Моя Саша

// — С днем рождения, моя Саша, — тихо шепчет он, поймав ее в темноте под трибунами. От первого, утреннего, поздравления это отличается тем, что Саша вновь становится Его. Утром еще была Наша. Она грустно улыбается, потому что знает, что Наш здесь только Ваня. Саша как ни крути всегда была только Его. Он их руки в привычном жесте переплетает, отчего дрожью мелкой потряхивает, хоть и нет ничего в этом движении нового: её руке в широкой ладони и место. — Будь, пожалуйста, счастлива, — он в глаза ее смотрит, будто колдует и она чарам этим не в первый раз поддаётся, — и всегда рядом. Ей объяснять не приходится, что одно из другого вытекает, потому что Ваня куда-то в висок ее целует, исполняя собственное пожелание. // — Так, Сань, всё, — он срывается с места, прежде несколько минут наблюдая за тем, как она морщится и за спину хватается, — давай домой. Она на него жалобно смотрит с примесью нервов, он знает, она уходить не хочет и сама не уйдет. — Ну Вань, давай еще разок, — она ладошки умоляюще складывает и глазами вопрошающе смотрит. Как в детстве. Никто не удивляется, когда Ваня вздыхает и соглашается. Если и есть кто-то на свете, кто никогда отказа от него не получит, то только эта светловолосая фея, что столько лет вокруг него по льду летает. Он подъезжает к ней, взгляд с лица не спуская, бережно за руку обхватывая. Если хоть мускул ее от боли дрогнет — он ее к кровати собственноручно привяжет, пока боль ее не пройдет. Она держится смело, настойчиво, Ваня её силе духа восхищается ровно секунду, пока она не вскрикивает и пополам складывается. — Блять, — ругается он размашисто, на руки ее подхватывая. Ему даже держать ее страшно, наверное, впервые, лишь бы даже пальцами боль ей не причинить. Саша лбом в его висок упирается и тяжело дышит, глаза закрывая. В раздевалке он перед ней на колени опускается, коньки развязывая, а потом неожиданно замирает, когда ее руки хрупкие дрожать начинают. — Санька, ты чего? — он ее ладони к своим губам подносит, оставляя на каждой горячими губами поцелуй, — все будет хорошо. В ответ она лишь губы закусывает, глядя ему в глаза. Ваня вздыхает. Он поднимается на коленях, обхватывая ее за талию и голову свою ей на ключицу укладывая. Видеть Сашу потерянной страшно. Видеть, как ей больно — больно вдвойне. Ему жаль, что из них двоих страдает она, когда на ее месте должен быть он. И поэтому он всеми своими движениями боль ее унять пытается. — Если я после этого закончу? — куда-то ему в шею шепчет она перепуганно. На это он сильнее вдавливает свой лоб ей в плечо. Такого не будет. Не должно быть. — Лишь бы тебе лучше было, — он даже не врёт, единственного он всегда желал, чтобы Саше хорошо было. И также сильно одной мысли избегал, что Саша рядом не навсегда может быть. — Обещаешь продолжить? — говорит тихо, боясь услышать ответа. — Никогда. Откуда появляется этот разговор — неизвестно, но Саша неожиданно для себя облегчённо выдыхает. Ваня отрывается от ее плеча и своими глазами ее находит: — Я буду кататься только с тобой. Всегда, — на его лице нет ни капли привычной улыбки. Ваня серьёзен как никогда, — моя партнёрша — ты и только ты. Мне никто другой не нужен. Если ты решишь закончить со спортом, я закончу вместе с тобой. У Саши дыхание перехватывает и внутренности скручивает, ей кажется, она даже не моргает. Видеть Ваню таким сосредоточенным удаётся редко, поэтому она внимательно ловит каждый его взгляд. То, что он сейчас говорит, будто всю жизнь лежало на поверхности. Она и сама всегда думала так же. Только сейчас по ее щеке все равно катится слезинка, которую он по привычке быстро стирает. — Только, пожалуйста, выздоравливай. Он смотрит на Сашу и вспоминает её убедительно твердое лицо, когда она говорила ему ровно те же вещи: несмотря ни на какие медали, звания и перспективы, она никогда и ни на кого его не променяет. Мог ли Ваня после этого поступить иначе? Конечно же нет. Ваня не мог даже представить, как руки его другую спортсменку обнимать могут, как он с кем-то другим все радости и печали делить будут. Это невозможно априори, потому что Саша уже давно единственная и самая родная партнерша. // Сейчас Саша не выглядит бронированной, как будто разнесет все, что встретится ей на пути. Как будто она собой в любой момент кого угодно закроет, если нужно будет. Как будто её