История о том, как Томпсон чуть не поменял ориентацию

            Тони смотрел на Рудольфа, что прижимал колени к груди, и его сердце защемило. Сейчас вампир походил на брошенного котёнка в картонной коробке, будто от сырости и зябкого мороза свернувшегося в клубок, чтобы согреться. — Рудольф, вылезай… — нарушил тишину смертный. — Мне невыносимо смотреть вам в глаза, — прорычал сквозь клыки вампир, агресивно пнув ногой дно шкафа. Томпсон тут же отдёрнул руку, которой собирался открыть вторую деревянную дверцу.       Можно было подумать, Рудольф зол на своих сопереживателей, ведь они потащились за ним практически сразу, как тот умчался в отель в поисках утешения и, возможно, уединения. Но это не так. Его буквально воротит от нового себя, тем более такого. Как теперь каждый божий день, каждую чёртову ночь просыпаться с мыслью, что ты — это не ты? Возможно ли привыкнуть к новоприобретённой внешности и слащавому голосу, коим ты не желаешь производить речь? Кажется, лучше и вовсе прикинуться мимом до… Даже не известно до какого момента! Когда этот кромешный ад закончится? А главное — как предстать перед собственными родителями в таком виде? Вопросы поступают с невероятной скоростью и в масштабных количествах, однако ответы на них и разумные (да хоть какие-нибудь!) объяснения, похоже, не намереваются выныривать на поверхность. — Брат, послушай, — решил замолвить своё словечко Грегори, — Вся эта ситуация действительно оставляет желать лучшего… — О, да, Грегори, это верно сказано, — саркастично прерывает младший Секвиллбэк, повышая и без того высокочастотный голос, перевернувшись в шкафу, судя по шумному шуршанию и скрипу дерева. Грегори хоть и не мог видеть брата, поскольку сам расположился на кровати Тони, но тем не менее, предпочёл остаться вне поля зрения для него. — Позволь закончить.       Грегори не выносит, когда его перебивают. Вспомнив об этом и уловив в его интонации знакомые нотки нетерпения, Рудольф послушно поймал тишину. — Ситуация фантастическая, ничего не скажешь, — продолжил вампир изложение своих мыслей отцовским тоном, — И твой облик порождает действительно массу различных вопросов. Но это не даёт почву для бездумной паники и глупого отторжения реальности. От неё не скроешься, как бы того не хотелось, а бежать от самого себя — не твой удел, уж поверь. Я тебя знаю, Рудольф. Ты такой, какой ты есть, и иначе к тебе относиться никто не станет, если ты сам того не захочешь. — Ещё не хватало! — Рудольф соизволил показаться на половину из своего «укрытия» в порыве возмущения от иного понимания слов брата. — Я просил тебя не перебивать! — Р-ребят, спокойнее, — встаёт между сорвавшимся с места Грегори и таким же закипающим Рудольфом смертный, ибо температура в комнате поднимается.       Какое-то время кровососы прожигали друг друга сцепившимися взглядами пылающих костров, таким образом ведя некий диалог между собой, который Тони был не в силах перевести. Атмосфера накалялась с каждой секундой, и от бездействия становилось жутко не по себе. Словно два волка, не поделивших добычу, свирепели братья Секвиллбэки, но первым вразумившимся всё-таки стал Грегори. Он смог потушить свой костёр, в то время как Рудольфу требовалась помощь. — Ты всё тот же, Рудольф, — проявил инициативу принятия участия Томпсон в операции по вразумлению своего запутавшегося любимого, — и Грегори прав, мы не станем воспринимать тебя как-то иначе. Зачем нам это, по-твоему, нужно было бы делать? Мы видим, как тяжело тебе даётся принятие нового себя, так стали бы лишь усугублять ситуацию, подлив масла в огонь?       Вымученно прикрыв глаза, Рудольф позволил себе расслабиться и усмирить одичавшего внутреннего зверя. Однако смятение на его лице так и осталось призрачной маской. — Мы будем всё это время с тобой, слышишь? Ты не должен справляться с этим в одиночку и пытаться закрыться ото всех, так ты только сильнее загонишь себя в угол и окончательно сойдёшь с ума, — Тони подошёл ближе к клыкастому и прильнул ладонью к его гладкой, нежной щеке, — Мы поможем тебе и обязательно выясним, что заставило твоё тело трансформироваться.       