Запретный плод сладок

Федя сидел в темнице и отстраненно царапал стену. Сегодня он умрет. Его уже пытали – Малюта хорошо постарался над тем, чтобы буквально выбить из уст юноши признание в колдовстве, однако у того ничего не вышло – Басманов молчал. Молчал до тех пор, пока ему не сказали, что царя отпустят, если во время казни парень во всеуслышание признается в колдовстве и том, что приворожил самого государя. Ванина жизнь значила для юноши слишком многое, он нисколько не виноват в том, что связался с парнем-омегой, посему Федя был вынужден признаться, тогда кончились и пытки. Сейчас же он сидел весь израненный и побитый, с кровоточащими ранами по всему телу, с россыпью синяков тут и там, да отстранённо царапал стену. Он даже не сразу заметил, что кто-то склонился над его решеткой. Федя кряхтя подполз к посетителю, коим оказался его брат – Петя. - Привет, братишка, - устало улыбнулся он. – Как ты тут? Вижу, досталось тебе не слабо. Но ты ведь молчал, верно? Они не смогли из тебя ничего выбить? Я ведь знаю, ты у меня сильный, - Петя просунул руку меж решеток и потрепал брата по голове. Совсем как в детстве, подумалось Феде. - Я признался, - завидев недоуменный взгляд брата, юноша поспешил объяснить. – Они сказали, что если я признаюсь, то Ивана не тронут, а это… это самое главное, - горько рассмеявшись, сказал он. - Дурак ты, зачахнет он без тебя, - вздохнул Петя. – Я не хочу, чтобы тебя казнили. Ты мне дорог, я же за тобою с детства приглядывал. Ничего не изменилось с тех пор, как выяснилось, что ты омега, ты был есть и будешь Федором Басмановым – прекрасным человеком, отличным воином и просто лучшим братом на всем белом свете. Не знаю, что делать буду, когда… тебя не станет, братишка, - Федя чествовал, слова давались брату с трудом, в особенности слова о смерти. Юноша не представлял, через что проходит Петя, когда сидит вот тут с без пяти минут мертвецом. Его и пустили, наверное, как ближайшего родственника, попрощаться. Интересно только, отчего матушка не пришла сына в последний раз увидеть. - Где матушка? Почему она не пришла? – спросил Федя. Чувствовал он что-то неладное, она бы обязательно пришла. Петр вмиг стал каким-то нервным и дерганным, что не ускользнуло от глаз младшего брата. - Федя, послушай, ты только не нервничай, хорошо? Ты ни в чем не виноват, - начал Петя. Это не просто не понравилось юноше, он был в ужасе. - Что с ней? – шепотом спросил Федя. - Братишка, послушай, нет в этом твоей вины, не вини себя только, но отец… Он очень разозлился, сразу понял, что она знала, да и убил ее в порыве гнева, - тихо сказал Петя, а брат его в ужасе отшатнулся. Нет, этого не может быть! Это его вина, целиком и полностью его! Матушка была единственным человеком, кто знал на протяжении всей жизни сына, кем он является, и теперь поплатилась за это. А за что именно? Просто за то, что любила дитя свое и пыталась жизнь ему сохранить? Как отец мог так с нею поступить? Как мог он убить жену свою и мать его детей?! Хотя, очевидно, для отца больше нет детей – один омега, а второй его защищал, против родителя своего за брата сражался. Но Федя все равно не понимал, неужто отец нисколь не любил ее, что смог убить собственную жену? И все это из-за него. Сколько бед любимым людям он приносит! Скорее бы его уже сожгли – народу легче дышать будет. – Федя! Не твоя это вина, братец, не ты виновен, отец лишь, да люд суеверный! Послушай меня, с ней все в порядке, она сейчас в лучшем месте, - говорил Петя, завидев слезы на лице брата. Да, Петя прав, «не жалей мертвецов – они в лучшем мире, чем мы» - звучал в голове голос Ивана. Как же все-таки хорошо, что хотя бы его удастся спасти! - Верно говоришь, да и кто знает, быть может, свидимся мы с нею скоро, - прошептал