Перевёрнутая судьба

Петуния до сих пор помнила то роковое дождливое утро, когда она обнаружила на пороге своего дома годовалого ребёнка, завернутого в флисовый клетчатый плед. Малыш дрожал от холода, но не плакал, а только смотрел на Петунию своими ярко-изумрудными большими глазами. Женщина, конечно, сразу узнала эти глаза. Точно такие же, разве что чуть светлее, были и у её родной сестры — Лили. В то утро они с Верноном так переполошились, что мужчина даже не поехал на работу, оставшись дома и принявшись обзванивать соответствующие службы, пока Петуния сжимала в руках желтоватый плотный конверт, который был вложен в свёрток. Плохое предчувствие накрыло её с головой и она отказывалась его вскрывать, как бы Вернон её ни уговаривал. На верхнем этаже, в своей кроватке, надрывался громким плачем Дадли, их полуторагодовалый сын, очевидно, проснувшийся из-за шума. Буквально за десять минут до приезда полиции, успокоив Дадли, женщина всё же сдалась и они с мужем принялись читать злосчастное письмо, написанное никем иным, как Альбусом Дамблдором. Это имя не стёрлось бы у Петунии из головы даже спустя целую вечность. Она прекрасно помнила ту обидную и нелепую историю из детства, когда старый волшебник отказал ей в обучении в Хогвартсе. В письме Дамблдор оповещал Петунию Дурсль о трагической смерти Лили и Джеймса Поттеров, родителей Гарри, а также выражал соболезнования по поводу несчастья. Разумеется, смерть сестры была неожиданным событием, которое внесло смятение в привычный уклад жизни Петунии, но не более. Они с сестрой никогда не были близки, а порой между ними возникали нешуточные распри, поэтому горевать было не о чём. Единственное, что ужаснуло Петунию это то, что Дамблдор внаглую оставил мальчика Поттеров у них на пороге и ничего не сказал, ограничившись коротеньким письмецом с указаниями. Вся надоедливая бумажная волокита с полицией, оформление документов и усыновление легли на плечи Дурслей. Петуния была бы и рада сдать мелкого гадёныша в приют для сирот, но в зловещем письме ей виделась угроза и приказ. Женщина страшилась всего магического и ненавидела волшебников, стараясь отгородиться от них как можно дальше. Она боялась, что если они с мужем не будут следовать условиям, которые предъявил Дамблдор, то с её семьёй что-нибудь случится. Мало ли, на что были способны эти ненормальные: порчи, сглазы, проклятия и прочие ужасающие вещи. Петуния до сих пор с замиранием сердца вспоминала магические выбросы своей ненавистной младшей сестры: летающие по кухне тарелки и лопающиеся в родительской спальне оконные стекла со временем стали нормальным явлением для родителей Петунии, но только не для неё самой. С тех пор Гарри Поттер жил у Дурслей, омрачая каждый из дней одним своим существованием. Отпрыск Поттеров вызывал раздражение, а иногда и ничем не прикрытую ярость, но было в мальчишке кое-что, в чём ни Вернон, ни Петуния не желали признаваться даже самим себе: иногда он наводил на них ужас. Было в мальчике что-то пугающее и с течением времени это «что-то» становилось всё более явным, проявляясь не только в жутких магических выбросах, которых не было даже у Лили, но ещё и в его повседневном поведении. Рука Петунии, держащая чашку с чаем дрогнула, когда женщина вспомнила недавнее происшествие, заставляющее кровь стынуть в жилах. Это случилось около недели назад. Был тёплый солнечный день и они с Дадли вышли на крыльцо, подышать свежим воздухом, пока Вернон отсутствовал на работе. Малыш играл со своими любимыми машинками, которые ему подарили родители на его пятый день рождения, а Петуния сидела в кресле-качалке и листала женский журнал. Ничего не предвещало беды, как вдруг, на заднем дворе раздался дикий крик какого-то животного происхождения, а затем заливистый детский