Глаза Рудольфа предательски блеснули мутной пеленой в свете луны, а наблюдающий со стороны Грегори был несказанно горд за своего брата тем, что тот пять лет назад протянул смертному руку в ответ. Кто знает, сложилось бы всё иначе, не будь Томпсон рядом тогда, и в данную минуту? Где-то на тенистых затворках своей души старший Секвиллбэк признаёт, что смертный справляется с вразумлением и успокоением его брата гораздо лучше, нежели он сам. Иногда направить тебя на верный путь способна вовсе не семья, а верный человек.       Пару минут Тони не смел и шелохнуться, так и не убирая руку с бледной щеки. Он боялся нарушить хрустальную тишину своими движениями, не зная, сломит ли это что-то внутри Рудольфа. Но все мысли были напрасны, и в подтверждение этому вампир резко вынырнул со дна шкафа и прильнул к человеческому телу. Обхватив Томпсона обеими руками, Секвиллбэк в порыве чувства не заметил, как применил гравитацию и с треском врезался вместе с парнем в стену. От неожиданной выходки Тони смог лишь открыть рот, дабы вдохнуть побольше воздуха, но кислород напрочь выбили из лёгких, вжимая его в поверхность стены. — Р-рудо-ольф, — прохрипел смертный, всё-таки отвечая на объятия не менее крепко, — Это, конечно, угх… Мило, но… Я сейчас…       Возможность задохнуться от удушающих объятий могла вполне предоставиться, но алые глаза это предотвратили, захватив взгляд Томпсона в свой чарующий плен. Да, этому омуту многовековой проницательности можно позволить поглотить тебя всецело, не предаваясь пустым раздумиям. Но он не станет топить твоё тело и заполнять его своими хладными водами, а милостиво и радушно поможет удержаться на необъятной глади. — И что нам делать дальше? — вновь подал свой голос Рудольф, на этот раз не старясь говорить как можно тише или усердно понижать тон. — Для начала, не забыть про меня.       Парни, хотя один из них внешне представлял девушку, синхронно повернули головы в сторону Грегори, который всё ещё присутствовал в комнате и был свидетелем недавней сцены. Покрывшись румянцем, оба нехотя отстранились друг от друга: Тони сел на кровать недалеко от старшего Секвиллбэка, а Рудольф предпочёл разместиться на краю своего родного шкафа. — И что теперь? — Давайте думать, в какой момент всё пошло не так, — соображалка Томпсона начала свою активную деятельность, выдав первый запрос. — Когда Диего нашу смертную невесту украл. — Грегори, тебе не кажется, что общение с Тони тебе не идёт на пользу?       Камень в огород смертного заставил того изрядно покраснеть, но не скрыть довольный смешок. — А ты чего посмеиваешься, голова садовая? Ещё что-то подобное выкинете, оба, один отправится на родину, а второму предоставим на завтрак чеснок, — заключив оглашение плана расправы, клыкастый быстрым движением заправил прядь своих волос за ухо и вернулся в прежнее положение, будто этого жеста никто и не должен был заметить, — А вообще, я соглашусь с Тони. Из-за этого челкастого пижона всё и пошло чёрту под хвост. — Но как он может быть причастен к… К смене твоего имиджа? — скептически прищурился смертный.       Поочерёдно бросив взгляды на кровососов, Тони убедился, что у тех нет никаких мыслей на этот счёт. Однако у самого в голове кое-что всплыло, и нутро обнадёживающе подбадривало. — Рудольф, а… Твоя рука, как она? — А что может быть с моей ру…кой… — шёпотом закончил Секвиллбэк, созерцая на своей ладони две маленькие окружности из аметистовых вкраплений.       Тони также присоединился к осмотру причудливых увечий, и только Грегори по-прежнему оставался сидеть сиднем на постели, устремив безжизненный взгляд в пол. Заметив безучастность друга, смертный легонько потрепал Рудольфа по плечу, чтобы тот тоже поразился отстранённости своего брата. — Грегори?       