юноша, вытирая глаза о сгибание локтя. Скорее бы это все кончилось, молил он. - Мне пора, Федя, меня пустили к тебе всего на несколько минут, дабы попрощаться. Я приду на… на казнь. Я буду там, буду с тобою до конца, братишка! – вздохнул брат, да лишь вновь рассеянно потрепал младшего по волосам. Федя видел, как тяжко дается Петру прощание, как он пытается делать вид, словно все хорошо, с каким трудом он просто говорит, и ему стало его жалко. Наверное, сложно это – вот так прощаться со своим любимым младшим братом. - Спасибо, что пришел, Петя, - слабо улыбнулся мальчишка, все еще сверкая влажными глазами. Петя лишь поджал губы да удалился. Басманов прижался израненной спиной к холодной стене и взвыл в голос. Бедная матушка, отчего же и ей досталось? Признать омег такими же людьми, как и все, конечно, звучит лишь хорошо, на деле повлекло за собой одни несчастья. Лучше бы они с Иваном вообще не встречались, не влюблялись друг в друга, не были бы истинными, лучше бы всего этого не было, и Федя просто жил так, как того хотел отец. Отец… Мог ли Федя вообще называть этого кровожадного убийцу отцом своим и далее? Наверное, нет, то был зверь, монстр, но никак не отец. Погруженный в свои мысли, Федя не сразу понял, что за ним пришли. Пора. Сейчас все свершится. Его вели к куче сена и древесины, что стояли посреди города, куда уже сбежались все, кто только мог. Привязали к сооружению, откуда Басманов мог видеть всех, кого хотел увидеть: он видел и Петю, что нервно терзал рукав кафтана, видел и Афоню, что хмурил брови, скрестив руки на груди, видел и Ивана, что был связан и охраняем четырьмя опричниками. - Федя! Федюша, все будет хорошо, малыш, слышишь, все будет хорошо! – вскричал царь, стоило их глазам встретиться. Ложь была приятной, хоть и болезненной. Что может быть хорошо? И кого Грозный пытается в этом убедить? Не себя ли? Федя лишь поджал губы и отвел взгляд. Не стоит ему при всех показывать свою слабость, он уйдет с честью. Тем временем с веревками было покончено. Подошел монстр. Он начал говорить о том, что пред людом простым – колдун, что чарами своими приворожил самого царя. Народ начал кричать что-то неприятное в сторону Феди, но тому было все равно. Вскоре монстр объявил о том, что его некогда сын может спасти душу того, кого совратил, если признает, что приворожил его, возлежав с Дьяволом. Юноша вздохнул. Не серчай, Ваня, это ведь ради тебя. Тем временем над городом сгущались тучи и пошел легкий дождь. - Я признаю! – вскрикнул Федя так громко, чтобы все его услышали. Он видел, как брови Ивана поползли вверх. - Нет! – вскричал он. – Федюша, прошу, не признавай того, чего не делал! – взмолил царь. - Я признаю, - твердо повторил Федя. – Я говорил с Дьяволом. Я просил его околдовать для меня самого Царя всея Руси, - дождь превратился из мелкого в проливной, что лишь порадовало Федю – никто не видит слез, что катятся по его лицу. – Я возлежал с лукавым, его дитя я ношу, а не царя! – продолжил Басманов, даже не чувствуя боли от камней, что прилетали в него от разгневанного народа. - Государь наш оправдан! Жертва он! Его околдовали, и теперь он спасен! – прокричал монстр в толпу, что радостно заулюлюкала. – Поджигайте костер! – скомандовал монстр. Только вот ничего не получалось – промокшие от дождя сено и древесина никак не хотели гореть. Тогда монстр приказал соорудить другой костер, однако тут послышался раскат грома. Народ стал разбегаться, Федя услышал «Колдует! Как есть колдует!». В глазах монстра показалось то, чего юноша доселе не видел – то был страх. - Признавайся, ты ли колдуешь? – вопросил он не так уж и уверенно, как того, наверное, хотел. Федя криво улыбнулся. - Я. Кто же еще. Я ведь колдун. Захочу, вы все сами сгорите вместо