ни одна тревога сломить не может. Сейчас Саша выглядит так, будто только ее одну и нужно спасать. Саша не плачет, но Ваня знает, что ее глаза бегают исключительно в страхе и пальцы нервно подрагивают от того же. Они ждут врача в коридоре вместе, это даже не его прихоть, это приказ. Ваня не спрашивает, когда сам приезжает за ней домой, на руках из уютной квартирки ее выносит и в свою машину усаживает, бережно ремень безопасности пристегнув. Саша разумеется возмущается, но быстро сдается, когда боль в очередной раз своим острием прокалывает где-то в спине, а теплая крепкая ладонь уверенно на ее колено ложится. — Потерпи, Сань. Дорога занимает немного времени, но Саша чуть успокаивается под размеренную музыку и поглаживание тёплой руки по её коленке. Какая, в конце концов, разница, что с ней происходит, если Ваня сидит с ней рядом, одним лишь прикосновением даря чувство защищенности. Чудо-доктор, светила отечественной медицины прогнозы ставит неутешительные, обещая Саше скорую пенсию по состоянию здоровья. Жёсткое и почти безразличное «спасибо, мы лучше пойдём» и Ваня за руку её берет и уводит куда подальше. Он уже и забыл, что Сашка плакать может по-настоящему. Не от чувств, что ее после прокатов переполняют, а от боли, обиды и горечи. Она лицо руками закрывает, отворачиваясь, всхлипы в ладошки пряча. Ване кажется, что его сердце болит впервые в жизни так сильно. Ване впервые в жизни становится страшно, потому что его Саша слезами захлебывается и в этот раз он не может ее спасти. — Я не хочу заканчивать, — она поднимает на него свои глаза, — и чтобы ты заканчивал. Из-за меня. Он лишь гладит ее по щекам, утирая бесконечные слёзы, а потом улыбается. — Не закончишь, Саш, я тебе обещаю, всё будет хорошо. Он ее обнимает так, словно от всего мира собой закрыть пытается. Саша утыкается носом куда-то ему в грудь, отчего плакать хочется много меньше. В конце концов, он единственный, кому она всегда верит безоговорочно. Ване повзрослеть приходится не тогда, когда паспорт выдают, а когда его Саша с больной спиной сваливается на несколько месяцев. Прежде всегда улыбающийся широко и открыто Ваня вдруг и неожиданно для всех становится взрослым мужчиной, который ответственность за себя и за Сашку берет целиком. Контролировать каждое ее движение, каждый жест, взгляд, чтобы не дай Бог не пропустить проскальзывающую на ее лице боль, становится для него привычным делом. Отныне всё его внимание принадлежит только Саше. Ваня взрослеет настолько, что Саше маленькой позволяет быть с полным спокойствием и уверенностью: пока его руки её крепко за талию держат, с ней ними ничего не случится. Лучшая клиника в Германии, лучший нейрохирург Европы — Ваня для Саши делает всё на самом высшем уровне, лишь бы слёз боли её никогда больше не видеть.  — Пусть и у тебя, и у меня будет, — втайне от остальных она ему в ладонь янтарное сердце на золотой цепочке вкладывает, а следом второе такое же в свой руке показывает. Ваня улыбается так, как только ей улыбаться может: тепло и снисходительно.  — Иди сюда, — он её к себе спиной разворачивает и своё сердце ей на шее застегивает. Саша в этот момент улыбается, потому что его дыхание ей шею согревает. Когда Ванина цепочка на его шее застёгивается, он её мягко в лоб целует, на что она смущенно улыбается и глаза закрывает.  — Лучше всяких медалей, — говорит он ей, а когда она стыдливо глаза прячет, торопится её успокоить, — У нас ещё всё будет, Сашк, верь мне. Просто для меня теперь это важнее. Что именно, она не уточняет: кулон, её здоровье или вообще сама Саша. Она мысли от себя эти гонит, потому что не хочет привязываться еще больше. Потому что дальше уже некуда. Он в неё всеми корнями пророс, навсегда в голове и сердце поселившись. Затянувшиеся объятия, тёплый поцелуй, и её самолёт взмывает над землёй прямо как она летала в Ваниных руках надо льдом. Он каждый день перед сном себе обещает, что она на следующий чемпионат здоровой поедет и он все для этого сделает. Несколько недель в Мюнхене, на расстоянии друг от друга в тысячи километров, изводят больше, чем что-либо за всю их «совместную» жизнь. Изводя себя переживаниями за родную Сашку до бессонных ночей, проводя часы в мессенджерах, лишь бы знать, что она каждую минуту в порядке, Ваня ловит себя на мысли, что самый страшный сон сейчас превратился в реальность. Он не может видеть её рядом и, держа её руку в своей, лететь по льду под музыку, которую они выбрали бы вместе. Ваня облегченно выдыхает лишь тогда, когда международный рейс из Германии совершает посадку во Внуково и изящные руки смыкаются за его спиной. Саша всю дорогу до дома счастливо улыбается, рассказывая, как много еще спортивных сезонов ей катать разрешили. Кажется, в этот же день Ваня впервые спит всю ночь спокойным и беспробудным сном. Когда Саша впервые за столько времени на лед выходит, её руки немного подрагивают. Ровно до того момента, пока широкие мужские ладони её в свой плен не берут.  — Ну как дела, Сашка? — она смеётся, как в первый раз, на самой первой тренировке, кажется, тысячу лет назад.  — Непривычно.  — Ничего, у нас ещё уйма времени, — его «нас» греет ей сердце, — всё наверстаем.  — Я соскучилась, — неожиданно выдаёт она, как ей кажется, совсем невпопад. Его глаза серьёзные, повзрослевшие смотрят на неё прямо и открыто, что для Саши в новинку. Они продолжают катиться по льду лицом к лицу, держась за руки, пока Ваня внимательно разглядывает её лицо, будто пытаясь найти в нём что-то новое, словно за столько лет не изучил его досконально.  — Я тоже, Сань, — спустя недолгую паузу уставше выдаёт он, — ты даже не представляешь, насколько. Саша улыбается, облегченно вздохнув. Ваня сейчас кажется ей самым милым и нежным человеком на всей планете, по крайней мере в её жизни точно. Она из подсознания раздумья о том, что Ваня таким становится только для с ней, выкидывает, чтобы сердце своё лишний раз не травмировать. Ей поцеловать его прямо сейчас хочется, но она всеми силами себя сдерживает, потому что мысль, что ей не позволено быть к нему так близко, возникает в её голове последние десять лет. Саша помнит, что он её как облупленную знает, поэтому в следующую секунду Ваня за плечи её обнимает и мягко в шею целует. Туда, куда только ему целовать позволено. Ей долгую реабилитацию пророчат, поэтому на тренировках на неё никто не давит, да и разве стали бы: она для всех давно уже родная, а в семье принято поддерживать, а не упрёками больно делать. Саше набрать форму хочется как можно быстрее и из спортивного интереса, и чтобы Ване быстрее начать соответствовать. Она нервничает и ругается, когда что-то не получается из того, что раньше казалось разминкой, на что Ваня лишь тихо посмеивается и за руки ухватив по льду кататься за собой увозит. У Вани перед глазами выражение лица Сашкиного, из детства, когда он ругался и психовал, а она лишь замолкала и хмурилась обиженно. Порой вздрагивала пугливо, губу закусывая от обиды. Но никогда не уходила. Ему вообще сложно представить, что может Сашу заставить уйти. Поэтому Ваня сейчас руками заботливо по плечам ее проводит, мягко в шею целуя, словно каждый раз извиняясь за детские выходки. Ему хочется стать для неё такой же опорой, какой она для него была все прежние годы, поэтому всё, на чем он концентрируется последнее время — это помощь его Саше. Когда Ваня взглядом мельком по едким комментариям проходится, выуживает мнение, что Сашка ему не подходит и что менять ее надо, катается она плохо, на дно его тянет, у него на лице только ухмылка появляется. Она живет на льду, в ней жизнь каждый раз заново начинается, когда она в поддержке надо льдом порхает. Отнять у нее это, значит, убить и жизнь всю отнять окончательно. Ваня с детства ее спаситель, а не палач. Он всегда говорит, что две вещи в жизни его мотивируют и заряжают: Саша и музыка. Он без нее даже фигурного катания в своей жизни не представляет, потому что ему порой кажется, что он сам катается только лишь ради ее помутневшего взгляда в конце проката и дыхания сбившегося. И ради момента, когда она от счастья ему на шею кидается. Ну и какие ему медали без Сашки? Да и в целом, зачем? — Может и правда партнёршу новую поищешь? — нервно смеясь, будто стыдясь или извиняясь за свои ошибки, спрашивает она во время очередной тренировки, когда он со спины ее обнимает и вперёд по льду собой толкает. — И в следующей жизни с тобой бы катался, Сань, что за вопросы? Его медаль — это ее изящные руки, обхватывающие его шею и ее уставшая улыбка у него на груди после проката. Какие вообще к черту награды со всеми регалиями, если его Сашки в его же объятиях больше не будет? Он смотрит на нее снизу вверх, когда