысли и целует Антона со всей доступной ему нежностью.

Вместо эпилога

— Пожалуйста, скажи, что ты нашел нормальных квартирантов, и больше нам не придется иметь дело со свидетелями Иеговы, — почти умоляюще просит Арсений, которого это всё уже заебало.       Когда-то он думал, что сложно купить квартиру, но оказалось, что сдать её гораздо сложнее. Он уже готов просить у людей справку о психических отклонениях и рекомендации с прошлого места съёма. Неплохо было бы ещё распечатанную автобиографию с четырнадцатым таймсом, но это уже абсурд. — Не ссы, это какой-то знакомый моей мамы приехал в Москву на заработки, парень вроде приличный, без вредных привычек, армянин, деньги есть, своевременную оплату гарантирует, так ещё и работает в театре. Мне кажется, вы с ним отлично споётесь. — Скорее сопьётесь, — огрызается Арсений, но это от нервов.       Они пытаются сдать его квартиру уже неделю, но ему постоянно что-то не нравится. Он на секунду жалеет, что вообще в это ввязался, но причина этого крепко обнимает его со спины, и становится легче.       Это пятый показ за сегодня, и если бы он знал, что это так выматывает, то нанял бы риелтора. Зато ему больше не придется корячиться с зельями по вечерам, потому что на деньги за квартплату собирается выплачивать ипотеку. Может даже быстрее закроет, что радует. И перспектива совместной жизни тоже очень радует. — Нормально всё будет, — Антон чмокает его за ухом и трется носом. — Давай я сам покажу, а ты пока взмахни палочкой у нас дома, надо бы немного прибраться.       Арсений всё ещё не может привыкнуть к этому «у нас», но скоро это пройдёт. К использованию магии он же привык, значит и с этим проблем не будет. — Хорошо. — Арсений поворачивается и прижимается к Антону сильнее. Не желая отпускать даже на несколько секунд, но надо.       Он гладит его по голове, как Шаст часто делает, и убегает вглубь квартиры за палочкой. Использовать её вне дома всё равно нельзя, поэтому она хранится в шкафу с канцеляркой.       Арсений взмахивает ей пару раз, представляет чистую квартиру и наблюдает, как мусор сам себя выносит, посуда моется, а вещи раскладываются по своим местам. Раньше так легко и быстро не получалось. Сейчас тоже не идеальный результат, потому что тогда бы всё убралось за пару секунд, но тоже сойдёт.       Антона нет целых полтора часа, а учитывая, что это знакомый его мамы, есть шанс, что тот придет немного поддатый. Арсений не возражает, он же тоже человек, надо расслабляться. Вместо этого он наконец открывает книжку, которую откладывал того гляди почти год.       И именно в эту секунду заходит абсолютно трезвый довольный Антон. Ну, видимо не сложится у него с Джейн Остен. — Арс, всё готово. Он собирается завтра въехать, ты ж не против? — спрашивает Антон, подходя к нему вплотную. — Конечно нет, я только за. Но он точно норм? — Точно. Деньги на карту завтра скинет, я ему твой номер карточки оставил. Ток попросил кое-какую мебель помочь перетащить, ты ж сколдуешь? — Да без проблем. Но не что-то хрупкое, это сами затащите.       Арсений просто боится, что его магического запаса не хватит на крупногабаритную и мелкую сразу, а чужое имущество портить не хочется. — Окей, — говорит Антон и лезет к нему на диван обниматься. — А ты сваришь мне шампуня, а то осенняя линька скоро. — Да я знаю, меня Ира уже попросила, ей скоро к какому-то новому парню на свиданку ехать — не хочет оставить ему сюрприз в виде клочка шерсти. — Позовём её отметить переезд? — Естественно. Но не у нас дома. Давай лучше где-нибудь в кафе посидим, а то мне лень мыть посуду после этого. — За тебя это магия делает, Арс. — И всё же.       Аргументов больше нет, но он знает, что Антон согласится. В конце концов, он столько переживал из-за переезда, может даже больше, чем Арсений, поэтому последние несколько дней соглашается на всё. — Уговорил, — коротко бросает Антон, и добавляет: — Иди ко мне.       Они тискаются весь вечер, который теперь для них окутан теплом и уютом. И оба точно знают, что несмотря на все трудности, им хорошо друг с другом. А всё остальное решит психолог.