меня, - стоило этим словам слететь с губ его, как в ближайшее к костру дерево ударила молния. Дерево загорелось ярким пламенем. Феде с трудом удалось не подпрыгнуть на месте, но все только начиналось. Ежели природа сама на твоей стороне, не упускай шанса. – Развяжи меня, коли жить хочешь, - приказал юноша, а монстр замешкался. Думал он недолго, до нового удара молнии, что попала в другое дерево. – Ну же! Это лишь предупреждение! Я могу и большее! – расхохотался Федя. В доказательство его слов на небе вновь загромыхало. Монстр думал на этот раз недолго, он судорожно принялся развязывать веревки, коими был привязан Федя. – Царь и все, кого он пожелает, останутся живи и здравы, как и все омеги, коих найдете, ясно?! Больше никто не умрет! – от яркого света молнии глаза Басманова сами сверкнули чем-то нехорошим, чем-то таким, что даже монстр тихо прошептал слова согласия. Когда и Федю, и царя развязали, монстр лишь перекрестился и поспешно удалился. Его некогда сын безучастно смотрел ему вслед. - Федюша! – услышал он над ухом, а затем его подняли над землей и принялись кружить. – Милый мой, мальчик мой, ну чего же ты признаваться начал? – пробасил Иоанн, а Федя, наконец, понял, что теперь они в безопасности. - Так тебя же пощадили бы, - прошептал в ответ юноша. - Начинаю подумывать, не колдун ли ты на самом деле. Ловко ты с погодой придумал, - хмыкнул подошедший Вяземский. - Отец, думаю, в штаны наделал, - рассмеялся Петя, что тоже подошел к брату, да заключил того в объятия, стоило царю того отпустить. - Это не колдовство, это сам Бог воспротивился еще одной невинной смерти. Смерти двух человек, - заявил Иван. Федя не знал, что то было, однако был рад, что оно случилось. Если бы только… - Была бы матушка здесь, - просипел Басманов-младший, тихо всхлипнув. Все разом умолкли, а он завопил. – Если бы матушка была здесь! А он убил ее! Он убил ее! – вскричал он, чувствуя горячие слезы, что скатывались по лицу. Его подняли над землей и прижали к теплому телу – конечно, то был Иван. Он тихонько гладил юношу по волосам, да шептал слова утешения, пока тот извивался в его руках и вопил. Боль утихла не сразу – сколько времени прошло, Федя точно не знал, но дождь утих, разве что небо все еще оставалось хмурым. - Все хорошо, соколик мой, тебе нельзя волноваться, помни об этом, - мягко шептал царь, пока Басманов не успокоился. - Этот урод убил ее, Ваня, - всхлипнул мальчишка, чувствуя, как его вновь гладят по мокрым волосам. - Мы пройдем через это вместе, мой хороший, - пообещал Иван, и Федя ему поверил. Не мог не поверить. - А что теперь? – неуверенно спросил, наконец, придя в себя юноша. - Теперь? В путь, - загадочно ответил Иван. Федя не сразу понял, что имел в виду тогда царь, но, когда вернувшись во дворец, показав Федины раны лекарю и убедившись, что с ребёнком все хорошо, обсохнув и переодевшись, Иоанн наказал юноше собирать свои вещи, тот понял, что они и впрямь отправляются в путь. Как оказалось, курс они держали на загородную усадьбу царя, куда тот взял с собой лишь тех опричников, что сражались за него в том бою, и только самых преданных слуг. Юноша был рад покинуть дворец и остаться там, где безопасно, все-таки, он хотел прожить с Иваном свою жизнь. Дорога выдалась без приключений, весьма спокойная, что не могло не радовать Федю. Они сидели в повозке к Грозным, который держал всю дорогу парня за руку, поглаживая большим пальцем его тонкую ладонь, и не отпуская, даже когда Басманов заснул на его плече. По приезде в усадьбу, они принялись обживаться. Зайдя в спальню, Федя заявил, что ее срочно нужно переделать, так как вид ее устарел, на что Иван лишь тихо рассмеялся, поцеловал юнца в макушку, да согласился с ним. Когда пришел вечер, Иоанн подошел к нему вплотную