она, стоя на его чуть согнутом колене, словно птица крылья свои расправляет, парит надо льдом. Он не видит, но знает, что она глаза в этот момент блаженно закрывает, с музыкой единясь. Саша — это его беззаботное детство. Юность. Теплые вечера в кругу семьи. Разговоры о переживаниях и радостях. Все прожитые яркие события жизни. Вместе. Саша — это все его воспоминания. Саша — неотъемлемая часть жизни и его самого. Когда она рядом хохочет, он будто вновь тот же мальчик в брекетах и мелированием в волосах, отчего тепло в его душе приятной негой растекается. Смешить ее ему нравится, хоть и быть клоуном терпеть не может, но для Сашки никогда ничего не было жалко. Хоть клоуном будет, хоть спасителем, кто упасть никогда не даст. // Ваня уверен лишь в том, что Сашу с поддержек не уронит только он сам, в остальных людях настолько он не уверен, поэтому когда она взмывает надо льдом в чужих руках, забавы ради другим парам, что помладше, мастер класс показывая, Ване лишь остаётся собственноручно забрать ее из этой опасности, пальцы рук их переплетая и за улыбкой нервной ревность пряча. Сашу трогать можно только Ване и ответственность за нее нести может только он. Она ему еще с детства доверена и оспаривать это Ваня никому не позволит.  — С тобой намного спокойнее, — говорит она тихо, за шею его обнимая, пока он её по льду в своих объятиях катает, — и безопаснее. Ваня улыбается. Для Вани это высшая степень благодарности: знать, что Саше с ним хорошо. Потому что ему рядом с ней тоже.  — Тогда зачем с другими катаешься? — пряча улыбку, немного нахально спрашивает он. Саша удивленно вскидывает брови и внимательно смотрит на него: шутит или ревнует? Ей не привыкать от второго варианта отмахиваться, поэтому она только широко улыбается.  — А тебе не нравится? — она спрашивает играючи, но получает серьёзный взгляд в ответ.  — Нет. Он продолжает катить её вдоль бортика и смотреть ей прямо в глаза.  — Хорошо, — она обнимает его за шею, удобно устраивая подбородок у него на плече, — больше так не буду. Не сердись.  — Как будто я когда-то на тебя сердился, — он в ответ улыбается и её в своих объятиях крепко сжимает. // Когда музыка произвольного танца заканчивается, а зал взрывается аплодисментами, Ваня обессиленно голову своей Саше на плечо кладёт, жадно воздух вперемешку с ее запахом глотая. Ваня счастлив, что обещание перед Сашкой сдержал и она на чемпионате здоровая выступила. Он словно непосильный груз со своих плеч сбрасывает, осознавая, что очередные трудности они вновь преодолели. Вместе. Саша плачет редко, почти никогда, но в конце программы ее глаза блестят, и Ваня аккуратно целует туда, где слеза ее одинокая катится, надеясь, что плачет она не оттого, что со своей героиней себя сравнивает.  — Всё получилось, да? — почти по-детски спрашивает она, счастливо улыбаясь, будто не верит, что всё это наяву происходит.  — Получилось, Сашк, — он головой кивает, глаза с её широкой улыбки отвести не решаясь. Её сбившееся дыхание перекрывает собой шум трибун, Ваня чувствует, как подрагивают её руки. Ему делать этого нельзя, особенно на публике, он знает, но пересилить себя в который раз не может, поэтому притягивает Сашку к себе, в объятиях своих от сотни глаз закрывая: её такую чувственную и ранимую видеть можно только ему.  — Спасибо, — шепчет она, подняв свои глаза яркие, подбородок на его крепкой груди уложив, — за всё спасибо.  — Саш, — тёплая рука на её раскрасневшуюся щеку ложится, — теперь всё будет хорошо. Саше сказать хочется, что рядом с ним итак всё хорошо, но молчит, и вместо очередного спасибо его аккуратно в щеку целует. Свежие медали поверх янтарных сердец висят, и Саше кажется, что тогда в аэропорту Ваня прав был: медали отчего то не так важны становятся в момент, когда жизнь их со спортом, а значит и друг с другом, разлучить пытается. И это соревнование они в очередной раз выигрывают, вместе за руку все испытания пройдя. Ваня Саше обещает, что у них впереди еще много побед, на что она тепло улыбается, и Ваня по глазам её понимает, что ей, как и ему, быть рядом уже победой кажется. Когда крепкие руки за ее спиной смыкаются, а Ванины губы её виска касаются, Саше почему-то совсем не важно, какие медали в этот момент между их телами висят, она думает, что абсолютно счастлива, потому что её сердце в такт его бьётся.