смех. Женщина сорвалась с места, оставив Дадли сидеть на крыльце, и за считанные секунды добежала до дворика. На газоне сидел Гарри и сжимал в руках что-то чёрное и маленькое. Детское личико словно окаменело, когда мальчик заметил свою тётю, стремительно приближающуюся к нему, но Петуния могла поклясться, что секунду назад она слышала смех. — Что ты делаешь, дрянной мальчишка?! Что это у тебя в руках? — Повысила голос Петуния и подошла ближе, намереваясь выхватить неопознанный предмет из рук мальчика, как она всегда это делала, когда Гарри брал в руки какую-нибудь игрушку Дадли. В следующую секунду женщина в ужасе отпрянула от мальчика и закричала, но вовремя спохватилась и закрыла рот рукой — не хватало ещё, чтобы соседи услышали. Ладошки Поттера были испачканы в свежей крови животного, которое обмякло в его руках и не шевелилось. Совсем. Петуния подозревала, что это был котёнок. Чёрная шёрстка слиплась, а хрупкая шейка как-то странно перекрутилась. Дрожа от страха и ярости, женщина вздернула мальчишку за воротник старой заношенной рубахи и буквально затащила его в дом, предварительно заставив выбросить трупик животного в мусорный бак, стоящий перед парковочным местом. — Тварь! Ты что натворил, поганец?! — Как только они зашли в дом, Петуния швырнула Гарри на пол и заорала на него что есть мочи, выпучив глаза, — Если соседи узнают о том, что ты сделал, то они всю жизнь будут обходить наш дом десятой дорогой! Слышишь меня, урод?! Гарри снова сидел неподвижно, уставившись своим совершенно безэмоциональным взглядом на надрывающуюся Петунию. В такие моменты он был похож на куклу и это лишь больше злило и пугало женщину. Обычный ребёнок уже бы давно разревелся и закатил истерику, но Гарри не был обычным. Порой случалось, что Вернон профилактически избивал мальчика, когда тот был особенно непослушен, а потом оставлял его на несколько дней в чулане, обязательно предупреждая руководство школы о том, что Гарри заболел. Синяки на нём, слава богу, заживали как на собаке. Тогда жизнь будто снова становилась нормальной, как в самом начале их с Верноном отношений и Петуния могла вдохнуть полной грудью, сидя за ужином со своей семьёй. Вся идиллия кончалась, когда мальчишку нужно было выпускать, чтобы он не подох с голодухи, сидя в тесной каморке. Петуния, конечно, знала, что так детей не воспитывают, что ребёнок растет явно ненормальным и всё это из-за них, но ей, по большей части, было плевать. Когда мальчик станет достаточно взрослым, она, не раздумывая, выгонит его из своего чудесного дома, а там пусть катится на все четыре стороны. Ей было всё равно на его судьбу. Иногда она даже грезила о том, чтобы Гарри стал жертвой несчастного случая. Сбила машина? Бывает. Загрызла бродячая псина? Ну ничего, это даже отлично. Упал на голову кирпич с крыши многоэтажного здания? Прекрасно! Петуния даже заставит себя немного погоревать на публику, чтобы не поползли лишние слухи. — Марш в чулан! — Женщина снова вздёрнула мальчика с пола и, открыв дверцу каморки под лестницей, втолкнула его внутрь. — Будешь сам объясняться перед Верноном почему твои руки измазаны в этой гадости! Уж он то выбьет из тебя всю дурь! — Выплюнула Петуния уже через закрытую дверь и вышла на крыльцо, заставляя себя успокоиться, хотя дрожь всё ещё била её изнутри. Тем же вечером в дверь дома Дурслей постучалась старуха Фигг, соседка, проживающая в доме напротив, и спросила не видели ли они маленького черного котенка, мол, потерялся. Петуния отрицательно покачала головой и захлопнула дверь. Котенок, вообще-то, лежал в мусорном баке с часу дня, но никто больше не должен был знать об этом, потому что Дурсли были образцовой семьёй и Петуния ни за что не позволила бы отобрать у неё этот статус, разве что, только через её хладный труп.