и спросил, готов ли Федя. Тот лишь недоуменно посмотрел на мужчину. - К чему готов? – удивленно спросил он. - К метке, солнце мое, - спокойно пояснил царь. Федя выдохнул воздух. Со всей этой суматохой он и думать забыл про метку, да и находился все время рядом с Грозным, отчего тревожность его почти не настигала. Однако ведь дело не только в ней, дело в породнении двух душ. - У твоей жены была метка? - спросил вдруг Федя. Если Иван и удивился, то виду не подал. - Нет, родной мой, у Анастасьи не было метки, мы ведь не были истинными. А мы с тобой истинные, посему хочу я поставить на тебе метку, дабы каждый знал, что ты самому царю принадлежишь, - спокойно ответил мужчина, а Федя зарделся. - Я принадлежу только самому себе, - несмотря на смущение, юноша горделиво поднял голову, вызывая у Ивана гортанный смех. – Но да, я позволю тебе поставить метку, так уж и быть, - фыркнул он. - Ох, ну раз уж ты разрешаешь! – в тон Басманову ответил Грозный. А затем он наклонился над юношей, осторожно убрал с шеи кудри, да прильнул зубами к его шее, с силой прикусывая нежную кожу мальчишки. Тот застонал, сначала от боли, а после от ощущения искр, что разлетались по всему его телу. Это было что-то неописуемое, он словно был опьянен, голова кружилась, а ноги так и подкосились, отчего Басманов уже готов был встретиться с полом, но падения не последовало – его вовремя подхватил мужчина, удерживая юнца в своих крепких руках. – Как ты, счастье мое? – тяжело дыша, спросил Грозный, отпрянув от шеи Басманова. - Лучше всех, - хриплым голосом ответил Федя, все еще чувствуя слабость во всем теле и головокружение. – Ванечка, отнеси меня на кровать, прошу, - проскулил он несчастно, на что мужчина тут же выполнил его просьбу, бережно укладывая юношу на кровать и целуя после этого в губы. Поцелуй вышел тягучим и сладким, приятным, нежным, трепетным. В него, казалось, Иван вложил все свои чувства по отношению к Феде, посему тот отвечал не менее чувственно. Вскоре, разорвав поцелуй, мужчина улегся подле юноши и, прижав того к себе, предался сну. Они с трудом, но нашли священника, что не был против венчать двух мужчин, один из которых омега, посему вскоре двое влюбленных официально стали семьей. В день родов Иоанн сидел подле Феди и держал того за руку. Юноше тяжело давалось родить – он кричал и плакал, тяжело дышал, стонал и молил, чтобы это скорее кончилось. Боль, которую он испытывал, ни с чем нельзя было сравнить, она была и колющей, и тянущей, и пульсирующей. Болело, казалось, все тело, каждая его клеточка. В какой-то момент Федя даже не заметил, как стал проваливаться в пучину темноты, то ли от боли, то ли от напряжения. Ему сделалось неожиданно легко и просто, неужели так и умирают? Но он не должен быть в этом мирном блаженстве – он должен быть там, в спальне, с Иваном и ребенком. Когда Федя вновь открыл глаза, то увидел Грозного, что склонился над ним и все это время бил по щекам. Завидев признаки жизни у юноши, Иван лишь счастливо улыбнулся и поцеловал того во влажный лоб, назвав его молодцом. Вскоре Федя разродился – родился мальчик, по заверениям мужчины, альфа. Федя так и лежал со свертком, в котором плакал маленький комочек счастья, что внешне был так похож на Ивана, разве что глаза у него были Федины, да плакал. Он и сам не знал, отчего плачет, но плакал. Царь ободряюще гладил его по волосам, что были разбросаны по подушке, и целовал то в нос, то в губы, то в лоб, то в щеки, а Федя просто чувствовал себя самым счастливым человеком на всей земле. - Я люблю тебя, Ваня, - тихо всхлипнул он. - А я люблю тебя, Федя, - усмехнулся в ответ Иоанн. Да, они прошли вместе чрез многое и остались друг другу верны. Они будут прекрасной семьей и любящими родителями, Федя знал это.