Клыкастый вяло поднял глаза на Рудольфа, а затем и сам встал на ноги, подойдя ближе. — Ты чего? — настороженно поинтересовался Томпсон, стараясь разглядеть причину такого неоднозначного поведения старшего Секвиллбэка, — Ты что-то знаешь об… — Знаю, — Грегори активно закивал голов в знак утверждения, однако его глаза выдавали ещё бо́льшие переживания, видимо, на счёт того, к чему дальше приведёт продолжение разговора. — Так, может, просветишь нас? Или мы сами должны из тебя вытягивать слова? — Рудольф, — одёрнул Тони, чувствуя очередную намечавшуюся перепалку. — Что, Тони? — Всё нормально, — уверил смертного Грегори, с чем-то смирившись, будто бы.       Больше Рудольф ничего не сказал, лишь скрестил руки на форменной груди и стал смотреть на брата волком, дабы тот уже наконец-таки выдал всё, что знает. — Диего замешан в этом? — акцентируя второе слово, помог Грегори Тони, когда на него уставились пары красных глаз. — После того, как я всё расскажу, прошу вас, ребят, не держите на меня зла.       Многообещающие, но весьма неоднозначные слова Секвиллбэка могли лишь больше настроить его самого против себя же. Он сам себе могилу рыл, грубо говоря. Но не подав виду, парни приготовились слушать. — Начнём со дня рождения отца, когда я еле нашёл вас и сказал, что должен Тони познакомить кое с кем. Помните? — получив в ответ короткие утвердительные кивки головой, Грегори продолжил, — До этого у меня произошёл один диалог…

(Ночь в день рождения главы клана Секвиллбэков)

      На праздник был приглашён ни один клан, что выражало весьма тёплые и дружественные взаимоотношения между вампирами. Фредерик всегда считал должным на знаменательное или же, напротив, не столь грандиозное событие собрать всю семью в своей знаменитой усыпальнице. Чаще всего большинство праздников отмечали именно здесь, в Трансильвании. Мистера Секвиллбэка не особо привлекали дальние полёты, поэтому так завелось, что все торжества всегда проводились в его имении, вне зависимости, в честь клана Секвиллбэков или же других членов необъятной вампирской семьи. — Грегори, — сдержанно позвал сына Фредерик из другого конца зала.       В способности распознания звуков на дальних расстояниях Грегори явно преобладал над своими сородичами, поэтому ему не составило особого труда услышать столь сдержанный тон отца и тот час же послушно подойти. — Да, отец? — Приехали мистер и миссис Коуэлл, — оповестил вампир без особого энтузиазма. — И Диего с ними? — детский блеск в глазах старшего сына выдавал его радость прибытию старого друга. — Всё так, сын мой. Идём, мы должны их поприветствовать.       Просочившись сквозь столпотворение кровососов, Секвиллбэкам удалось застать своих родственников по прибытию, в то время как они уже могли их не заметить и скрыться из виду среди прочих гостей сегодняшнего праздника.       Взгляд Грегори тут же скользнул к чите Коуэллов, и каждый раз он поражался тому, как друг на друга похожи супруги: у обоих по спине гладко струились тёмно-малиновые волосы, разве что у мужчины они ниспадали чуть ниже плеч и были элегантно забраны золотой заколкой практически на самом загривке; наличие идентичной худобы, схожего стиля в одеянии практически без единой складки также выражали словно зеркальное отражение супругов, как бы противоречиво это не звучало. Неким отличием, пожалуй, являлась не только принадлежность к разному полу, но и разный цвет глазных радужек: у мистера Коуэлла глаза алели насыщенным оттенком, как и полагает вампиру, но вот его жена никогда не была уделена чьим-либо вниманием из-за своего малахитового кошачьего взгляда — это в связи с её врождённой способностью перенимать любые качества и поведение хищников кошачьего семейства. Свидетельствовали данным умениям не только иглообразные зрачки, но и грациозная плавная походка. Однако Диего нисколько не походил на своих родителей, разве что, за исключением наличия клыков и бледной кожи. — Славная ночь сегодня выдалась! — О, Фредерик, воистину славная! Полнолуние — это всегда так завораживающе, — поприветствовал в ответ с ехидной улыбкой Секвиллбэка Коуэлл, в то время как его супруга удосужилась оказать знак внимания коротким поклоном головы, улыбнувшись более сдержанно. — Рад встрече, Амадей, Агата, — Грегори тоже не остался в стороне, совершая поклон с приложенной к сердцу рукой. — О, Грегори, наши чувства взаимны, — просияла Агата, — Если ты будешь искать Диего, он уже пребывает где-то здесь. Ослушался нас, к сожалению, и откланялся до того, как мы его оповестили о надобности приветствия.       Подобный манер речи вампирши чем-то привлекал всех её собеседников и ни разу не оказывал противоположного впечатления. Обменявшись парой поклонов, Грегори скоро удалился в поисках своего скрытного друга. Пускай, вампиры и были столь вежливы и порой чересчур церемонны, однако излишняя строгость и сдержанность в их поведении ненароком смущала. Поэтому после приветствия Секвиллбэк предпочитал поинтересоваться, прибыл ли вместе с ними их сын, дабы в очередной раз скоротать время за дружеской беседой, а позже, возможно, — за соревновательными полётами.       Потратив от десяти минут на поиски где-то затаившегося Диего, Грегори окончательно мог взбеситься, но предотвратить всплеск эмоций удалось, когда он заметил знакомы силуэт, тенью распластавшийся на обломках белого камня в отдалённом углу просторной залы. — Предпочитаешь старому другу эти развалины?       Покоящаяся «тень» нехотя перевернулась на другой бок и, наконец-таки взглянув в лицо нарушителю своей идиллии, соизволила соскочить с груды обломков. — Эти развалины не моложе тебя, — любя подшучивает Диего, в чеширской улыбке показывая острейшие клыки, — Ты уже одной ногой в гробу стоишь. — Не поверишь, но я целиком в гробу ка-аждый день.       Секунду смотря друг на друга испытывающими взглядами, парни бархатно рассмеялись и поприветствовались дружескими объятиями с элементами похлопываний по плечу. — Долго добирались до нас? — интересуется Грегори, взлетая над Коуэллом. — Не особо, — поднимается тот вслед за другом и переворачивается на спину, закинув руки за голову для более комфортного перемещения в лежачем положении, — Могли бы и раньше, если б мать не встревала в дворовую кошачью разборку на каждом углу. — Она всё ещё не бросит эту затею? — потрясённо усмехнулся Секвиллбэк. — «Затеей» это сложно назвать. Как по мне, старческий маразм у неё начался.       Грегори никогда не удивляло то, как Диего отзывается о своей матери. Зачастую мог припечатать к ней очередное грубое слово, а коль случиться ссоре — так и разругает, на чём свет стоит. Между сыном и матерью постоянно возникают подобные стычки, такие, что оба готовы друг другу клыки перетереть. С отцом дела обстоят несколько иначе. Амадей строг, сдержан и никогда не позволяет себе срываться на гнев, оставаясь хладнокровным в любой, даже в самой наижесточайшей ситуации. Но улыбаться себе тоже позволяет и не упустит шанс пустить колкость в разговоре. Как отец, в целом, со своей ролью справляется, но когда дело доходит до препирательств с сыном — не смеет терпеть и секунды нахального поведения в свой адрес. Диего частенько получал моральные, а иногда — и физические отчихвостивания, так, для профилактики, чтоб не повадно было. Но он никогда не жаловался, самоотверженно терпел, забившись в угол родного одиночества.       После затянувшейся паузы Грегори стало неловко, и он посчитал, что это знак к смене темы разговора. Иначе, ни к чему хорошему они так точно не придут. — Летим ко остальным. — Не в моих интересах, — равнодушно брякнул Коуэлл, прикрыв глаза. — Отец говорит кое-что важное. Тебе будет полезно это послушать. Прошу, не упрямься, — продолжает настаивать на своём Грегори.       Диего приоткрывает один глаз и сталкивается с проницательным взглядом своего друга, поймав который ты уже не сможешь отвертеться, ведь вампир настроен серьёзно. Пришлось сдаться.       Парни мягко приземлились, стараясь незаметно примкнуть к утихнувшей толпе прочих кровососов, что воодушевлённо между собой перешёптывались, не забывая обмениваться друг с другом говорящими взглядами. Фредерик представлял гостям смертного, ведал тем о его благородных поступках, и что у человека искренне благие намерения в отношении клана и всего вампирского общества. Грегори был горд за отца и слушал его речь с неким достоинством. Чего не скажешь о Диего. — Смертный? — потрясённо улыбается Коуэлл нездоровой улыбкой, — Ты привёл меня сюда, чтобы я послушал этот бред? Подумайте только! Человек вампиру друг!       Созерцая то, как парень сгибается пополам от смеха, Грегори приходит в полное недоумение и некоторое разочарование. Он, конечно, был более чем уверен, что всё сказанное отцом не произведёт никакого впечатления на Диего, но где-то глубоко в душе призрачным огоньком тлела надежда. — Да-а, друг мой, вот это новости! — утирает слезу в уголке глаза кровосос, — Я вспомнил. Это ты про него хотел мне рассказать? — Всё так. — Хм…       Вампир предался каким-то своим размышлениям, бегая глазами по полу и слабо потирая пальцами подбородок. Было трудно по нему сказать, какие намерения его преследуют, что за мысли рождаются в ветряной голове? Но вот своего прежнего коварного огонька и ехидства в глазах утаить никогда не сможет, да, собственно, и не пытается. Кажется, что это ему лишь на пользу. Порой, Грегори не понимал своего друга и природу его категоричного поведения, подобные наблюдения частенько волновали своей непостоянностью. — Хорошо! — наконец выдаёт вампир с минуту раздумий, — Жажду познакомиться с вашей новой закуской.       Секвиллбэк пребывает в ужасе от услышанного, и Диего это видит, прищурив хитрые поблёскивающие азартом глазёнки. — Н-нет, Диего, ты не понял. Тони — не закуска. Он наш друг, друг клана. Он нам не враг, ты вообще слушал отца? — Тихо, тихо, тихо, — треплет по-дружески Грегори за плечо кровосос, — Это была шу-утка. Друг Грегори — мой друг! Давай, тащи своего смертного сюда.       Неоднозначно кивнув, Грегори нырнул в гущу сородичей, переваривая в голове состоявшийся разговор.

(Настоящее время)

— Я старательно пытался образумить самого себя в том, что это была действительно лишь глупая шутка. Я был уверен в твоей безопасности, Тони: вокруг столько народу, и большинство из них — уже взрослые и состоятельные вампиры, им просто не за чем было бы на тебя нападать. Они уважают отца и доверяют ему, я был более чем уверен, что все услышали его слова и восприняли их со всей серьёзностью. Тем более, Рудольф не отходил от тебя ни на шаг, — многозначительно взглянув на брата, Грегори перевёл взгляд и на смертного. — Но как мы по-твоему допустили, что Диего всё-таки позарился на Тони? — Рудольфу приходится приложить максимум усилий, чтобы не сорваться окончательно с цепи. Ведь, подумать только! Одна особа, а поучаствовала везде! — Я сам виноват, что отстал от вас. Поэтому, вам не стоит взваливать это на себя, — хрипя голосом, выносит свой вердикт Томпсон. — Тони, я тебя умоляю! Давай даже начинать не будем, кто отстал, а кто недосмотрел. Поверь, мы так ни к чему не придём.       Атмосфера уже не первый раз накаляется. Оставаться в здравом уме и трезвой памяти, грубо говоря, становится всё сложнее. В этой борьбе за взятие вины на себя никто не может одержать победу, все дорожат друг другом одинаково. Возможно, Грегори не стоило и вовсе проводить знакомство смертного и вампира, что не отрекается от своих предубеждений о предназначении человека только лишь для закуски. Или же, он не должен был верить в благоразумие друга? Нет… Грегори не мог так поступить. Он сам в ответ протянул Тони руку, доверившись расположенности собственного брата к человеку и, аналогично, человека к кровососу. Так неужели обязан был усомниться в старом друге? Кто же знал, что всё выйдет боком…